Пленник твоего запаха

У входа в торговый центр их встретили трое растерянных омег. Холзи держалась молодцом, но руки дрожали. Сокджин был бледнее обычного, а Тэхён — тот вообще не мог стоять на месте, всё порывался куда-то бежать, и Хосоку пришлось перехватить его за плечи. — Мы обыскали всё, — выпалил Тэхён, едва они подъехали. — Камеры смотрели — там ничего не видно. Чёрные пятна, будто их специально отключили. Управляющий говорит, что система дала сбой ровно на час. — Какой час? — Чонгук стоял, сцепив челюсть, и смотрел сквозь них. — С одиннадцати до двенадцати, — ответил Сокджин. — Чимин пропал в начале двенадцатого. Чонгук кивнул, запоминая. Повернулся к машине. — Садитесь. Едем домой. По дороге расскажете всё по порядку.

***

В машине было тихо. Чонгук сидел за рулём, Намджун — рядом, Хосок — сзади между Тэхёном и Сокджином. Холзи ехала в машине с охраной позади. — Он ничего не покупал? — спросил Чонгук, не отрывая глаз от дороги. — Ничего странного не говорил? Не звонил никому? — Он купил кардиган, — тихо сказал Сокджин. — Светлый, с высоким воротом. Холзи сказала, что он делает его глаза ещё больше. Чимин смущался, но всё равно взял. Ещё очки купил, солнцезащитные. Всё оплатил твоей картой. — Голос Сокджина дрогнул. — Он был такой счастливый. Просто... счастливый. — А потом пошёл в туалет, — добавил Тэхён. Хосок сжал его руку, стараясь успокоить. — Сказал: «Я быстро». Улыбнулся. И всё. — И вы никого подозрительного не заметили? — спросил Хосок. — Нет. Мы были в кафе, смотрели на улицу. Вокруг было много людей, семьи с детьми, пары. Всё как обычно. Чимин ушёл, а через пятнадцать минут мы пошли искать. Сначала подумали, что он заблудился — торговый центр большой. Потом стали звонить. Телефон не отвечал. — Тэхен прижал ладонь к губам, сдерживаясь. — Я должен был пойти с ним. Я за ним смотрел, я должен был.. — Не вини себя, — резко сказал Чонгук. — Виновные те, кто это сделал. Он нажал на газ, и машина рванула вперёд.

***

В доме их уже ждал Юнги. Он успел выставить охрану по периметру, проверить все входы и выходы, сменить коды доступа. Юнхо сидел в гостиной с планшетом, окружённый двумя охранниками, и рисовал что-то яркое, не понимая, что происходит. Чанёль спал в переноске рядом с Розой, которая тихо покачивала её, не произнося ни слова. — Что известно? — спросил Юнги, когда они вошли. — Ничего, — Чонгук прошёл в центр комнаты, развернулся ко всем. — Слушайте сюда. Все замерли. — Вы, — он указал на омег, — остаётесь в доме. Ни шагу на улицу без сопровождения минимум двух альф. Намджун, ты отвечаешь за охрану. Забираешь контроль над всеми системами. Роза, Сальваторе и прислуга — на первый этаж, никого наверх без твоего разрешения. Намджун кивнул, уже открывая ноутбук. — Юнги и Хосок едут со мной. Мы едем к Соку. — К Соку? — Холзи побледнела. — Ты думаешь, это он? — Я не думаю, я знаю. — Чонгук надевал кобуру, проверял пистолет. — Кто ещё посмел бы тронуть моего омегу в центре города средь бела дня? — Но Сок не настолько глуп, чтобы действовать в открытую, — возразил Намджун. — Он трус. Он всегда действует через чужие руки. — Значит, у него есть план. — Чонгук застегнул куртку. — И мы узнаем какой. — Гук, — Тэхён шагнул вперёд. — Верни его. Пожалуйста. Он там один, он наверняка напуган... Чонгук посмотрел на него. В глазах омеги стояли слёзы, губы дрожали. Хосок обнял мужа за плечи, прижимая к себе. — Верну, — сказал Чонгук твёрдо и вышел, дверь за ним захлопнулась.

***

Особняк оказался почти пустым. Двое охранников у ворот лежали связанные через пять минут, двое у входа — через десять. Внутри — никого. Пустые комнаты, выключенный свет, запах пыли и запустения. — Здесь никого нет, — сказал Хосок, спускаясь из пустого кабинета. — Ушли. И давно. Чонгук стоял посреди гостиной, сжимая пистолет, и смотрел на пустой камин. На каминной полке стояла фотография — Сок с семьёй, давняя, ещё до войны кланов. Чонгук взял её, посмотрел в лицо врага и положил обратно. — Он знал, что мы придём, — сказал Юнги, появляясь из темноты. — Подготовился. Дом чище, чем операционная. Ни отпечатков, ни зацепок. — Значит, он хочет, чтобы мы пришли к нему. — Чонгук вышел на улицу, вдохнул ночной воздух. — На его условиях. — Ты не пойдёшь к нему один, — сказал Хосок. — Пойду. Если это спасёт Чимина. Вернулись в дом под утро. Юнхо спал, укрытый пледом, Чанёль тихо посапывал в переноске. Омеги не спали — сидели в гостиной, пили остывший чай и смотрели в одну точку. — Ничего? — спросил Сокджин, когда они вошли. — Ничего, — ответил Намджун. — Дом пуст. Ушли заранее. — Значит, он готовился, — тихо сказала Холзи. — Знал, что мы будем в торговом центре. Знал, что Чимин пойдёт с нами. Знал. — Это не ваша вина, — повторил Чонгук. — Но мы могли что-то заметить! — Тэхён вскочил. — Мы были рядом, мы должны были... — Тэ. — Хосок поймал его за плечи, удерживая. — Ты ни в чём не виноват. Слышишь? Тэхён уткнулся лицом ему в грудь и замер, сдерживая рыдания. Чонгук прошёл в свой кабинет, закрыл дверь. Сел за стол, положил перед собой телефон. Ждал. Они ждали все.

***

Чимин пришёл в себя от боли. Первое, что он почувствовал — холод. Земля под щекой была влажной, пахла плесенью и бетоном. Второе — боль. Разлитая по всему телу, тягучая, пульсирующая, отдающая в каждую косточку. Он попытался пошевелиться и понял, что руки связаны за спиной, ноги — тоже. Рот заклеен плотным скотчем. Он открыл глаза — и ничего не увидел. Темнота была плотной, вязкой, давила на глаза. Только где-то вверху едва угадывался серый квадрат — может, окно под потолком. Сырой воздух пах гнилью и чем-то химическим. Сколько он был без сознания? Час? Два? Вся ночь? Чимин не знал. Он попытался сфокусироваться на звуках — тишина. Мёртвая, глухая тишина, только где-то далеко капала вода. Где он? Подвал? Склад? Он вспомнил, как заходил в туалет, как рука зажала рот, как мешок натянули на голову. Вспомнил запах бензина и чужого альфы. А потом — провал. Он осторожно пошевелил пальцами — они слушались. Попробовал согнуть ноги — отозвалась острая боль в колене. Похоже, его не сильно били, когда тащили. Или он просто не помнил. Чимин заставил себя дышать ровно. Паника не поможет. Паника убьёт быстрее, чем любой альфа. Он закрыл глаза, сосредоточился на дыхании. Вдох. Выдох. Шаги раздались через час. Или через три — Чимин потерял счёт времени в этой темноте. Лязгнул замок, скрипнула дверь. Свет фонарика ударил в лицо, и Чимин зажмурился, дёрнувшись. — Очнулся, — раздался голос. Грубый, равнодушный, с сильным итальянским акцентом. Шаги. Тяжёлые, несколько пар. Чимин приоткрыл глаза, щурясь от света. — Смотри на меня, — кто-то схватил его за волосы, резко задирая голову. Чимин зашипел от боли, но глаза открыл. Перед ним стояли трое. Тот, что держал — здоровенный, с бритой головой, скулы разбиты старыми шрамами, в дешёвом кожаном пальто. Второй — такой же амбал, но с кожанным кнутом в руке. Третий — тощий, с острым лицом и холодными, как у змеи, глазами. В дорогом костюме, который смотрелся на нём чужеродно. Этот третий снимал телефоном. — Привет, подарок Чонгука, — сказал тощий, улыбаясь. Улыбка не касалась глаз. — Меня зовут Сок. Твой альфа задолжал мне много. Очень много. И сегодня он начнёт платить. Чимин молчал. Скотч мешал говорить, но он бы всё равно не сказал ни слова. Только смотрел — в эти холодные глаза, запоминая лицо. — Развяжите ему рот, — кивнул Сок. — Хочу слышать, как он кричит. Тот, что держал за волосы, рванул скотч. Чимин дёрнулся, чувствуя, как кожа на губах саднит, но вместо крика только выдохнул: — Он вас всех убьёт. Сок засмеялся — коротко, без веселья. — Посмотрим. — Он отошёл на шаг, кивнул амбалу с кнутом. — Бей. Первый удар пришёлся в грудь, а затем несколько таких же, но под разными углами. Тонкий кожанный прут вонзался в кожу даже сквозь слои одежды, оставляя после себя яркие следы и кровоподтёки. Чимин выгнулся, захлебнулся воздухом. Боль вспыхнула огнём, разливаясь по грудной клетке, перехватывая дыхание. Но он не закричал — только хрип вырвался из горла. Вторая серия ударов пришлась по спине. Чимин не удержался на ногах и рухнул лицом в пол — воздух выбило из лёгких, в ушах зазвенело. Его грубо схватили за волосы и дёрнули вверх, заставляя поднять голову. Шея отозвалась резкой болью. Свет фонарика бил прямо в глаза, слепя. Он почти ничего не видел — только белое пятно и силуэт телефона перед лицом. — Улыбайся, — сказал Сок. — Твой альфа должен видеть, какой ты красивый. Кнут опустился снова. По ногам. По спине. По рукам. Чимин потерял счёт ударам. Он слышал только звук хлыста, собственный хрип и голос Сока, комментирующий происходящее с ледяным спокойствием. Удар. Самый сильный — по лицу, но уже рукой. Чимин отлетел к стене, ударился затылком, и мир на секунду померк. — Выключай, — сказал Сок, когда Чимин снова открыл глаза. В ушах звенело, перед глазами всё плыло, но он видел — Сок забирает телефон, проверяет видео. — Отправь Чонгуку. Пусть знает, что его ждёт, если не выполнит мои условия. Камера щёлкнула. — А этого, — Сок кивнул на Чимина, даже не глядя, — бросьте в подвал. — Может, прикончить? — спросил тот, что с битой. — Легче будет. — Нет. — Сок поправил манжеты, убирая телефон в карман. — Живой он нам нужнее. Чонгук заплатит любую цену за своего омегу. Особенно такого... красивого. Он усмехнулся, развернулся и вышел. Двое амбалов переглянулись. — Тащи его, — кивнул лысый. — В подвал. Его схватили под мышки, потащили по бетонному полу, вниз, по лестнице. Чимин не сопротивлялся — не мог. Каждая клетка тела горела, каждое движение отзывалось новой вспышкой боли. Он только чувствовал, как холодный воздух сменяется ещё более холодным, как запах плесени становится сильнее. Его бросили на что-то мягкое — гнилой матрас, судя по запаху. Дверь лязгнула, замок щёлкнул. И снова — тишина. Чимин лежал в темноте и пытался дышать. Рёбра, кажется, сломаны — каждый вдох давался с трудом. Губы разбиты, из носа всё ещё текла кровь, заливая рот, смешиваясь со слюной. Глаз заплыл — правый совсем не открывался. Он медленно перевернулся на спину, чувствуя, как бетонный пол холодит разбитую спину. В темноте не было ничего — ни звука, ни света, ни надежды. Но Чимин знал — он должен держаться. Должен выжить. — Чонгук, — прошептал он разбитыми губами в пустоту. — Ты найдёшь меня. Я знаю. Он закрыл глаза и позволил себе провалиться в беспамятство.