Планы на 8 марта

Утро восьмого марта в квартире на Эбингдон-роуд началось не с запаха свежесваренного кофе и не с нежных поцелуев, как это показывают в глупых магловских мелодрамах, которые Гермиона иногда смотрела тайком от Драко. Оно началось со звука, который Драко Малфой ненавидел всей душой — яростного, ритмичного скрипа перьевой ручки по плотной бумаге. Драко приоткрыл один глаз. Солнечный луч, беспардонно пробившийся сквозь щель в тяжёлых шторах, ударил прямо в переносицу. Он поморщился и потянул одеяло выше, пытаясь спрятаться в коконе из египетского хлопка, но звук не прекращался. Скрип-скрип. Точка. Скрип-скрип. Восклицательный знак. — Грейнджер, — прохрипел он, не выныривая из-под одеяла. — Если ты сейчас же не прекратишь насиловать этот пергамент, я наложу на него заклятие немоты. Или на тебя. Или на нас обоих, чтобы я мог досмотреть сон, в котором Поттер наконец-то признает, что мой полёт на метле в девяносто шестом был верхом эстетики. Гермиона даже не обернулась. Она сидела на краю кровати, окутанная облаком своих непослушных каштановых волос, которые по утрам напоминали небольшой взрыв в алхимической лаборатории. На ней была его старая рубашка, которая едва доходила ей до середины бедра, и это зрелище обычно заставило бы Драко забыть обо всех планах на утро, если бы не «Он». Ежедневник. Огромный, переплетённый в тёмно-синюю кожу, пухлый от вклеенных записок, вырезок из газет и бесконечных списков. Для Гермионы это был не просто блокнот, это был священный артефакт, без которого мир, очевидно, должен был схлопнуться. — Драко, сегодня восьмое марта, — отозвалась она, не прерывая своего занятия. — И у меня ровно тринадцать часов активного времени, чтобы закрыть хвосты по февральским отчётам, пока Министерство на каникулах. Если я не сделаю это сегодня, Кингсли решит, что я теряю хватку. — Кингсли решит, что ты сумасшедшая, если увидит тебя в Министерстве в законный выходной, — Драко наконец сел, откинув одеяло. Его светлые волосы были взъерошены, а серые глаза подернуты дымкой сонливости, но в них уже загорался привычный азарт. — Сегодня праздник. Магловский, волшебный — неважно. Это день, когда ведьмам полагается пить мимозу на завтрак и принимать ванны с лепестками роз, а не сражаться с бюрократией. Гермиона наконец обернулась, закусив кончик пера. В её глазах читалась та самая фанатичная решимость, которая когда-то помогла им выиграть войну, но сейчас была направлена на... перепись архива оборотней. — Я выпью мимозу вечером, Драко. А сейчас посмотри на это. Она торжественно протянула ему список. Драко взял его двумя пальцами, словно это была проклятая вещь из лавки «Горбин и Бэркс». «План на 8 марта (Г. Дж. Грейнджер):» • Ответить на 42 совы из Комитета по правам эльфов. • Систематизировать записи по закону об обороте запрещенных зелий (секция Б). • Зайти в Министерство (пропуск №402), забрать папку «Дело №91». • Купить Живоглоту лечебный корм (у аптекаря в Косом). • Забежать к Джинни, передать подарок (не забыть!). • Проверить библиотеку на наличие плесени (верхние полки!). • Вымыть окна в гостиной (без магии, чтобы не повредить защитные руны). • Ужин (если останется время). ... Драко дочитал до двадцать четвертого пункта и медленно поднял взгляд на Гермиону. — Ты забыла пункт двадцать пять, Грейнджер. — Какой? — она нахмурилась, выхватывая пергамент обратно. — «Умереть от истощения и быть похороненной под кучей макулатуры», — сухо констатировал он. — Ты серьёзно? Вымыть окна? В свой праздник? — Это успокаивает, — упрямо буркнула она, вставая с кровати. — К тому же, Живоглот чихает от пыли. И вообще, почему ты так на меня смотришь? Самовлюблённый аристократ вроде тебя должен радоваться, что его пассия занимается делом, а не требует от него исполнения серенад под балконом. Драко плавно поднялся, сокращая расстояние между ними. Он был на голову выше, и когда он останавливался так близко, Гермиона непроизвольно сбивалась с ритма дыхания. Он аккуратно вынул перо из её пальцев и положил его на тумбочку. — Самовлюблённый аристократ вроде меня, — прошептал он, обжигая её ухо дыханием, — потратил неделю, чтобы составить свой план. Но я вижу, что твой список... более фундаментален. Дай мне его ещё раз, я хочу убедиться, что ничего не пропустил. Гермиона, расслабившись от его близости, протянула ему листок. Это была её стратегическая ошибка. Драко ловко перехватил пергамент, отступил на шаг и, прежде чем она успела вскрикнуть, спрятал его за спину. — Малфой! Отдай немедленно! Это не смешно! — Это очень смешно, золотая девочка, — он ухмыльнулся той самой дерзкой улыбкой, от которой у неё до сих пор подкашивались коленки. — Твой список отправляется под замок. Сегодня ты будешь следовать моей редакции. — У тебя нет никакой редакции! — она попыталась обойти его справа, но он преградил ей путь. — Ты только что проснулся! — О, ты недооцениваешь слизеринскую предусмотрительность. Пока ты писала свои трактаты о пыли и отчетах, я уже всё подготовил. Он вытащил из кармана халата, висевшего на спинке стула, другой листок. Тот был меньше, пах дорогим одеколоном и был написан каллиграфическим почерком, от которого так и веяло высокомерием и... заботой. — Это что, — Гермиона прищурилась, — подделка? Ты подменил мой ежедневник? — Я оптимизировал твой день, — поправил он, торжественно водружая новый список на тумбочку. — Пункт первый уже в процессе. — И что там? — она сложила руки на груди, пытаясь выглядеть рассерженной, хотя в глубине души уже чувствовала азарт. Драко указал на дверь спальни, из-за которой послышалось тихое «Хлоп!». Это означало, что домовик из поместья принёс завтрак. — Пункт первый, Грейнджер: «Перестать быть занозой в собственном заду и съесть эти чёртовы круассаны». И поверь мне, — он сделал шаг к двери, — это самое лёгкое, что ждет тебя сегодня. Гермиона посмотрела на список Драко, потом на закрытую дверь, за которой явно пахло чем-то божественно вкусным, и наконец на Живоглота, который, кажется, одобрительно муркнул с комода. — Ты пожалеешь об этом, Малфой, — крикнула она ему вслед. — Сомневаюсь! — донеслось из коридора. — Твоя мантия уже поглажена, и нет, она не для Министерства! Гермиона вздохнула, глядя на пустую страницу своего ежедневника, и впервые за долгое время почувствовала странное, почти забытое чувство — предвкушение сюрприза.