желание золотой рыбки

Третий раз закинули рыбаки невод, —

Пришел невод с одною рыбкой,

С непростою рыбкой, — золотою.

      Сегодня тронный зал главного дворца Охемы был особенно мрачен, несмотря на вечно горящее Солнце. Дюжие рыбаки отыскали создание, чей род считался уже вымершим, — сирену. Естественно, её тут же приволокли самому Императору. Не то чтобы в их головах не проскользнуло мысли смухлевать и выручить кучу монет за её тело или голову. Возникло, конечно. Один другого даже по рукам ударил, чтоб остановить. Всё бы ничего, да только до Императора совершенно точно дошла бы весть о находке. Великий цезарь, всезнающий и вездесущий, как тот огромный шар в руках Кефала, слышит обо всём. И сдобровать ли тогда рыбакам?       На мраморном полу растеклась лужа. Принёсшие создание мужчины отошли на десяток шагов и потеряли к нему интерес, как только вошли в зал. Глазами по пять золотых они рассматривали цезаря, о котором раньше им лишь доводилось слышать. Беловолосая Керидра задумчиво склонила голову, изучая пласт верёвок, а затем уверенно к нему прошагала.       Сети были грубыми, пропитанными йодом и кровью от порезов на хвосте. Точнее, на ногах с перепонками между пальцев. Кожа грязная, в облезших чешуйках, а вокруг левой икры и вовсе оплелись водоросли. Тёмные волосы липли к спине, а живот блекло мерцал синим цветом в такт загнанному дыханию. Создание попыталось встать на локти, но сети накрепко придавили её к холодному полу.       Сирена не сопротивлялась, когда они стягивались вокруг неë. После того, как чëрное течение поглотило сестëр, море стало слишком огромным и пустым. Жизнь и праздник теперь существовали лишь на берегу. И если для того, чтобы снова почувствовать хоть что-то, напоминающее былые времена, нужно стать уловом, сирена была готова рискнуть.       — Назови своё имя, — голос Керидры прорезал воздух.       Молчание. Предупреждающий взгляд исподлобья. Глаза сирены не отрывались от лица Императора.       Керидра хмыкнула и потянулась к сетям — сирена оскалилась и зашипела. Оказалось, у этих рыб острые зубки, клыки частые, как у пираньи. Вместо того, чтобы отпрянуть, Император обхватила руками путы и приподняла их. Так они с сиреной ненадолго и застыли: Керидра стояла, чувствуя под пальцами грубую верёвку, а сирена — замерев, ожидая удара.       — Под таким давлением вряд ли свободно дышится, — пояснила цезарь. — Мне нужно знать, понимаешь ли ты наш язык.       Тишина. Только капли падали на мрамор.       — Гелектра, — выдохнула сирена после недолгого молчания. Имя отозвалось болью — так её звали сестры.       — Цезарь, говорят, сирены исполняют три желания тех, кто их поймал, — подал голос один из мужчин. — Мы не проверяли, сразу Вам принесли, — он сделал ударение на «сразу». Остальные рядом с ним охотно закивали.       Керидра закатила глаза:       — Подать рыбакам небесной амброзии, — крикнула она через плечо и пожурила: — и искренней преданности бы тоже не помешало.       Рыбак выпрямился и неловко прочистил горло, а другой опустил глаза, разглядывая собственные пальцы. Тем не менее, через пару минут в их мозолистые ладони звонко брякнули бутылочки с огненной жидкостью. Присвистнув, рыбаки бросили последний жадный взгляд на сирену и поспешили откланяться, сандалии бодро зашлёпали по мрамору. О Великий и щедрый цезарь!       — Гелектра, значит, — протянула Керидра, как только девушки остались наедине. — Правду они сказали? О желаниях, — Император, пыхтя, совсем отбросила сети в сторону.       — Их исполняют только те, кому иначе не выбраться, — с мягким акцентом произнесла Гелектра.       — Так зачем ты им сдалась? О сиренах ходят легенды, вы умеете постоять за себя, — сощурилась Керидра, присаживаясь на корточки. Теперь их лица были почти на одном уровне.       Гелектра наконец приподнялась, опираясь на дрожащие руки, и печально взглянула на отброшенные верëвки:       — В надежде исполнить собственное желание.       Капли грязной воды брызнули в стороны, стоило цезарю придвинуться ближе. Проворные пальцы расстегнули застёжку мантии, и Керидра обернула синюю ткань вокруг щуплых плеч. Нос сирены приятно защекотало ароматом масел. Теперь силуэт цезаря заслонял входную арку от взора и был обрамлён лучами света, бьющими снаружи. Пришлось даже зажмуриться.       — Это вполне можно, — смело пообещала Император. Голубое пламя её короны вспыхнуло пышнее, чем прежде. — Исполним вместе с парой моих. Так чего ты желаешь, Гелектра?       Двор Охемы не принял дочь моря. Первые дни её держали в отдельной купальне с водой, от которой у сирены кружилась голова и слоилась кожа. Было приказано менять на морскую. Традиционные омовения гранатовым соком и массажи были бесхвостой рыбкой отвергнуты: она шипела на любую служанку, норовившую прикоснуться, а те до потери сознания пугались.       Сама Керидра приходила к ней по вечерам, и лишь с цезарем они подолгу говорили. Вернее, говорила в основном Керидра. Император показывала карты, разворачивая их на полу, рассказывала об оружии и культуре охемцев, о том, как празднуют они бесчисленные победы. Слушала Гелектра внимательно, замечая, как Керидра лучится азартом. Может, сирене лишь казалось, но в страсти к завоеваниям крылось отражение еë собственных печалей. И всë же, разговорить Гелектру для Императора оставалось задачкой не из простых.       — Зря ты отказываешься от свежего сока, — как-то заметила Керидра. В руках у неё был золотой кубок с бордовой жидкостью. — Эти ритуалы полезны, а тебе как никогда надо поддерживать здоровье.       — Моя кожа слишком чувствительна на суше, — призналась Гелектра.       — М? — цезарь оглядывала изящную спину сирены. — Но меня ты подпускаешь. Может, хотя бы я попробую?       — Прошу, — как ни в чём не бывало пожала плечами сирена. Вода вокруг неё пошла лёгкой рябью.       Лицо Керидры приняло удивлённое выражение. Как непосредственно. Что ж, как говорят охемцы, попытка — не пытка! Да и пыток бесстрашная цезарь не боялась. Она зашуршала одеждами, вставая с бортика, и впервые за вечер была одарена внимательным взглядом.       Император взяла бокал с гранатовым соком и, присев на колени у самой воды, подхватила локоть сирены. Багровая жидкость блеснула в скудном свете, и цезарь тут же прижала ладонь, втирая сок. Гелектра коснулась багровой дорожки пальцем, поднесла к лицу, а затем медленно облизала. Кисло-сладко, терпко. Вкус отдал в разуме осознанием, что охемский Император — та, кто готов терпеливо объяснять, тратить время и пачкать руки, чтобы вернуть жизнь увядающему созданию.       Сама цезарь на секунду замерла, наблюдая за этим жестом. Хлеб её любовниц только что чуть не отобрали.       — Красный тебе к лицу, — заметила Керидра, прочистив горло.       — Если бы он всегда был так сладок, — бесцветно ответила Гелектра, — а не как железо. Стоит алым пятнам пролиться в воду, я вспоминаю смерти сестëр.       — Твоим желанием будет уничтожить чëрное течение? — попробовала угадать Керидра.       — Этим сестëр не вернуть, — покачала головой сирена.       Повисла пауза. Цезарь недовольно выдохнула. Гелектра всë не выдавала, что хотела загадать третьим желанием. Не доверяет? Что ж, зато Керидра была готова озвучить свои. Император не убрала руку, но чуть ослабила нажим, поглаживая большим пальцем.       — И тем не менее, сама ты перед течением выстояла, — На этот раз она поднесла кубок к чужим губам, осторожно касаясь золотом нижней губы. — Знаешь, Гелектра, это нам очень пригодится.       Сирена опустила веки и послушно сделала глоток. Вот так. Сирены любят веселье. Бокал терпкого напитка из чужих рук — не то ли, по чему она скучает?       — Ты щедра, цезарь, — она подняла на цезаря изучающий взгляд. — Судьба благоволила мне, приведя к твоему трону.       — За всë есть своя цена, — махнула рукой Керидра. — Рабов у меня хватает. А вот среди дуксов кого-то, как ты, недоставало. Слушай меня внимательно, Гелектра.       «Да не солжёт ни один в моём присутствии»       Жители были вольны думать и говорить что угодно. Охема — государство свободное, но давненько голова цезаря болела от лжецов. Можно было позволить себе маленькую хитрость.       Послы шептались за спинами, а воины предвзято хмурились, когда Гелектра впервые вошла в сенат, облачëнная в дорогостоящие ткани. Звалась она, впрочем, теперь иначе. Храбрая рыбка решила оставить имя в прошлом, и зачем было б цезарю возражать?       — Что за благоухающие ароматы? — прочеканил один из сенаторов. — И давно рыбы смыслят в политике?       Самый услужливый из всех. Император давненько хотела узнать, что в этой голове. Исполненное еë желания невидимо клубилось в помещении, и уже другой сенатор ничего не мог поделать со своим непослушным ртом:       — Цезарь тащит к трону рыбу! Скоро и свиней посадит!       Все присутствовашие резко замолчали. Тишина, гуще водной толщи. Керидра вскинула брови. Проследив за её реакцией, Гисиленса положила ладонь на рукоять клинка. Внутри неё поднимался гнев за... Кажется, своë будущее, которое стояло перед Сенатом в огненной короне. Император прыснула, заметив это, и едва заметно покачала головой. Не обманули легенды, сирены точно в обиду себя не давали.       — А кто должен быть у трона? — уточнила Император. — Те, кто не брал в руки оружия, зато охотно мелет языком?       — По крайней мере мы знаем, что дел... — затыкая себе рот парировал сенатор.       — Ещё одно слово и Ваш язык будет на полу, — вмешалась холодным тоном Гисиленса. — Вы смеете ставить под сомнение волю самого Императора?       Керидра не сдержала удивлëнного взгляда. Было то влиянием вечерних лекций или величия цезаря? Желание Керидры... Оно ведь распространялось и на неё?       — Гисиленса столкнулась с главной угрозой Амфореуса и выжила. Найдите мне сердце отважнее её, и я посмеюсь, ведь вы ошибëтесь. Перед вами новый дукс, — объявила Император во всеуслышание. — Дукс Знамя Клинков!       «Да расширятся границы империи с новым приливом»       Бушующие волны подмывали земли врагов, города уходили под воду, а Охема росла на новых берегах. Неподвластным цезарю оставалось лишь небо, оберегаемое Аквилой.       Керидра сверкающими глазами смотрела с палубы, как чужие войска захлёбываются в воде. Ветер хлестал в лицо и развевал её белые пряди. Где-то кричали чайки, запах крови смешивался с солëным и втравливался в ноздри.       Керидра в неверии обернулась к Гисиленсе и аккуратно подхватила её покрытую шрамами от сетей и давних сражений кисть. Оставленный поцелуй был почти невесомым, но губы задержались на коже чуть дольше, чем требовала благодарность.       — Даже немного неинтересно, — произнесла она с улыбкой.       Огонь короны низкорослого цезаря чуть не подпалил Гисиленсе брови. Та только фыркнула, но уже не сдерживалась и широко улыбалась в ответ впервые за долгое время. Она смотрела на Керидру и чувствовала, как внутри надоевший штиль наконец сменяется шумными волнами. Она нашла свою стаю. Одну-единственную женщину, чья жадность до жизни была яркой, как морские кораллы.       Обратно в Охему шли так же под солнцем. Керидра махнула рукой, и на палубе в считанное время разлили медовый нектар в честь победы. Прямо из бочек — пей сколько влезет! А сама Керидра то и дело поглядывала на ясное небо, прищурившись.       — И туда бы нам добраться, — бросила она. От неё уже чуть пахло алкоголем и той особой расслабленностью, что бывает только после большой победы и хорошей выпивки.       — Это твоё желание, цезарь? — серьëзно спросила Гисиленса.       — И да, и нет, — уклончиво ответила Керидра. — Хотя, если бы не данное тебе обещание, я бы забрала третье желание себе.       — И каким бы оно было? — не унялась сирена, но теперь в еë голосе заиграли задорные нотки. Керидра поймала себя на мысли, что хочет улавливать этот тон как можно чаще.       — Оно бы тебя не освободило, — хмыкнула цезарь.       Доски корабля за еë спиной заскрипели под шагами Гисиленсы:       — Мой император, я не опровергну, пока не узнаю.       — Благодаря ему, я бы завоевала даже небеса, — мечтательно продолжала Керидра.       — Я слышу шум прибоя, и он шепчет мне, что моë желание совпадает с твоим, — в глазах Гисиленсы откровенно заплясали хитрые огоньки. Она убедилась окончательно: ей не нужна была свобода в пустом океане.       — Неужели? — Керидра хмыкнула и выпрямилась. Сделала глубокий вдох. — Пусть будет дукс Знамя Клинков моей правой рукой вовек, — она обернулась и упрямо заглянула в глаза сирены.       Лицо Гисиленсы оказалось совсем близко, сирена слегка наклонилась. Перламутровая чешуя на острых скулах так чарующе переливалась в свете солнца, что крик чаек резко показался Императору безмерно далëким.       — Море ещë ни разу меня не обмануло, — синеватые губы коснулись белой чëлки.       Кожа Керидры покрылась мурашками. На мгновение она замерла, но затем, будто отгоняя непростительное колебание, резко подалась вперёд, обхватила лицо Гисиленсы ладонями и поцеловала. Губы сирены оказались мягкими, как песни, вылетавшие из них. Еë пальцы медленно сомкнулись на запястьях Керидры, удерживая.       Поцелуй длился всего несколько мгновений, но отстранилась Император медленно:       — И пусть не оставит меня жадность у разбитого корыта, — засмеялась она.       — Я буду рядом в любом случае, — произнесла Гисиленса, и эти слова прозвучали, как простая истина.       Керидра на миг опустила взгляд на их сцепленные руки, на бледные пальцы сирены.       «Рядом».       Был ли кто-то на всём Амфореусе, кто остался бы с Императором при падении? Народ поёт дифирамбы, но точно так же он поднял бы бокал и за сошествие Керидры. Что ж, цезарь всегда платила той же монетой. Когда-нибудь Керидра подарит сирене целую планету, состоящую из дивного океана. Или десять, под каждое настроение, под каждый каприз.       Император пока не понимала этого до конца, но в острых чертах, чешуйках и жабрах, в том, как Гисиленса всё ещё держала её запястья, уже крылся ответ, зачем она с ранних лет мечтала о завоеваниях. Она тоже хотела исполнять чьи-то желания.