Пленник твоего запаха

Пока Чимин и Чонгук поднимались на второй этаж, Хосок уже тащил Тэхёна в их спальню в противоположном конце коридора. — Да не тащи ты меня, — Тэхён хихикал, пытаясь вырваться, но получалось плохо — во-первых, Хосок был сильнее, а во-вторых, Тэхён и не хотел особо вырываться. — Мы же не одни в доме! — Стены толстые, — буркнул Хосок, не сбавляя шага. — И шумоподавление здесь лучше, чем в городском доме. Я сам за этим следил, когда строили. — Ой, какой ты предусмотрительный, — Тэхён захихикал ему в ухо. — Прямо с самого строительства планировал меня тут тихо убить? — Убивать не планировал. А вот кое-что другое — да. Тэхён засмеялся и позволил затащить себя в комнату. Дверь за ними захлопнулась, отсекая коридор от той тишины, которая наступила внутри — тягучей, наполненной только их дыханием. — Хосок, — Тэхён вдруг стал серьёзным, положил ладони мужу на грудь. — Ты как? День тяжёлый был. — А ты как? — Хосок погладил его по щеке, игнорируя вопрос. — Весь вечер на ногах, всех развлекал. — Я люблю это, ты знаешь. — Знаю. — Хосок наклонился, коснулся губами его лба. — Потому и люблю. Тэхён вздохнул, уткнулся носом ему в шею и замер. Хосок почувствовал, как напряглось его тело, как сбилось дыхание. — Тэ? — тихо позвал он. — Что случилось? — Ничего. — Тэхён. — уже более строго произнёс Хосок. Тишина. А потом Тэхён заговорил глухо, в его плечо, будто стыдясь собственных слов: — Я смотрел на Юнхо сегодня. И на Чанёля. И думал… Почему у них получается, а у нас нет? Хосок замер. Прижал его крепче, погладил по спине. — Мы же здоровы, — продолжал Тэхён. — Врачи сказали — оба здоровы. А ничего не выходит. Два года, Хосок. Два года мы пытаемся. И ничего. — Тэ… — Я не жалуюсь, — Тэхён поднял голову, в глазах блестели слёзы, но он улыбался своей обычной квадратной улыбкой. — Я просто… думаю об этом иногда. Особенно когда вижу детей. Хосок смотрел на него и чувствовал, как сердце разрывается на части. Его Тэхён — самый яркий, самый весёлый, самый живой человек в мире стоял и улыбался сквозь слёзы, потому что не хотел его расстраивать. — Иди сюда, — Хосок притянул его к себе, обнял так крепко, будто боялся потерять. — Слышишь меня? Мне плевать на детей. Совсем. У меня есть ты — и это главное. — Но я знаю, что ты хочешь… — Я хочу тебя, — перебил Хосок. — Только тебя. Всё остальное — неважно. Если будет ребёнок — отлично. Если нет — значит, будем просто любить друг друга. Этого достаточно. Тэхён шмыгнул носом, утыкаясь ему в грудь. — Ты правда так думаешь? — Правда. — Хосок поцеловал его в макушку. — А теперь перестань плакать. У нас есть эта ночь, толстые стены и отличная звукоизоляция. Я собираюсь напомнить тебе, почему ты вообще вышел за меня замуж. Тэхён фыркнул сквозь слёзы, но потом рассмеялся. — Наглый. — Твой наглый. Иди сюда. Поцелуй родился сам собой — из тишины, из близости, из той особенной нежности, которая приходит, когда отпускаешь боль и остаёшься только вдвоём. Хосок целовал его медленно, смакуя, будто впервые. Губы Тэхёна были мягкими, солёными от слёз, пахли вином и чем-то сладким. Хосок слизывал каждую слезинку, целовал мокрые дорожки на щеках, веки, кончик носа. — Я люблю тебя, — шептал он между поцелуями. — Очень. Сильно. До самого конца. — Знаю, — выдыхал Тэхён. — Я тоже. Он потянулся к его губам сам, углубляя поцелуй, прижимаясь всем телом. Руки скользнули под футболку Хосока, гладя горячую кожу, царапая ногтями спину. Хосок зарычал довольно и рванул его одежду вверх, стягивая через голову. — Торопыга, — усмехнулся Тэхён. — Ждать не могу. — А кто говорил про всю ночь? — Вся ночь впереди. А это — разминка. Тэхён засмеялся и помог ему стянуть с себя штаны, а затем раздел и альфу. Когда они остались совсем без одежды, Хосок замер на мгновение, глядя на него сверху вниз. — Ты такой красивый, — сказал он тихо, с каким-то благоговением. — Каждый раз, когда смотрю на тебя, не могу поверить, что ты мой. — Твой, — Тэхён улыбнулся, поглаживая его по щеке. — Весь твой. И всегда буду. Хосок наклонился и поцеловал его долгим, глубоким поцелуем, вкладывая в него всю нежность, на которую был способен. Руки скользили по телу Тэхёна, изучая, дразня, заставляя гореть. Тэхён выгибался навстречу, тихо постанывая в поцелуй. — Хосок… пожалуйста… — Что, милый? — Хосок оторвался от его губ, глядя потемневшими глазами. — Скажи, чего ты хочешь. — Тебя. Хосок потянулся к тумбочке за смазкой. Тэхён следил за его движениями, кусая губы от нетерпения. — Иди ко мне, — позвал он, раскрывая руки. Хосок лёг сверху, прижимая его к кровати своим весом. Тэхён обхватил его ногами, притягивая ближе. Смазка холодной каплей упала на живот, но он даже не заметил — всё внимание было сосредоточено на муже, на его лице, на его глазах, на теле, что нависало над ним — Я хочу тебя. — хрипло сказал Хосок. Хосок вошёл без подготовки, медленно, давая Тэхёну время привыкнуть. Тот выдохнул, запрокинув голову, чувствуя, как тело раскрывается, принимая, обхватывая. Внутри было горячо и тесно. — Не больно? — спросил Хосок, замирая. — Нет, — выдохнул Тэхён. — Двигайся. Хосок начал двигаться — медленно, глубоко, чувствуя, как Тэхён подмахивает бёдрами ему в такт. Комнату наполнили звуки — влажные, ритмичные, сливающимися стонами и сбивчивым дыханием. Тэхён вцепился пальцами в спину альфы, выгибаясь навстречу каждому толчку. — Сильнее, — попросил он. — Хосок, пожалуйста, сильнее. Хосок послушался — ускорил темп, вбиваясь членом в него глубже, резче, почти грубо. Но именно так Тэхён любил — когда альфа терял контроль, когда двигался инстинктивно, повинуясь древнему зову. — Ты мой, — рычал Хосок, наклоняясь и покусывая его нижнюю губу, потом впиваясь в шею, оставляя следы. Он спустился ниже, к соскам Тэхёна, и взял один в рот, посасывая, покусывая, играясь языком. Второй он сжал пальцами, слегка оттягивая, заставляя омегу выгибаться и стонать громче.— Только мой. — Твой, — вторил Тэхён, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Кончай, — приказал Хосок, чувствуя, как его собственное тело напряжено до предела. — Кончай для меня, малыш. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Он усилил темп, входя резче, глубже, каждый раз попадая в ту самую точку, от которой омега терял голос. Его рука скользнула вниз, сжимая член омеги, двигаясь в такт толчкам, большим пальцем надавливая на головку. Омега выгнулся в спине, выкрикивая имя своего альфы, и кончил, пачкая семенем свой живот и грудь старшего. Тело тут же стало ватным и обмякло в тёплых руках, пока дырочка внизу призывно пульсировала, не собираясь выпускать член альфы, желая узла. — Хочешь узла? — прошептал альфа, двигаясь быстрее и заглядывая в затуманенные глаза омеги. — Хочешь, чтобы я наполнил тебя до краев, чтобы ты чувствовал меня внутри еще долго? — Д-да! — Захныкал Тэхён, прижимаясь к старшему, желая большего. — Пожалуйста… альфа… Хосок зарычал, чувствуя, как узел начинает набухать, расширяясь с каждым толчком. Он вошел глубже, до самого основания, чувствуя, как Тэхён глубоко принимает его, как их тела становятся единым целым. Сцепка произошла, и Хосок замер, тяжело дыша, чувствуя, как горячее семя наполняет омегу толчками, волна за волной. Он медленно опустился рядом, притягивая младшего к себе, чтобы тому было удобнее лежать на его груди. Узел держал их соединенными, и Хосок не спешил — ему нравилось это ощущение полного обладания, близости, когда между ними нет ни миллиметра пространства. Его руки гладили спину омеги, успокаивая, согревая, пока дыхание не стало ровным. Узел медленно спадал, но он не выходил, наслаждаясь теплом, их общим запахом, тем, как мирно бьется сердце омеги у его груди. — Я люблю тебя, — прошептал Тэхён куда-то в ключицу. — И я тебя. — И знаешь… — Тэхён поднял голову, заглядывая ему в глаза. — Если у нас не будет детей, это ничего не меняет. Ты мой дом. Моя семья. Моё всё. Хосок смотрел на него долгим взглядом, в котором было столько любви, что, казалось, ею можно было осветить весь этот дом. — Ты моё чудо, — сказал он тихо. — Моё единственное чудо.

***

Когда узел спал, Хосок осторожно вышел из него и поднялся. — Идём, — он протянул руку. — Куда? — Тэхён лениво потянулся, довольно улыбаясь. — В душ. И я ещё не закончил. Тэхён приподнял бровь, но руку взял. Хосок подхватил его на руки — легко, будто тот ничего не весит, — и понёс в ванную. В душе было жарко, пар застилал глаза. Хосок прижал Тэхёна к стене, покрытой кафелем, и вошёл в него снова — резко, глубоко, заставляя задохнуться. — Х-хосок… — Я же сказал, не закончил. Он трахал его на весу, придерживая за бёдра, вколачиваясь снова и снова. Тэхён обхватил его плечи, царапая спину, и кричал — от удовольствия, от полноты ощущений, от того, как хорошо быть с ним, вот так, в жаре, в воде, в любви. Вода лилась сверху, стекала по их телам, смешивалась с потом и стонами. Хосок двигался жёстко, ритмично, попадая в самую глубину, в самое чувствительное место. Тэхён выгибался, вскрикивал, кусал губы, чтобы не быть слишком громким — хотя знал, что стены надёжные, что никто не услышит. — Ещё, — просил он. — Хосок, ещё. Второй раз они кончили почти одновременно — Тэхён первым, с криком, с дрожью, падая грудью на грудь Хосока. Хосок следом, прижимая его к стене и рыча куда-то в плечо, заливая его своим семенем. — Боже, — выдохнул Тэхён, когда всё закончилось. — Ты меня убьёшь когда-нибудь. — Не дождёшься, — усмехнулся Хосок, целуя его в висок.

***

Они вернулись в спальню, мокрые, уставшие и счастливые. Хосок уложил Тэхёна, укрыл одеялом и лёг рядом, притягивая к себе. — Спи, — сказал он, целуя в лоб. — А ты? — А я буду сторожить твой сон. Тэхён фыркнул, но спорить не стал. Прижался щекой к его груди, слушая ровное биение сердца. — Хосок? — М? — Спасибо, что выбрал меня. Тогда. И каждый день после. Хосок помолчал, гладя его по голове. — Это ты меня выбрал, — сказал он наконец. — Я просто не смог отказаться от такого счастья. Тэхён улыбнулся и закрыл глаза. Через пять минут он уже спал — крепко, спокойно, улыбаясь во сне. Хосок ещё долго лежал, глядя на него, а потом тоже провалился в сон.

***

Утро началось с детского плача. — НЕ ХОЧУ! ХОЧУ К ДЯДЕ ЧИМИНУ! Юнхо стоял посреди коридора и орал так, что, казалось, вибрировали стены. Холзи стояла рядом, пытаясь успокоить сына, но трёхлетний альфа был неумолим. — Юнхо, дядя Чимин спит, — говорила она спокойно, но твёрдо. — Нельзя будить людей. — МОЖНО! ОН МОЙ ДРУГ! — Он спит! — НЕТ! — Да! — НЕ-Е-Е-ЕТ! Холзи вздохнула. Воевать с трёхлетним альфой было бесполезно — в этого ребёнка пошёл упрямый характер отца. — Юнхо, если ты сейчас не успокоишься, никаких мультиков неделю. — Мама плохая! — Я знаю. Но ты меня всё равно любишь. Юнхо замер, шмыгнул носом и вдруг выдал: — Люблю. Но к дяде Чимину всё равно хочу. — Попозже. Когда он проснётся сам. Договорились? Юнхо подумал, шмыгнул ещё раз и кивнул. — Ладно. Но я буду ждать тут! Он уселся на пол прямо у двери в комнату Чонгука и скрестил руки на груди. Холзи закатила глаза, но спорить не стала. Пусть сидит. Главное, что не орёт. Внутри комнаты было тихо.