Планы на 8 марта

Вечер окутал Эбингдон-роуд густым чернильно-синим бархатом. Лондон за окном притих, лишь изредка отзываясь далеким гулом проезжающего кэба или шелестом ветра в голых ветвях платанов. В гостиной Драко и Гермионы царил полумрак, разрываемый лишь золотистыми всполохами камина. Запах подгоревшей пасты и мучная пыль на кухне остались в прошлом — магия, которую они наконец позволили себе использовать для уборки, навела идеальный порядок за считанные секунды. Гермиона сидела на пушистом ковре у самого огня, подтянув колени к подбородку. На ней был теплый кашемировый свитер цвета слоновой кости — один из тех, что Драко называл «магловским недоразумением», но который сам же и купил ей на прошлое Рождество. Рядом, растянувшись во всю свою рыжую длину, посапывал Живоглот. Кот был абсолютно счастлив: он объелся деликатесами, получил порцию ласки от «этого заносчивого блондина» и теперь видел сны о бесконечных полях кошачьей мяты. Драко подошёл сзади, бесшумно, как и полагается человеку с его выправкой. В одной руке он держал два бокала с выдержанным эльфийским вином, а в другой — «Его». Синий кожаный ежедневник Гермионы. — Твоя прелесть, Грейнджер, — негромко произнёс он, опускаясь на ковёр рядом с ней. — Цел и невредим. Я даже не вырвал из него ни одной страницы, хотя искушение сжечь раздел «Планы на пятилетку» было колоссальным. Гермиона взяла ежедневник, проводя пальцами по знакомой обложке. Удивительно, но сейчас, спустя всего четырнадцать часов, этот предмет больше не казался ей якорем, удерживающим мир от хаоса. Он казался... просто книжкой с бумагой. — Ты его открывал? — спросила она, лукаво взглянув на него из-под ресниц. — Я — Малфой, Гермиона. Любопытство у нас в крови, — он протянул ей бокал, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Но я читал только последние записи. Те, что ты сделала сегодня утром, пока я притворялся спящим. «Вымыть окна». Серьёзно? Это было в твоём списке приоритетов выше, чем завтрак со мной? — Окна были грязными, — слабо попыталась защититься она, но тут же сдалась. — Ладно. Это было глупо. — Это было не глупо. Это было безопасно, — Драко сделал глоток вина, глядя на танцующее пламя. — Когда ты планируешь каждую минуту, ты чувствуешь, что контролируешь жизнь. Что война закончилась, что никто больше не исчезнет, что всё идет по графику. Я понимаю это лучше, чем ты думаешь. Мой «график» когда-то состоял из попыток починить один шкаф, и поверь, я знаю, как это — задыхаться от собственных планов. Гермиона молчала, поражённая его откровенностью. Драко редко говорил о прошлом так прямо. Она открыла ежедневник на сегодняшней дате. Её аккуратный, бисерный почерк занимал всю страницу. Пункт за пунктом — сухие, деловые задачи. — А теперь переверни страницу, — мягко скомандовал он. Гермиона подчинилась. Следующий разворот, посвященный девятому марта, был... другим. Там не было её почерка. Там был размашистый, изящный наклон пера Драко. Он заполнил страницу своими комментариями напротив каждого её «дела». «Ответить на 42 совы» было зачёркнуто твёрдой линией, а рядом приписано: «Письма эльфам съедены Живоглотом. Придется писать заново в апреле. Не раньше». «Систематизировать зелья» — «Перенесено на неопределенный срок. Рекомендую заменить на систематизацию сортов вина в моём погребе». «Забежать к Джинни» — «Поттер зашёл сам, пока ты была в спа. Забрал подарок, оставил тебе коробку шоколадных лягушек и просил передать, что ты выглядишь как человек, которому нужно в отпуск». Гермиона читала, и в её глазах начали предательски дрожать слегзы — наполовину от смеха, наполовину от нежности. Под каждым её пунктом Драко оставил маленькую, иногда язвительную, но невероятно заботливую заметку. Но в самом низу страницы, там, где обычно оставалось место для заметок на полях, была приписка, сделанная совсем недавно — возможно, пока она была на кухне. «Пункт №6: Признать, что этот день был лучшим в году не потому, что мы ничего не сделали, а потому, что мы сделали это вместе. И пообещать Малфою, что завтрашний список начнется с фразы: "Поцеловать Драко"». — Ты неисправим, — выдохнула Гермиона, закрывая ежедневник и откладывая его в сторону — подальше, в тень дивана. — Я старался, — Драко поставил свой бокал на пол и придвинулся к ней. Теперь его лицо было совсем близко, освещённое оранжевым светом камина. — Знаешь, Грейнджер... восьмое марта — это ведь не про тюльпаны и не про право на труд. — А про что? — прошептала она, чувствуя, как его рука ложится ей на талию. — Про то, что даже самая сильная ведьма Британии иногда должна позволить себе быть... просто моей Гермионой. Без должностей, без регалий и без грёбаных окон, которые нужно мыть. Он потянулся к ней, и этот поцелуй был долгим, со вкусом эльфийского вина и той самой свободы, которую он подарил ей сегодня. В этом поцелуе не было спешки, не было дедлайнов и министерских проверок. Была только тишина квартиры на Эбингдон-роуд и осознание того, что они дома. Гермиона отстранилась первой, тяжело дыша, и уткнулась лбом в его лоб. — Завтра будет девятое марта, Малфой, — тихо напомнила она. — И мне действительно нужно будет зайти в архив. — Я знаю, — вздохнул он, перебирая её кудри пальцами. — Но завтра ты пойдешь туда с улыбкой, а не с мигренью. И в обед я пришлю тебе сову с напоминанием о пункте номер один из моего нового списка. — Каком ещё списке? — она прищурилась. — Я завёл свой собственный ежедневник, Грейнджер. И там на каждый день года записано одно и то же: «Напоминать Гермионе, что я люблю её больше, чем свою коллекцию винтажного огневиски». Гермиона рассмеялась, прижимаясь к нему сильнее. — О, Драко. Это действительно серьёзное заявление. Больше, чем огневиски? — Не заставляй меня повторять это дважды, это бьёт по моему аристократическому эго, — проворчал он, но его руки сжали её ещё крепче. Они сидели у камина ещё долго, глядя на то, как догорают поленья. Ежедневник лежал забытым на полу, а за окном начиналась весна — настоящая, тёплая весна, которую не нужно было планировать в календаре. Она просто наступила. И впервые в жизни Гермиона Грейнджер была совершенно не против того, что всё идёт не по плану.