Пленник твоего запаха

Чимин проснулся от какого-то далёкого звука — то ли детского голоса, то ли скрипа двери. Он открыл глаза и первое, что увидел — Чонгука. Солнце пробивалось сквозь щель в шторах, рисуя золотистую полосу прямо на его лице. Чонгук спал на спине, откинув голову, и выглядел... Чимин замер, разглядывая. Он всегда знал, что Чонгук красивый. Но сейчас, в утреннем свете, расслабленный, беззащитный во сне, он был просто невероятным. Чёрные ресницы лежали на щеках длинными тенями. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное. Линия челюсти — острая, чёткая. Широкие плечи, смуглая кожа, на которой здесь и там виднелись шрамы — память о прошлом. Грудь вздымалась и опускалась в такт дыханию. Рука, тяжёлая, тёплая, лежала на талии Чимина, прижимая к себе. Чимин смотрел и не мог насмотреться. Его альфа. Самый красивый, самый сильный, самый родной. — Если ты будешь так смотреть, я подумаю, что ты хочешь меня съесть, — раздался хриплый со сна голос. Чимин вздрогнул. Чонгук не открывал глаз, но на губах играла лёгкая улыбка. — Ты не спишь? — прошептал Чимин. — Уже нет. — Чонгук повернул голову и наконец открыл глаза — тёмные, глубокие, сонные. — Чувствую, как ты на меня пялишься. — Я не пялюсь, — смутился Чимин. — Я... любуюсь. — Любуйся. Мне нравится. — Чонгук притянул его ближе. — Но предупреждаю — ещё немного, и я сам тебя съем. — Не надо меня есть, — фыркнул Чимин. — Я невкусный. — Очень даже вкусный. Я проверял. Чимин вспомнил прошлую ночь и залился краской. Чонгук усмехнулся, глядя на его смущение. — Такой милый, — протянул он. — Прямо завтрак богов. — Завтрак? — Чимин оживился. — А что на завтрак? — Я. Но ты не захотел. Чимин засмеялся и толкнул его в плечо. — Дурак. — Твой дурак. Они смотрели друг на друга, и утро было таким тёплым, таким правильным, что Чимин вдруг понял — он хочет это каждый день. Вот так просыпаться, видеть это лицо, чувствовать это тепло. Он потянулся и поцеловал Чонгука первым. Поцелуй был нежным, медленным, утренним. Губы Чонгука пахли сном и чем-то родным. Чимин прикрыл глаза, наслаждаясь моментом, чувствуя, как руки альфы обнимают его, прижимают ближе. Поцелуй углублялся, становился жарче, отчаяннее. Чимин уже не думал, просто чувствовал — тепло, близость, любовь. Когда лёгкие начали гореть, они отстранились одновременно, тяжело дыша. — Я хочу так каждое утро, — прошептал Чонгук, касаясь губами его лба. — Просыпаться и видеть тебя. Целовать тебя. Чувствовать тебя рядом. Чимин покраснел, смущённо улыбнулся и хлопнул его ладошкой по голой груди. — Вставай давай, — пробормотал он. — Там, кажется, Юнхо уже весь дом на уши поставил. Чонгук прислушался. Действительно, из-за двери доносился тоненький голосок: «Дядя Чимин, ты проснулся? А когда проснёшься? А можно я уже зайду? А долго ещё?» — Похоже, наш медовый месяц закончился, — вздохнул Чонгук. — Какой месяц? — Чимин хихикнул. — Одна ночь. — Одна ночь, а уже хочется продолжения. Чонгук поцеловал его ещё раз — коротко, но нежно — и сел на кровати, потягиваясь. Чимин снова засмотрелся на игру мышц под кожей и снова покраснел. — Если ты будешь так смотреть, мы никуда не выйдем, — предупредил Чонгук, усмехаясь. — Иди уже, — Чимин толкнул его в плечо. — Спасай меня от мелкого террориста. Чонгук рассмеялся, натянул штаны и пошёл открывать дверь. — Дядя Чонгук! — раздался радостный визг из коридора. — А дядя Чимин проснулся? А можно я к нему? А вы чего так долго? А завтракать когда? Чимин улыбнулся, натягивая одеяло до подбородка. За дверью слышался спокойный голос Чонгука, ворчание Холзи и непрекращающаяся трескотня Юнхо. А в других комнатах тоже просыпались. Где-то заплакал Чанёль, зазвучал успокаивающий голос Сокджина. Тэхён и Хосок, судя по тишине, ещё спали — но это ненадолго.

***

Когда шум немного стих, Чимин выбрался из кровати и прошлёпал босиком в ванную. Вода хоть и была горячей, но зеркало ещё не успело запотеть, и он увидел себя — растрёпанного, со следами сна на лице, с припухшими от поцелуев губами. И с тёмными пятнами на шее. Чимин замер, наклонился ближе к зеркалу. Засосы. Несколько штук — на шее, под ключицей, один за ухом. Вчера он их не чувствовал, а сейчас они горели лёгким жаром, напоминая о каждой минуте прошедшей ночи. Он провёл пальцами по самому яркому, и губы сами расплылись в улыбке. Его альфа пометил. Оставил знаки, которые будут держаться несколько дней. И Чимину это нравилось. Нравилось смотреть на них в зеркале и чувствовать себя... принадлежащим. Не вещью, не товаром — любимым. Он умылся, привёл волосы в порядок, натянул чистую кофту с высоким воротом, чтобы скрыть самое заметное, и вышел в коридор. Едва он сделал шаг, как маленький ураган врезался ему в ноги. — Дядя Чимин! — Юнхо вцепился в его руку обеими ладошками и потащил вперёд. — Ты проснулся! Я ждал-ждал! Пойдём завтракать, там мама уже всё поставила, а папа сказал, что если ты не придёшь, я съем твои круассаны, но я не съел, потому что ты мой друг, а друзья так не делают! Чимин засмеялся, позволяя тащить себя по коридору. — Спасибо, что сберёг мои круассаны, — серьёзно сказал он. — Пожалуйста! — Юнхо сиял. — А можно я потом покажу тебе свои машинки? У меня их много-много, папа сказал, что если я буду хорошо себя вести, он купит ещё одну, но я пока не знаю, хорошо я вёл себя или нет... — Думаю, сегодня ты вёл себя отлично, — Чимин потрепал его по вихрастой голове. Юнхо засиял ещё ярче и потащил его быстрее. На кухне уже сидели все, кроме Хосока и Тэхёна. Намджун кормил Чанёля с ложечки, Сокджин разливал кофе, Юнги мрачно смотрел в окно, но было видно, что он просто не выспался. Холзи расставляла тарелки, улыбаясь краем губ. — Доброе утро, — Чимин уселся на свободное место. — Доброе, — отозвался Сокджин, окинув его быстрым взглядом. — Выглядишь... отдохнувшим. Чимин покраснел, но улыбнулся. — Где Хосок и Тэхён? — спросил он, чтобы сменить тему. — Ещё спят, — Холзи поставила перед ним тарелку с круассанами. — Юнхо сейчас пойдёт их будить. Маленький альфа уже взялся за ручку двери, собираясь выйти в коридор, но Чонгук вдруг поднялся и мягко остановил его. — Не нужно, мелкий. Я сам. Чимин заметил, как глаза Чонгука загорелись каким-то хищным огоньком, а на губах появилась улыбка — хитрая, предвкушающая. Он вспомнил вчерашнее утро, когда Тэхён ворвался к ним с круассанами, и до него дошло. — Чонгук, — тихо позвал он, но альфа уже вышел из кухни, насвистывая что-то невинное.

***

Комната Хосока и Тэхёна была в конце коридора, и Чонгук шёл к ней с лёгкой походкой человека, который знает, что сейчас произойдёт что-то очень забавное. Он остановился у двери, прислушался. Тишина. Идеальная, выверенная тишина — такая бывает только тогда, когда внутри специально стараются не шуметь. Чонгук улыбнулся ещё шире и постучал. — Кто там? — раздался голос Хосока, хриплый и явно недовольный. — Я, — сладким голосом отозвался Чонгук. — Завтрак стынет. Если вы не выйдете через минуту, то я приведу Юнхо к вам. Внутри послышался глухой стон, какой-то шум, а потом громкое: — Сейчас выйдем! Чонгук прислонился плечом к косяку и сложил руки на груди. Счёт пошёл на секунды. Дверь распахнулась через ровно минуту. На пороге стоял Хосок — растрёпанный, в наспех натянутых штанах и футболке, с красными пятнами на шее. За его спиной Тэхён застегивал пуговицы на рубашке и пытался одновременно оправить волосы и придать лицу невинное выражение. — Доброе утро, — просиял Чонгук. — Выглядите освежёнными. Хосок посмотрел на него долгим взглядом. — Ты сделал это специально. — Я? — Чонгук прижал руку к груди. — Я просто забочусь о том, чтобы мои гости не голодали. В отличие от некоторых, которые врываются в чужие спальни без стука. Тэхён попытался протиснуться мимо, бормоча что-то про завтрак, но Чонгук ловко перегородил коридор. — Ой, Тэхён, — сказал он, заглядывая ему в лицо. — А что это у тебя на шее? Комары покусали? В горах, знаешь, бывает. Тэхён покраснел до корней волос и схватился за воротник рубашки. — Иди ты, — буркнул он. — Иду, иду, — Чонгук посторонился, пропуская их. — Завтрак на кухне. Круассаны особенно вкусные сегодня. И, Тэхён... — Что? — В следующий раз, когда захочешь принести кому-то завтрак в постель, сначала стучись. Это хорошая привычка. Хосок хмыкнул и, проходя мимо, тихо сказал: — Я ему сам об этом скажу. Чонгук рассмеялся и пошёл следом.

***

На кухне, когда появилась заспанная, но всё равно сияющая парочка, Юнги поднял бровь, Намджун поперхнулся кофе, а Сокджин только покачал головой. — Ну что, — Холзи пододвинула тарелки, — отдохнули? — Лучше всех, — жизнерадостно отозвался Тэхён и уселся на своё место, делая вид, что ничего не случилось. Хосок сел рядом, взял чашку и посмотрел на Чонгука с укоризной, но в глазах у него плясали смешинки. Чимин жевал круассан и смотрел на эту картину — на свою странную, шумную, невероятную семью — и чувствовал, как сердце наполняется теплом. Рядом сидел Чонгук, под столом их пальцы переплелись. Напротив Юнхо пытался стащить у отца кусок бекона, а Холзи делала вид, что не замечает. — Чимин, — Тэхён вдруг повернулся к нему. — А почему ты в кофте с высоким воротником? Тут же тепло. Чимин замер, чувствуя, как щёки заливает краска. Чонгук сжал его пальцы и ответил вместо него: — Ему нравится. Идёт ему. Тэхён, ешь давай. Тэхён перевёл взгляд с Чимина на Чонгука, потом на Хосока, и до него, кажется, дошло. — А, — сказал он многозначительно. — Понял. Молчу. — Вот и молчи, — буркнул Чонгук, но без злости. Чанёль на руках у Намджуна заворковал, требуя внимания, и все отвлеклись на него. Юнхо наконец стащил бекон и умчался играть под столом. Холзи вздохнула, Сокджин налил ещё кофе, Юнги смотрел в окно, но уголки его губ подрагивали. Чимин допил сок и откинулся на спинку стула, чувствуя, как солнце греет лицо через большое окно. Вокруг шумели, спорили, смеялись. И он был частью этого. Частью семьи. Рядом Чонгук тихо спросил: — Нравится? — Очень, — ответил Чимин. — Это самый лучший завтрак в моей жизни. — У нас их будет много, — Чонгук поднёс его руку к губам и поцеловал кончики пальцев. — Каждое утро. Чимин улыбнулся и кивнул. А на другом конце стола Тэхён уже строил планы на день, Хосок закатывал глаза, а Юнхо вылез из-под стола с победным видом, держа в руках украденный тост. Жизнь шла своим чередом — шумная, тёплая, настоящая.