Там, где кончается асфальт

Предыдущая неделя пролетела словно один насыщенный солнечный день. Вот Никита позвал на рыбалку с его дедом – Михалычем, который учил меня не только удочку забрасывать, а «Видеть воду насквозь». ‎С самим Никитой у нас появилось каждодневное занятие – игры. Какими уставшими мы не были, каждый вечер план был неизменно один: пройти или до пройти игры, в которые Никита и я рубились на моем компе. ‎Были посиделки у костра, где Вова уже не смотрел на меня волком, а Жулик учил отличать нормальный самогон от палёного по цвету. ‎Я обрастал привычками, шутками, и, сам того, не замечая – корнями. ‎Сегодня так же ждала активная и нестандартная для меня деятельность. У Кабана отец захотел сделать пристройку к дому, типа гаража или кладовой. Я и остальные члены нашей банды получили сообщение в общем чате, с просьбой о подмоге. Естественно, никто не отказал товарищу. ‎Прополоть грядки с утра с тётей Леной уже стало рутинным занятием, после которого мы все и собрались у дома Пригожиных. Арсений, он же Кабан, в темпе вальса ввел нас в курс дел: ‎– В общем так, пацаны-ребята, трос лебёдки лопнул, отец уехал за новой. А нам нужно доделать каркас, и обшить шифером то, что получится. – сказал Кабан, словно играл роль начальника смены. ‎– А шифером накой обшивать? Это люди в последнюю очередь делают, не? – поинтересовался Саша Жулик, в его словах не было подкола, просто искреннее непонимание. ‎– Отвечаю – Кабан сделал упор на букве "а" и поставил ладонь ребром, указывая на Жулика – по прогнозу вся следующая неделя будет дождливая, а нам нужен хотя бы навес, чтоб не под открытым небом работать. ‎Все поняли и приняли информацию. Принялись за работу. Из Арсения вышел отличный начальник. Он давал нам чёткие указания, и даже такому оболтусу как я, который молотка в руке не держал, он нашел занятие. Я чувствовал себя полезным, частью системы. ‎Мы доделали каркас пристройки и теперь нужно было обшить "крышу" шифером. Кабан отметил, если бы трос не лопнул, он бы с отцом справились бы в два счета. Но при сложившихся условиях процесс выглядел примерно так: Арсений и Никита сверху укладывали шифер, который подавали Саша, Вова и я. Мы выстроились в цепочку, где Саша доставал шифер со склада и приносил нам с Вовой, с ним мы в 4 руки поднимали листы наверх, Арсений принимал и укладывал, а Никита фиксировал. ‎Врать не стану, мои руки начали выть после 3 листа, но об усталости и речи идти не могло. Все поглощены работой и лишь изредка переговаривались по делу. На фоне играла музыка, которую слушала мама Арсения. Она жарила котлеты на кухне и как на зло весь приятный запах от жарки ветер приносил к нам. ‎И вот наконец-то! Мы управились. Все отошли назад, чтобы оценить работу. Вышло достаточно симпатично и аккуратно. Видно, что Арсений, если не с малых лет присутствовал на стройках, то точно увлекается этой темой. ‎Его мама вышла к нам, и тоже оценила работу. После чего командным тоном приказала мыть руки и проходить на кухню. Сейчас меня покормят! ‎Всей оравой мы весело зашагали к уличному умывальнику. Все кроме Никиты. Он отошёл, чтобы ответить на звонок. ‎И вот мы в процессе умывания, как малые дети брызгаемся холодной водой и делаем друг другу разные пакости. Наконец и Никита пришёл, но что с его лицом? ‎– Пацаны, мне пора, до завтра. – дал каждому краба и ушёл. Неужели остальные не заметили его резкой смены настроения? Или я накручиваю. В целом, если пора, значит пора? ‎Я как и все быстро отпустил эту ситуацию, голод мешал думать о чем либо, кроме предстоящего приёма пищи. ‎Вернувшись домой, после стройки и обеда в доме Пригожиных, в моей голове снова появилось сомнение и мучил вопрос: почему Никита подорвался и резко ушёл? ‎В мыслях развивался монолог: «Он не похож на человека который уйдёт без ведомой на то причины или просто потому, что устал. Да и поесть он всегда горазд. Так в чём дело? Может деду или маме понадобилась помощь по хозяйству? Он бы прямо сказал. А может у него появилась девушка? И ему нужно было с ней увидеться? Это похоже на правду, и все же, не стал бы он утаивать, что у него есть отношения, не перед кем скрываться...или есть? Если только перед... Да быть такого не может!» – моя догадка словно ударила меня обухом по затылку. Все время, что разговаривал сам с собой я перебирал скопившиеся на спинке стула вещи. И вдруг замер. ‎«Он что, крутит роман с Алёной за спиной Сизого?! Поэтому меня так рьяно от неё отгонял?» – от гнева и обиды я швырнул все вещи, что аккуратно складывал у себя на руке обратно на спинку стула и сел на кровать. Неужели Никита волк в овечьей шкуре. Пускал мне пыль в глаза своей "заботой", а на самом деле ревновал Алёну ко мне? ‎Облокотившись на колени я сверлил взглядом одну точку по центру узорного ковра, гоняя эту неприятную мысль. Чуть поуспокоившись, пришёл к такому выводу: «Нет... Это какой-то бред. Не может же он быть такой крысой. Не поверю, что человек помогавший и заботившийся обо мне стал бы такое вытворять. Я явно надумал лишнего, у всего должно быть объяснение. ‎Мне нужно узнать правду.» ‎После этого я схватил телефон и попытался дописаться до Никиты. ‎Был в сети в 16:26 ‎«Чёрт тебя дери, Никита. 17 минут назад был в сети, отвечай» – от нервов я начал грызть кутикулу на большом пальце. ‎После моей спам атаки и просьбы встретиться, он так и не появился в сети. ‎За окном послышался звук проезжающей машины. Вдруг она остановилась. Окна на моем чердаке не давали должного обзора, но было любопытно, у кого остановилась машина. Выглянув в окно, я всё-таки смог кое-что увидеть. И увиденное мной нагнало ужас. ‎Серая буханка скорой помощи остановилась у дома Никиты. ‎Сердце ушло в пятки, в голову лезли тысяча мыслей каждая из которой хуже предыдущей. Тело пробрал мороз, появился тремор, а нахлынувший адреналин заставил меня рывком спуститься вниз, пропуская ступени. Забежал в гостиную, где окна выходили точно на дом Сидоровых. ‎Хлипкий, но высокий забор позволял видеть только головы людей. Я наблюдал как две белые шапочки зашли внутрь дома Никиты и буквально через минуту быстрым шагом вынесли кого-то на носилках. Когда они подошли к фургону, через промежуток досок в заборе я увидел мужские ноги в калошах. Михалыч... ‎От осознания происходящего тело потянуло вниз, словно к пояснице привязали груз, и я рухнул в кресло. Сердце все так же бешено стучало, отдавая в виски. Я не смог поднять голову, чтобы взглядом проводить скорую. ‎Всё. Всё моё дурацкое, мелкое, ревнивое нытьё разом превратилось в пыль. Сгорело за секунду, не оставив и пепла. ‎Придя в себя через минут 10, я снова достал телефон и зашел в переписку с Никитой. Он в сети. Прочёл, но не отвечает. ‎Что мне делать?... Я всё видел и даже не представлю, что сейчас чувствует Никита. Поддержать его или оставить наедине с собой? Хочет ли он вообще сейчас кого либо видеть?... ‎Внутренний спор разрешило его сообщение, уведомление которого выдернуло меня из раздумий. Последнее, что я написал в нашем чате был вопрос "Ты где сейчас?", на что Никита ответил: ‎–"У себя ‎ Приди ‎ Это срочно" ‎Ни секунды, не раздумывая я бросился в прихожую, одел наспех шлёпки и выбежал из дома. Быстрее всего попасть к Никите на участок было через тот самый забор, поэтому я сразу выбежал в огород. Перемахивая тётины грядки огромными прыжками, я набирал разбег и в одно мгновение перепрыгнул ограду, как это обычно делал Никита. ‎Оказался на его территории и пробежался глазами. Быстрым шагом обошел дом и увидел его. ‎Сгорбившаяся фигура сидела на ступеньках предбанника, обхватив колени руками и опустив голову вниз. Делая широкие шаги, я пошел к нему и сел перед ним на корточки. ‎Никита и бровью не повёл. Замер словно статуя. Да и я не смог выдавить ни звука, кроме легкой отдышки от бега и паники. Не смог даже поднять голову и посмотреть на него. Страшно видеть его таким, представлять какую боль и тревогу он сейчас ощущает. ‎Я почувствовал, как Никита зашевелился, он поднял голову, и я вслед за ним. Мы посмотрели друг на друга. Глаза Никиты были стеклянные, в них не было слёз, но и без них всё прекрасно считывалось. ‎– Дед... – слова Никиты встали поперёк его горла. Не смог продолжить. Он разогнулся и отпустил руки между коленями. Я видел, как они дрожали, и к сожалению ещё долго не забуду. ‎Понимающе кинув, я снова поднял взгляд и решился спросить: ‎– Что случилось? – меня всего самого рвало изнутри. За месяц я сильно прикипел к этому месту, и людям, живущим здесь. Уже никто не был чужим, я знал всех поимённо, а они знали меня. Приняли, отнеслись как к родному, Михалыч был не исключением. Пускай и в своей грубой мужской манере, но заботился обо мне. Научил меня тому, чего не смог сделать отец в силу того, что родился и жил всю жизнь в городе. ‎Никита провел рукой по своему плечу, и выдержав паузу, набрался сил и ответил: ‎– Инфаркт, вроде...Мама уехала с ним. – он снова отвел взгляд, и прикусил нижнюю губу, подавляя боль и подступающие слёзы. ‎Я приложился коленями к ступеньке и подался вперед, ближе к нему. Чувствую, что ещё немного, и я сам заплачу. Горе семьи Сидоровых ощущалось как своё, личное... ‎От незнания и желание хоть как-то поддержать, я робко взял горячие руки Никиты в свои холодные, большими пальцами поглаживая тыльную сторону его ладоней. ‎Никита медленно повернулся ко мне, сжал мои руки и сказал прямо в глаза: ‎– Скажи, что всё будет нормально – на последнем слове его голос сломался, а из глаз полились горячие слезы. Ему было тяжело плакать, слишком много он держал в себе, и слишком много сейчас просилось выплеснуться наружу. ‎– Все будет нормально, Никит... в городе хорошие врачи... Скорая едет быстро, дороги в хорошем состоянии, потому...они успеют. – как я могу ему такое обещать... И всё же, сейчас это лучше, чем молчание или холодная трезвая правда. В моем носу защипало, и я не смог терпеть больше. ‎Поднялся и обнял Никиту, садясь с ним на одну ступень. Он развернулся ко мне и уткнулся в плечо, обхватив обеими руками. Его рыжие кудри щекотали мою щеку, а горячие слёзы мочили футболку. Он рассыпался у меня на руках. Я положил одну ладонь на спину, а второй поглаживал его голову. ‎Мы просидели молча целый час. Час, наполненный тяжестью переживания и страха за близкого. Вскоре, когда мы отлипли друг от друга, Никите позвонила мама. Я слышал её уставший, спокойный голос сквозь динамик: ‎– Никуль, всё. Всё хорошо, сделали операцию. Я дождусь как отойдет от наркоза, наберу тебе ещё раз. ‎Как камень с души упал. ‎– Хорошо мам, буду ждать звонка. А сколько ему лежать? ‎– Неделю вроде, посмотрим, как будет поправляться. ‎Никита встал и отошёл обговорить ещё пару моментов, а я выдохнул с облегчением. ‎Когда он разговаривал с мамой, мои руки игрались с травинками, что прорастали из зазора между ступенями. Я чувствовал невероятную лёгкость. Всё то время, что я был в неведении ощущалось словно меня скинули в реку, и в надежде утопить привязали мои ноги к камню. Звонок мамы Олеси словно обрубил несчастную верёвку, и я всплыл на поверхность. Таким было это облегчение. Мы оба задышали ровно. ‎Никита повесил трубку и вернулся ко мне, он не садился на ступень, мотнул головой в сторону своего дома и пригласил пройти внутрь. Я согласился. ‎– Кир... Спасибо тебе – Никита заварил чаю и подал мне кружку. ‎Мы сидели на его кухне друг на против друга. Я обвил чашку ладонями, согревая свои вечно холодные руки. ‎– Брось, я ничего такого не сделал. ‎– Ты был рядом. Это...было важнее всего. ‎Никита опустил взгляд в свою кружку. ‎На душе было тепло от того, что в трудную минуту он всё же написал мне. Доверился. ‎Я был уверен, что его непробиваемость и стойкость – неизменные переменные. Большим открытием было увидеть его таким хрупким и беззащитным. Таким настоящим. ‎После пережитого, во мне снова что-то перевернулось. Я понял, как сильно стал дорожить окружающими себя людьми. Понял, насколько Никита доверяет мне. Понял как важна для меня улыбка на его лице.