Original Desire

      Тилл не спал. Тело отяжелело от бессонницы, но разум отказывался утихать, снова и снова прокручивая одни и те же сцены: тайный мемориал, дождь, промочивший одежду насквозь, и голос Ивана — сперва ровный, непреклонный, а затем надломившийся признанием в любви.       Любовь. Это слово жгло, словно лихорадка. Оно одновременно пугало и всё проясняло. Именно поэтому, когда наступило утро, Тилл точно знал, что должен сделать.       К тому моменту, как Тилл переступил порог участка, он уже сотни раз проиграл в голове разговор.       Начальник О подняла взгляд от стола, едва Тилл вошёл. — Прокурор Ли? Ты в порядке? В прошлый раз ты так стремительно покинул нас… и вид у тебя неважный. Ты вообще…       Тилл перебил её, положив на стол папку с чуть сильнее, чем собирался. — Я веду это дело уже очень давно и пришёл к выводу, что отец Иван невиновен. Нам нужно прекратить тратить время на его преследование.       Воцарилось тяжёлое молчание. Прокурор О внимательно изучала его прищуренным взглядом. — Ты столько времени провёл рядом с этим священником. И теперь просишь меня отозвать людей? — Улики не сходятся, — твёрдо произнёс Тилл, хотя пульс колотился в висках. — Сроки, показания свидетелей, жертвы — ничего не складывается. Если мы продолжим кружить вокруг него, настоящий преступник останется на свободе.       О откинулась на спинку стула, шумно выдохнув через нос. — Значит, ты готов поставить на кон своё имя? Ради него? — Да, — ответил Тилл без колебаний.       Начальник О посмотрела на него, а затем расплылась в улыбке. — Я доверяю твоему суждению, Ли. Ты один из лучших моих сотрудников. Только никому об этом не говори.       Тилл слабо улыбнулся в ответ.       Дни после этого слились воедино. Задания перераспределялись, файлы переписывались. Имя Ивана исчезло из центра информационной доски. Церковь перестали осаждать патрульные машины. Прихожане начали понемногу возвращаться, перешёптываясь и сплетничая, но их священник вернулся к ним.       И в конце концов, когда все нити расследования оборвались, дело рухнуло. Материалы упаковали в коробки, опечатали и поставили штамп «приостановлено».       Когда пришло официальное подтверждение, у Тилла словно камень с плеч свалился. Все эти имена, все жизни свелись к бумажкам, которые будут пылиться на полках. Это была трагедия — непростительная и невыносимая.       Он долго сидел в одиночестве после того, как остальные разошлись по домам, и глядел на список, пока буквы не поплыли перед глазами.       Но он не долго пребывал в подавленном состоянии, ибо, какой бы жестокой ни была эта ситуация, существовало одно маленькое утешение, отрицать которое он не мог: больше никто не сможет причинить этим людям боль. Их страданиям пришел конец.       Поздно той же ночью Тилл нашёл Ивана в церкви: тот полировал скамьи при тусклом свете. Длинные тени растянулись по стенам. — Они больше не будут тебя беспокоить, — тихо сказал Тилл. — Всё кончено.       Иван отложил тряпку и повернулся к нему, вгляделся в его лицо, будто искал что-то в самой глубине души. — Кончено? Тилл… конца не существует.       Тилл подошёл ближе, так, чтобы видеть слабое отражение света в его чёрных глазах. — По крайней мере, полиция угомонилась. Ты в безопасности. Для меня это главное.       Иван изменился в лице — появилось что-то хрупкое и в тоже время жёсткое. — В безопасности, — повторил он, словно это слово было ему чуждо. — Ты рискнул всем ради меня. Ты понимаешь, что это значит?       У Тилла перехватило дыхание. — Это значит, что я люблю тебя. И я буду повторять это столько раз, сколько потребуется, пока ты не поверишь.       Впервые Иван улыбнулся — по-настоящему, широко — и шагнул в его объятия. За окном шептал дождь, и на мимолётное мгновение тяжесть мира стала легче.

***

      Неделю спустя церковь больше напоминала склад, чем святилище. Вдоль стен тянулись наполовину упакованные коробки, книги громоздились неровными башнями, а иконы в рамах были укутаны в газеты. Тилл присел на корточки, заклеивая скотчем очередную коробку, пока Иван стоял рядом в поношенном свитере, поправляя очки, которые то и дело сползали ему на нос. — Тилл… — нерешительно начал Иван. — Ты уверен, что не слишком рано? Это как-то… внезапно: вот так собрать всю свою жизнь и бросить церковь.       Тилл не остановился, лишь зашуршал скотчем, когда разгладил ленту рукой. — Иван, я ждал этого несколько месяцев. Несколько месяцев ждал, пока полиция перестанет дышать тебе в затылок. Несколько месяцев, пока дело наконец не закрыли, и ещё какое-то время, чтобы не вызывать подозрений. Если бы я мог, то бы увёз тебя в тот же миг, как признался тебе в чувствах.       От этих слов Иван покраснел, его губы дрогнули в застенчивой улыбке. — Ну… конечно. Но… твоя квартира? — Да, — без колебаний ответил Тилл. Он поднялся, отряхнул руки и оглядел комнату, хранящую слишком много теней. — Слишком много плохих воспоминаний привязывают тебя к этому месту. Пора отпустить прошлое. Начать всё сначала. И речь не просто о переезде из церкви — нужно уезжать из этого проклятого города. Сеул стал бы для тебя приятной переменой. А моя квартира… — он пожал плечами, словно это было очевидно. — Это просто логично.       Иван заёрзал, поправляя очки.       Тилл нахмурился. — Что такое? Тебе не нравится эта идея? — Нет-нет! — заторопился Иван, мотая головой. Его уши вспыхнули розовым. — Не пойми меня неправильно. Это мечта — жить с тобой, просыпаться рядом каждое утро. Просто… — он запнулся, опустив взгляд на дощатый пол. — Мне кажется, я беру у тебя слишком много. Будто я заполню собой всю твою жизнь, всё твоё пространство.       Тилл расслабился, сократил короткое расстояние между ними, протянул руку и одним пальцем поправил очки Ивана, наблюдая, как широко распахиваются глаза священника от этого прикосновения. — Ты никогда не сможешь отнять у меня слишком много. Всё моё — твоё, — тихо произнёс Тилл. — Если уж на то пошло, ты даёшь мне гораздо больше, чем я когда-либо надеялся получить.       Иван задержал дыхание. Он слегка подался вперёд, будто притягиваемый невидимой силой, пока их лбы не соприкоснулись. Губы дрогнули в улыбке. — Тогда, пожалуй, я позволю тебе оставить меня себе.       Тилл улыбнулся — легко и искренне — и поцеловал его прямо там, среди коробок, в наполовину опустевшей церкви.       Тилл первым прервал поцелуй, легонько постучав пальцем по груди Ивана, прежде чем отстраниться. — Давай, мой романтик. Меньше разговоров, больше дела. У тебя тут книг с комментариями аж за двадцать лет, и я не собираюсь тащить их все в одиночку.       Иван тихо рассмеялся, снова подталкивая очки вверх. — Половина этих книг ужасны. Может, оставим их на сьедение крысам?       Тилл снова присел, подтягивая к себе ещё одну стопку книг. — Ты же не собираешься их выбросить, правда? — Они явно не бестселлеры, — Иван склонился, чтобы помочь, смахивая пыль с обложек рукавом свитера. — К тому же… разве это не поэтично? Пусть церковь хранит мои слова, а я уйду ни с чем, кроме… — он взглянул на Тилла, слегка ухмыльнувшись, — тебя.       Тилл фыркнул, предательски краснея до ушей. — Ты невыносим, когда начинаешь сентиментальничать. — Тебе это нравится, — пробормотал Иван, нарочно касаясь его руки, передавая книгу. — Может быть, — буркнул Тилл, уставившись на скотч на коробке, словно тот вдруг стал невероятно интересным.

***

      Они вошли в ритм: Тилл складывал вещи и заклеивал коробки, Иван сортировал их и подавал, время от времени прерываясь, чтобы с излишне драматичной интонацией зачитать вслух какой-нибудь отрывок, пока Тилл не швырял в него скомканным клочком газеты.       В какой-то момент Иван достал из ящика маленькую фотографию в рамке — старое чёрно-белое изображение церкви времён её постройки. Он повертел снимок в руках. — Ты будешь скучать по этому месту, — тихо заметил Тилл, уловив перемену в настроении.       Иван помедлил, затем покачал головой. — Я буду скучать по тому, что, как мне казалось, могло бы из него получиться. Но по правде говоря, эти стены всегда казались мне клеткой, — его взгляд скользнул к Тиллу и смягчился. — Ты единственный, кто заставил меня поверить в то, что за их пределами есть что-то ещё.       У Тилла ком встал поперёк горла, но он выдавил из себя кривую ухмылку. — Хорошо. Потому что если я пойму, что ты скучаешь и попытаешься сбежать обратно сюда, я прикую тебя цепью к батарее в своей квартире.       Иван хихикнул, бережно укладывая фото в коробку. — Извращенец.       Тилл замер со скотчем в руке, а затем метнул рулон упаковочной ленты ему в голову. Иван увернулся, смеясь и поднимая руки в знак капитуляции. — Тебе повезло, что я люблю тебя, — пробормотал Тилл, качая головой, хотя губы его предательски растянулись в улыбке.       К тому времени, как они добрались до небольшого шкафа в келье Ивана, большинство тяжёлых коробок уже были сложены у двери, ожидая выноса. Тилл рывком открыл последний ящик и нахмурился. — Иван… Почему у тебя только рясы и пижамы?       Иван, стоявший на коленях у другой коробки, поднял на него невинный взгляд. — Ну… я всё-таки священник.       Тилл схватил сложенную рубашку из ящика и швырнул её ему в голову. Иван легко поймал её, ухмыляясь. — Ясен пень, идиот. Но серьёзно — ты вообще никогда не выходишь в свет? Я думал, у тебя хоть кожаная куртка найдётся. Или плащ. Что-нибудь такое.       Иван откинулся назад, садясь на пятки, и игриво вскинул брови. — Зачем, прокурор? Хотите увидеть меня в этом? В чём ещё Вы меня себе представляете?       Шею Тилла залил жар. — Ни в чём, извращенец, — он схватил ещё одну вещь и на этот раз бросил её сильнее. Иван поймал и её, ухмыляясь так, словно эта игра доставляла ему чрезмерное удовольствие. — Я просто хочу сказать, — легко продолжил Иван, складывая рубашку с преувеличенной тщательностью, — что у тебя, похоже, есть своё мнение о том, как я должен одеваться. Кожаные куртки, плащи… что ещё? Может, мне начать составлять список покупок?       Тилл пробормотал себе под нос: — Ты будешь выглядеть нелепо в кожаной куртке, — он запихнул пучок простых чёрных носков в коробку.       Иван склонил голову, лукаво улыбаясь. — Значит, насчёт плаща правда?       Тилл метнул на него взгляд, чувствуя, как розовеют щёки, и швырнул тому в лицо пару брюк.       Иван поймал и их. Без усилий. — Ты невозможен, — сказал Тилл, не в силах сдержать улыбку. — А ты краснеешь, — парировал Иван. Он торжествующе поднял брюки, словно трофей. Очки снова сползли ему на переносицу. — А значит, я победил.       Тилл простонал и захлопнул ящик. — Боже, жизнь с тобой станет мне адом.       Смех Ивана тепло разлился по маленькой комнате. — Тогда, полагаю, тебе лучше привыкнуть.

***

      Они загрузили последние коробки в фургон, который Тилл взял напрокат. Они шли плечом к плечу, поднимая самые тяжелые коробки. К тому времени, как Тилл захлопнул заднюю дверь, оба слегка вспотели и запыхались, но были довольны. — Вот и все, — сказал Тилл, вытирая ладони о джинсы. — Если только у тебя под половицами не спрятан тайник с реликвиями.       Иван усмехнулся, прислонившись к фургону. — Хочешь проверить?       Тилл одарил его невозмутимым взглядом, хотя уголок его рта предательски дрогнул вверх. — Пошли. Надо запереть дверь.       Они поднялись по ступеням церкви бок о бок. Огромные деревянные двери заскрипели, когда Иван закрыл их, знакомое эхо в последний раз прокатилось по пустому нефу. Он стоял с ключом в руке, не решаясь вставить его в замок.       Тилл молча ждал, наблюдая за ним.       Очки Ивана поймали угасающий свет, когда он поднял глаза на витражи: цвета потускнели без солнечного света, а фигуры святых расплылись из-за пыли. Тишина казалась густой, почти благоговейной. — Странно… — тихо признался Иван. — Я думал, что буду чувствовать скорбь. Или гнев. Но ощущаю лишь… пустоту.       Тилл шагнул ближе, касаясь его плеча своим. — В этом нет ничего плохого. Это значит, что в твоём сердце есть место для чего-то нового.       Иван медленно выдохнул. Его пальцы крепче сжали ключ, прежде чем он наконец вставил его в замок и повернул. Щелчок эхом разнёсся по церкви. Он вытащил ключ, подержал его на ладони, а затем убрал в карман.       Они стояли рядом, глядя на старое каменное здание, отбрасывавшее на землю длинную полосу тени. — Прощай, — прошептал Иван.       Тилл взглянул на него. — Церковь?       Иван слегка улыбнулся — Клетка.       Тилл протянул руку, переплёл их пальцы и сжал ладонь Ивана. — Тогда поехали. Сеул ждёт.       Иван посмотрел на него, — вгляделся, — и на мгновение пустота в его взгляде сменилась чем-то яростным и живым. Он сжал руку Тилла в ответ, и они вместе отвернулись от церкви и спустились по ступенькам к фургону, навстречу будущему, которое ждало их за пределами города.       Гул двигателя наполнил тишину, когда они выехали на шоссе. Церковь постепенно уменьшалась в зеркале заднего вида, пока не превратилась в едва различимое пятнышко. Тилл одной рукой держал руль, а другой потянулся через приборную панель и переплёл пальцы с пальцами Ивана. Их ладони слегка вспотели от работы, но ни один из них не разжал руки.       Город остался позади, и они выехали на открытую дорогу. Иван смотрел в окно, его очки снова сползли на кончик носа, а в линзах отражались поля. Взгляд у него был отрешённый, задумчивый, словно он пытался запомнить каждое проезжаемое мимо дерево. — Когда ты в последний раз был в Сеуле? — спросил Тилл.       Иван моргнул, будто очнувшись из далёких мыслей. — Много лет назад. С родителями, на каком-то церковном мероприятии, не помню каком. Я был совсем маленьким.       Тилл тихо промычал, не отводя глаз от дороги. — Тогда это не считается, — он сжал руку Ивана, и лёгкая улыбка тронула его губы. — Мы создадим новые воспоминания. Лучше. Будет весело.       Иван долго смотрел на него, рассеянно поглаживая большим пальцем костяшки пальцев Тилла. — Весело, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. Губы дрогнули в кривой улыбке. — Не могу представить, чтобы ты использовал это слово.       Тилл закатил глаза, но не отпустил его руку. — Заткнись. Я могу быть весёлым. — О, я не сомневаюсь, — подразнил Иван низким голосом. Он снова отвернулся к окну, но Тилл заметил, что его улыбка стала мягче и не такой сдержанной.       Фургон с грохотом катил по шоссе, их руки по-прежнему были сцеплены на приборной панели, а перед ними простирался огромный мир.       После этого они почти не разговаривали. В кабине фургона воцарилась умиротворяющая тишина, которую не нужно было заполнять разговорами. Иван прислонился локтем к окну, подпер щеку ладонью и смотрел на мелькающие мимо пейзажи. Выражение его лица было непроницаемым — то ли задумчивым, то ли печальным, — пока город позади них становился все меньше, а дороги вели их к чему-то более свободному.       Тилл не сводил глаз с дороги, ровный ритм колёс по покрытию успокаивал. Но время от времени он бросал взгляд на Ивана, задерживаясь на мягком изгибе его профиля: на слегка сползших очках, на слабом отблеске света проезжающих машин, скользящем по коже. В нём было что-то удивительно хрупкое и спокойное, как будто вся его острота наконец уступила место умиротворению.       Тилл слегка крепче сжал руль. Он бы ни за что не признался Ивану, даже спустя сто лет, что специально выбрал более длинный маршрут. Просто чтобы подольше побыть вот так. Подольше наслаждаться тишиной. Подольше чувствовать присутствие Ивана рядом, на расстоянии вытянутой руки. Подольше не торопиться, чтобы не разрушить это волшебство.       Фургон мерно катил вперед, увозя их к новому началу, которое они пока не могли себе представить.

***

      Через некоторое время вокруг них начал возвышаться город, здания поднимались все выше и выше, пока линия горизонта не поглотила небосвод. Тилл с привычной лёгкостью лавировал по улицам и наконец въехал в подземный гараж высокой башни из стекла и стали. Двигатель заглох, и на какое-то время единственным звуком стало потрескивание остывающего фургона.       Они вышли из машины. Здесь, внизу, было прохладнее, и их шаги эхом разносились по бетонному полу. Подойдя ко входу, Иван запрокинул голову, чтобы посмотреть на высотку, и его глаза расширились от удивления. — Ух ты, — выдохнул он. — Я знал, что ты прокурор, но не думал, что ты такая важная шишка, Тилл. Тилл бросил на него взгляд, доставая из фургона одну из самых легких коробок. — Важная шишка?       Иван поправил очки, ухмыляясь. — Элитная квартира в высотке в Сеуле, купленная на деньги, заработанные за годы работы юристом? Ты явно важен для своей команды. Я ожидал… не знаю, чего-то поскромнее. Может, квартирки с облезлыми обоями и скверным арендодателем. — Спасибо за доверие, — пробормотал Тилл, хотя кончики ушей у него предательски порозовели. — Это просто квартира. Ничего особенного. — Ничего особенного, — эхом повторил Иван, всё ещё глядя на стройную башню, словно это был дворец какого-то заморского монарха. — Тилл, ты живёшь в облаках.       Тилл покачал головой и сунул коробку Ивану. — Ну что ж, тогда добро пожаловать в облака. Надеюсь, тебя не укачает.       Иван тихонько рассмеялся, прижимая коробку к себе, пока они направлялись к лифту. — Если укачает, я буду винить тебя. — Вини меня во всём, почему бы и нет. — Ты говоришь так, будто не позволишь мне этого сделать, — улыбка Ивана стала мягче, когда двери лифта разъехались.       У Тилла сжалось сердце от этих слов, хотя в ответ он лишь хмыкнул, нажимая кнопку верхнего этажа.       Во время сборов ему удалось избавиться от всех церковных вещей — старые облачения были аккуратно сложены, памятные безделушки убраны в коробки, — но Иван настоял на том, чтобы надеть рясу в последний раз. Тилл возражал, ему претила сама мысль об этой одежде после того, как узнал о том, что она несла в себе и что символизировала. Но Иван, как это часто бывало, настоял на своем, и вот он стоял перед Тиллом: облачённый в чёрное, воротничок у горла слабо поблёскивал серебром в мягком свете квартиры.       Тилл с трудом сглотнул. Боже, как же не хотелось ему это признавать, но Иван выглядел ослепительно. Словно статуя, высеченная из благороднейшего мрамора, — строгая и неподвластная времени, а длинные до пола одеяния струились, подобно тёмной воде.       И здесь, в полированной высотке, где преобладали современные бело-бежевые тона, он выглядел совершенно неуместно.       Иван поднял глаза и заметил, перехватив пристальный взгляд Тилла. Он медленно и понимающе улыбнулся и наконец вошёл в квартиру, закрыв за собой дверь.       Иван склонил голову, дёрнув уголком губ. — Несмотря на все споры по поводу того, что ты отказываешься оставлять хоть одну рясу, ты определённо как-то странно на меня смотришь, прокурор.       Жар быстро и резко разлился по щекам Тилла. — Заткнись, идиот. Я всё ещё ненавижу её. И, как и обещал, — сейчас ты от неё избавишься.       Улыбка Ивана стала шире, лукавой и нарочитой. Он перенёс вес на одну ногу, слегка приподнял подбородок, и его воротник заблестел, словно бросая вызов — Тогда почему бы тебе самому её не снять?       Тилл задержал дыхание. Он уже понимал, к чему всё идёт, уже слышал самодовольное поддразнивание, которое раздастся, как только он коснётся пуговицы. И всё же ноги сами сделали шаг вперед.       Он пересёк комнату, протянув огрубевшие от картона пальцы к мягкой, тяжёлой ткани. Странно, сколько значения он придавал этой рясе, сколько истории было в её складках. И всё же вот он, Иван, ухмыляется, глядя на него сверху вниз, — живой, тёплый, выжидающий.       Пальцы Тилла коснулись первой застежки на воротнике и замерли. — Ты этим чересчур наслаждаешься. — Разумеется, — плавно произнёс Иван низким голосом. — Мне нравится наблюдать, как ты разрываешься между ненавистью к этой одежде и желанием обладать мной.       Тилл покраснел ещё сильнее, нахмурившись, хотя руки уже расстегнули застёжку.       Тилл чувствовал, как лицо пылает до самых ушей. Куда подевался застенчивый, смущённый Иван? Тот, что краснел от любого прикосновения, запинался, когда говорил, и смотрел на Тилла так, будто тот был самим Господом Богом?       Нет, перед ним был тот Иван, с которым они познакомились в самый первый раз, — самоуверенный, наглый, раздражающе обаятельный. Тот, кто склонял голову и ухмылялся так, будто уже знал каждую мысль, проносящуюся в голове у Тилла.       Пальцы Тилла неуклюже возились с пуговицами, дыхание учащалось с каждой застёжкой. — Вы ужасно медлительны, прокурор, — протянул Иван, почти мурлыча. — Отвлеклись на мой…       Тилл не дал ему договорить: его рука метнулась вверх, резко схватив за воротник. Одним рывком он притянул Ивана к себе и впился в его губы грубым, страстным поцелуем.       Иван издал какой-то звук — то ли смешок, то ли возглас удивления, — но вместо того, чтобы отстраниться, подался навстречу, одной рукой скользнув Тиллу под подбородок, а другой вцепившись в его рубашку так, будто не собирался его отпускать.       Ряса висела тяжёлой преградой между ними — стеной, которую Тилл хотел уничтожить, сорвать, отбросить, как и прошлое, что она в себе несла.       Они целовались так, будто от этого зависела их жизнь, их губы сливались в поцелуе, а руки цеплялись друг за друга, словно магниты, притянутые слишком близко, не в способные сопротивляться. Каждый шаг давался с трудом, они спотыкались, но не размыкали губ, смешивая дыхание в отчаянных порывах.       Каким-то образом, не задумываясь, не колеблясь, они добрались до комнаты Тилла — словно Иван уже бывал здесь тысячу раз, словно он уже знал планировку квартиры, все эти тени, дверные проёмы, притяжение Тилла.       Не прерывая поцелуя, Иван подтолкнул его к кровати, уверенно и настойчиво, пока ноги Тилла не подкосились у края матраса. Он упал на спину, дыхание перехватило, но Иван упал за ним.       Лишь тогда — только тогда — Иван отпустил его.       Его руки медленно, размеренно скользнули вниз, к передней части собственного одеяния. Одну за другой его пальцы расстёгивали пуговицы, ткань начала сползать с его тела. Тилл смотрел, затаив дыхание, с пересохшим горлом, как чёрные одежды каскадом соскользнули с плеч Ивана и упали на пол его спальни, словно тень.       Часть его прошлого наконец осталась позади, Иван отбросил её прямо тут, рядом с Тиллом.       Иван возвышался над ним уже не облачённый в рясу, не скованный — остался лишь он сам. И, Боже, он выглядел потрясающе.       Иван наклонился вперёд, опираясь на кровать, матрас прогнулся под его весом, когда он навис над Тиллом. Очки чуть сползли по переносице, тёмный блеск глаз смотрел сквозь оправу, волосы упали вперёд свободными прядями.       Тилл машинально протянул руки и провёл ими по твёрдому животу Ивана, очерчивая кончиками пальцев рельефные мышцы пресса, словно пытаясь запомнить их и убедиться, что всё это не сон. — Тилл? — голос Ивана прозвучал низко, дрожаще, почти застенчиво, несмотря на жар, исходящий от его тела.       Тилл ошеломлённо моргнул, глядя на него снизу вверх, приоткрытыв рот. Сердце колотилось так громко, что он готов был поклясться, что Иван обязательно слышит этот стук. — Я хочу трахнуть тебя, — выпалил Иван, задыхаясь. Его щеки тут же вспыхнули, и он, путаясь в собственных словах, замотал головой. — Чёрт, нет… я хочу заняться с тобой любовью.       Он сглотнул, с почти детским отчаянием вглядываясь в лицо Тилла. — Ты позволишь мне это сделать, Тилл? Я ведь хорошо себя вёл, правда? Позволь мне… позволь мне позаботиться о тебе.       Эти слова ударили Тилла прямо в грудь.       Тилл хотел поддразнить его, сказать что-то остроумное и игривое, но слова застряли в горле. Его губы приоткрылись, дыхание перехватило, и всё, что он смог сделать, — это слегка кивнуть. — Да, — прошептал он, чувствуя, как сдавливает грудь. — Ты хочешь этого? Ты был хорошим… Я позволю тебе взять меня.       Иван тут же расплылся в широкой мальчишеской улыбке, будто не веря своим ушам. Он схватил руку Тилла и поднёс её к губам, поцеловав костяшки пальцев, словно давая клятву. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы доставить тебе удовольствие, хорошо? Это у меня впервые, так что… — его голос дрогнул, за бравадой скрывалась искренность. — Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, говори мне, где тебе приятно.       От этих слов внутри Тилла что-то пробудилось, глубокое тепло, свернувшееся узлом внизу живота. Он чуть приподнялся, обхватил лицо Ивана ладонью, проведя большим пальцем по его щеке. — Да, — тихо проговорил Тилл, теперь уже уверенно. — Я помогу тебе. Чтобы нам обоим было хорошо.       Он наклонился, чтобы снова поцеловать Ивана, на этот раз медленнее, успокаивающе, а затем потянул его за руку и уложил на кровать. Иван без колебаний последовал за ним и откинулся на спину, прислонившись к изголовью кровати. Его тёмные глаза не отрывались от Тилла — такие открытые, уязвимые, что у того в груди всё заныло.       Тилл устроился верхом на его коленях, положив руку ему на плечо. Другой рукой он потянулся к прикроватной тумбочке, нащупал ручку ящика и достал оттуда бутылочку со смазкой и упаковку презервативов. Он положил их на матрас рядом с собой, тихий щелчок пластика показался громким в этой тихой комнате.       Взгляд Ивана метнулся к смазке, а затем снова поднялся к Тиллу, и он удивлённо изогнул бровь. Его руки крепко сжали талию Тилла, удерживая на месте. — Она… частично использована, — тихо поддразнил Иван, хотя в его голосе слышалась нотка любопытства.       Тилл покраснел, но вздёрнул подбородок, не желая отводить взгляд. — Я же тебе говорил, да? Я… иногда мастурбирую, — он замялся, понизив голос до шёпота. — Но ни с кем другим я этого не делал. Я не врал.       Иван крепче сжал его в объятиях, нежно, но уверенно притягивая к себе и расслабился. — Я бы не возражал, даже если бы ты с кем-то этим занимался, — сказал он ровным, уверенным голосом. — В любом случае всё это в прошлом, — он склонил голову, глядя на Тилла с тихой нежностью, от которой у того перехватило дыхание. — Теперь есть только ты и я.       Губы Тилла дрогнули в едва заметной, но искренней улыбке, от которой в уголках глаз появились морщинки. — Да, — выдохнул он. — Только мы.       Тилл слегка отодвинулся. Он раздвинул ноги, чтобы Иван мог устроиться между ними, а затем стянул с себя штаны и закинул ноги на Ивана. Его свитер слегка сполз, почти не прикрывая тело, и Тилл остался обнажённым ниже пояса. В груди вспыхнул жар, щёки загорелись, когда он осознал, насколько беззащитен. — Не смотри так пристально, — пробормотал Тилл, отводя взгляд, несмотря на охватившее его возбуждение. — Я… Я должен подготовиться. Если я буду торопиться, нам обоим будет больно.       Иван смотрел на него без смущения, тёмные глаза были ясными и сосредоточенными. — Я хочу сам это сделать. Позволь мне.       Тилл не смог сдержать тихого выдоха. Несмотря на смущение, несмотря на румянец, заливший его лицо, он был очарован этим зрелищем… Милый. Эта дерзкая, решительная улыбка. — Может быть, в следующий раз, — пробормотал он, по-прежнему глядя в сторону. — Ты ведь не хочешь причинить мне боль, правда?       Иван решительно покачал головой. — Нет. Ни в коем случае.       На губах Тилла появилась озорная и в то же время тёплая улыбка. — Тогда будь паинькой. Просто… смотри.       Грудь Ивана часто вздымалась, он положил руки на бёдра Тилла и следил за каждым его осторожным движением.       Тилл открутил крышку лубриканта и выдавил немного на ладонь. От прохладного геля по спине побежали мурашки. Он осторожно устроился на кровати, раздвинув ноги так, чтобы Иван мог видеть его целиком. Он слегка откинулся назад, упираясь руками в матрас, чтобы Ивану было лучше видно.       Его пальцы на мгновение замерли, слегка подрагивая от нервозности и предвкушения. Гель скользнул по коже, и его прохлада резко контрастировала с жаром, разливавшимся в груди. Он легонько провёл кончиком пальца по своему члену, медленно и размеренно описывая круги, проверяя, уговаривая себя расслабиться. От этого ощущения он резко вдохнул, слегка пошевелил бёдрами и почувствовал на себе пристальный взгляд Ивана — сосредоточенный, тёмный, непоколебимый и невероятно возбуждающий.       Рука Тилла двигалась с осторожной точностью, размазывая скользкий гель вокруг входа, мягко массируя и расслабляя мышцы. Он тут же почувствовал ответную реакцию: напряжение в животе, тепло, растекающееся внизу, — и попытался выровнять дыхание, впившись пальцами ног в простыню. Каждое прикосновение было методичным: он не торопился, не давил на себя, просто готовил и приучал своё тело принимать, приветствовать, наслаждаться.       Руки Ивана легонько лежали на его бёдрах, время от времени сжимая их, и его голос прорезал тишину квартиры. — Тилл… — прошептал он низким напряжённым голосом, в котором сквозило желание. — Ты… Ты выглядишь потрясающе. Я… я хочу этого. Я хочу тебя.       У Тилла загорелись уши, но он заставил себя дышать ровно, сосредоточившись на словах Ивана. Он распределил гель, постепенно вводя его внутрь. Каждое медленное круговое движение было смесью подготовки к самому себе и дразнящих прикосновений, проверкой своих возможностей, постепенным привыканием к ощущениям. От этих размеренных движений его тело напрягалось, а затем постепенно расслаблялось, и Тилл чувствовал, как раскрепощается, открывается не только физически, но и эмоционально под пристальным взглядом Ивана.       Он снова вздрогнул, изменив угол наклона, немного подавшись бёдрами вперёд, чтобы было удобнее, и слегка надавил ладонью, вращая и вводя гель в себя миллиметр за миллиметром. Напряжение в груди, учащённый пульс, румянец на щеках — всё смешалось в пьянящую, дурманящую смесь под пристальным взглядом Ивана, который смотрел на него так, словно он был единственным человеком в мире.       Тилл слегка нахмурился от первого жжения, такого резкого и непривычного после стольких лет воздержания. Он… давно не прикасался к себе — с тех пор, как недели превратились в месяцы работы, долгих дней в офисе, бессонных ночей, когда он пытался обелить имя Ивана, и часов, которые он просто проводил рядом с Иваном. Его руки были заняты другими вещами — Иваном, повседневными делами, — но никогда не делали ничего подобного. Для себя — никогда.       Сначала было больно, и Тилл поморщился, прикусив губу. Он зажмурился, напряжение скрутило живот, словно от смеси жара и электричества. Ощущения были почти незнакомыми, интимными, и это одновременно тревожило и заставляло остро чувствовать присутствие Ивана рядом. Его грудь неровно вздымалась, и пришлось сосредоточиться на том, чтобы выровнять дыхание, пока тепло медленно, мучительно распространялось по всему телу.       Но постепенно дискомфорт сменился чем-то опьяняющим. Осторожные круговые движения кончиком пальца, скользкое скольжение геля, натяжение, которое поначалу заставляло напрягаться, — всё начало ослабевать под его терпеливым, сосредоточенным вниманием. Лицо смягчилось, губы слегка приоткрылись, глаза прикрылись от удовольствия. Жар разлился по щекам и поднялся к ушам, вызывая головокружение.       Он слегка пошевелился, покачивая бёдрами, раскрываясь сантиметр за сантиметром, позволяя ощущениям усиливаться. Каждое движение, каждый круг были неторопливыми, осторожными — это уже была не просто подготовка. Это было пробуждение. Всплеск давно забытых ощущений, о существовании которых он почти забыл.       Его губы приоткрылись, издав тихий, почти неуловимый вздох, когда тело начало отзываться в полную силу. Растягивание, которое сначало обжигало болью, теперь было приятным, дразнящим и возбуждающим, одновременно волнующим и нежным. Рука Тилла двигалась всё увереннее, повинуясь памяти, желанию и смутному, сокровенному знанию, что этот момент — эта подготовка — был первым шагом к чему-то гораздо более взаимному, гораздо более уязвимому.       Он невольно бросил взгляд на Ивана, увидел его потемневший взгляд, руки, лежащие на бёдрах, которые придавали ему уверенности. Жар разлился по телу, сердце сжалось в предвкушении, и из груди вырвался прерывистый вздох. Это была не просто готовность — это было доверие.       Взгляд Ивана не отрывался от Тилла, в нём читалась решимость и благоговейный трепет. Его губы слегка приоткрылись, и он почти неосознанно прошептал: — Так… красиво.       Его пальцы подрагивали на бёдрах Тилла, он с едва заметным отчаянием сжимал их, желая придвинуться ближе, прикоснуться, почувствовать. — Тебе… тебе приятно? — спросил Иван едва слышным шёпотом, одновременно настойчивым и мягким.       Рука Тилла не дрогнула, она двигалась плавно и уверенно, осторожно лаская. Он прерывисто вздохнул, слегка подался бёдрами вперёд, пытаясь подобрать слова, но его переполняли чувства. — Д-да… приятно… так приятно, — выдавил он напряжённым и хриплым голосом.       Он взглянул на Ивана из-под опущенных ресниц, его щёки пылали от смущения, но тут на его губах появилась легкая дразнящая улыбка. — Будет ещё приятнее… с тобой, — пробормотал он хрипло, и эти слова повисли в воздухе.       Взгляд Ивана тут же потемнел, по его телу пробежала дрожь в ответ на слова Тилла, а пальцы, лежавшие на бёдрах, задрожали ещё сильнее. Он приоткрыл губы и издал тихий, прерывистый звук, слегка подавшись вперёд, пока между ними нарастало предвкушение.       Тилл слегка пошевелился, представляя, как это происходит: как он чувствует Ивана, прикасается к нему, как их связь становится настолько близкой и неизбежной, что у него перехватит дыхание. Каждое движение собственных пальцев, каждый едва заметный наклон бёдер были приглашением, обещанием, медленным приближением к тому, что они наконец разделят на двоих.       Пока Тилл ласкал себя, его взгляд скользнул по Ивану, и он заметил, что тот слегка напрягся. В паху уже образовалось влажное пятно, и от этого зрелища Тилла бросило в жар, а с его губ сорвался тихий непроизвольный стон.       Он быстро отдёрнул руку, не желая торопиться и кончить раньше времени. Член пульсировал, на кончике блестела смазка, которая уже капала на простыни. От этого зрелища у Тилла тоскливо сдавило грудь, а смесь смущения и желания превратилась в острую боль.       Иван не отрывал от него взгляда, его тёмные глаза широко распахнулись и смотрели предельно внимательно. В ответ на это дырочка Тилла слегка задрожала, блестя от смазки и пульсируя от пустоты. От своего вида — обнажённого, скользкого, выставленного на обозрение — и от того, что Иван так открыто на него смотрит, по телу пробежала дрожь.       У Тилла перехватило дыхание, и он упёрся рукой в матрас, пытаясь успокоиться, не потерять контроль над собой в предвкушении. Каждое движение Ивана — дрожащие губы, пальцы, сжимающие бёдра, — разжигало огонь, и ожидание становилось почти невыносимым.       Он быстро поднял глаза, встретился взглядом с Иваном и увидел в его глазах ту же смесь желания, благоговения и сдержанности. От этого сердце забилось ещё сильнее. — Боже… — судорожно прошептал Тилл, сквозь страсть и изумление. — Ты… ты сводишь меня с ума.       Губы Ивана слегка приоткрылись, и он наклонился вперёд, едва коснувшись нижней части живота Тилла, дразня, но не переступая черту, давая Тиллу почувствовать его намерение и сдержанность.       Тилл сглотнул, его щёки раскраснелись, а тело задрожало в предвкушении. Казалось, каждый нерв напрягся, каждый сантиметр тела жаждал следующего мгновения, следующего шага, чтобы Иван наконец протянул руку и преодолел расстояние между наблюдением и касанием.       Голос Тилла прозвучал тихо и хрипло от желания. — Ты… хочешь прикоснуться?       Он раздвинул ноги чуть шире, преодолевая рефлекторное желание прикрыться от нервозности. Его тело блестело от смазки, которая медленно стекала на простыни, оставляя влажный след, который Иван не мог не заметить.       Взгляд Ивана метался из стороны в сторону, он не мог решить, на чём сосредоточиться в первую очередь: на блестящей коже Тилла, на том, как дрожит его тело, на румянце на его щеках или на том, как напряжённо он смотрит на Ивана. — Мне… Мне можно? — прошептал он слегка дрожащим голосом. — Ты… позволишь мне?       Тилл не стал отвечать. Вместо этого он потянулся к руке Ивана, осторожно взял её в свою, переплёл тёплые пальцы и нежно приставил к своему входу. Он надавил слегка, ровно настолько, чтобы дать ему почувствовать, дать понять, что да — он хочет этого, он готов, и Иван может сделать следующий шаг вместе с ним.       Иван на мгновение замер, нервно напрягшись в предвкушении, а затем осторожно провёл большим пальцем по гладкому, чувствительному краю, проверяя, сомневаясь, но отчаянно желая. Тилл тихо выдохнул от этого прикосновения, его бёдра непроизвольно подались навстречу, словно безмолвно подталкивая Ивана ближе. — Тилл… — голос Ивана был низким, напряжённым, в нём слышались благоговение и страсть. — Ты… ты такой тёплый…       Тилл слегка сжал его руку, словно подбадривая, направляя, давая понять, что можно исследовать, можно начать, сделать этот первый шаг вместе. Каждое прикосновение и осторожное движение были воплощением доверия, желания и медленного, восхитительного нарастающего возбуждения, которого они оба так жаждали.       Казалось, комната сжалась вокруг них: тихий гул города за окном, их прерывистое дыхание, скользкое тепло смазки Тилла — всё слилось в напряжённый, интимный кокон. Тилл не сводил глаз с Ивана, наблюдая за его осторожными, неуверенными движениями, его тело дрожало от смеси удовольствия и предвкушения.       У Тилла перехватило дыхание, когда большой палец Ивана задержался на его входе, словно тот не знал, с чего начать. — Только… не торопись, — пробормотал Тилл, слегка подаваясь бёдрами, направляя его. — Я покажу тебе. — Да… Хорошо.       С излишней осторожностью Иван ввёл в Тилла палец, сантиметр за сантиметром. Тилла тут же окутало тепло, более густое и обволакивающее, чем от собственных пальцев. Его тело задрожало, бёдра инстинктивно опустились навстречу новому ощущению, даже несмотря на острое, восхитительное напряжение внизу живота. — Ох… блять, — выдохнул Тилл, его грудь вздымалась и опускалась, а пальцы до сих пор сжимали руку Ивана, чтобы не потерять равновесие. Ощущения были совсем другими — более широкими, тёплыми и живыми, чем всё, что ему удавалось пробудить в себе самостоятельно.       Рука Ивана двигалась медленно, осторожно, проверяя, проникая всё глубже, пока Тилл направлял его, подбадривая и давая понять, что темп правильный. — Вот так… Ага… Медленно…       Внутренние стенки Тилла сжимались и разжимались вокруг пальца, ощущения были острыми и глубокими, смешиваясь в удовольствии и невероятном волнении. Он чувствовал исходящее от Ивана тепло, едва уловимый пульс его желания, и от этого каждый нерв в теле напрягался до предела.       Толщина, тепло, медленное, размеренное проникновение — всё было опьяняюще. Движения Тилла замедлились, он подался навстречу прикосновениям Ивана, его губы приоткрылись, и он тихо застонал. — Д-да… У тебя так хорошо получается.       Глаза Ивана не отрывались от него, взгляд был тёмным и пристальным, он следил за каждым движением Тилла, за каждой его дрожью, за каждым непроизвольным движением бёдер. — Я… Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — прошептал он, проникая чуть глубже под чутким руководством Тилла. Его пальцы были тёплыми и скользкими, он медленно исследовал Тилла, изучая его реакцию на каждое едва заметное движение.       Тилл снова вздрогнул, его тело то сжималось, то расслаблялось, бёдра слегка подавались навстречу в попытках приспособиться, грудь вздымалась и опускалась, стоны переходили в прерывистое дыхание. — Ты… ты… идеален, — выдохнул он натянутым и томным голосом, — не… останавливайся.       Каждый сантиметр, на который проникал Иван, был для Тилла открытием, внутри него разливался новый жар, более сильный, тёплый и всепоглощающий, чем всё, что он делал сам. И всё же от этой осторожной близости, взаимного доверия всё происходящее ощущалось безопасным, возбуждающим и накрывало с головой.       Грудь Тилла вздымалась, его пальцы инстинктивно сжимали руку Ивана, которая всё ещё была внутри. Он слегка откинулся назад, тяжело дыша, его глаза были широко раскрыты и блестели от возбуждения. — Подожди… больше не надо, — выдохнул он напряжённым голосом, едва громче шёпота.       Иван тут же замер с тревогой на лице. — П-прости… я сделал тебе больно? — пробормотал он, легонько проводя большим пальцем по коже Тилла и колеблясь, словно боясь зайти слишком далеко.       Тилл быстро покачал головой, его щёки горели от смущения и возбуждения. — Нет… нет, ты… у тебя так хорошо получается, — выдавил он из себя прерывистым и неровным голосом, пока пытался выровнять дыхание. — Я… Я… кончу слишком быстро…       Тёмный взгляд оттаял, когда Иван услышал слова Тилла, и он медленно кивнул. — Ох… хорошо, — пробормотал он, слегка отстраняясь и осторожно вынимая пальцы. Дырочка Тилла сжалась и рефлекторно дёрнулась, он вздрогнул от остаточного тепла и смазки, но продолжал покачивать бёдрами, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.       На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Грудь Тилла быстро вздымалась и опускалась, в ушах стучала кровь. Он прерывисто выдохнул, а затем подался вперёд, и на его раскрасневшемся, дрожащем лице читалась решимость. Его руки легли на пояс штанов Ивана, и Тилл потянул его вниз с нежной, дразнящей настойчивостью.       Под напором рук штаны Ивана медленно сползли вниз, и его член тут же высвободился, твёрдый, стоящий колом, с капельками смазки на кончике. Тилл сглотнул, в горле встал ком, глаза потемнели от желания, а на щеках заиграл румянец. — Блять… — выдохнул Тилл низким, прерывистым голосом, слегка поглаживая пальцами его член, уже влажный от возбуждения. Его собственный пульсировал, истекая смазкой, и подрагивал от каждого толчка в предвкушении.       Взгляд Ивана встретился с его взглядом, тёмный и голодный, но в то же время осторожный, считывающий каждое изменение в выражении лица Тилла. — Тилл… — прошептал он хриплым, дрожащим от желания голосом.       Тилл слегка приоткрыл губы, его дыхание участилось, пульс бешено колотился, а руки всё ещё ласкали член, дразня его. В комнате было жарко от возбуждения, их обоих окутывало влажное мерцание желания, а тихое гудение предвкушения окутывало интимным, волнующим коконом.       Грудь Тилла вздымалась, в ушах застучала кровь, когда он потянулся за презервативом, лежавшим на тумбочке. Его скользкие от возбуждения пальцы на секунду задрожали, но тут же обхватили упаковку. Он потянул за край, и она с тихим влажным звуком разорвалась, эхом разнося шорох по тихой комнате.       Иван следил за каждым его движением тяжёлым, пристальным взглядом, слегка приоткрыв губы, пока Тилл аккуратно извлекал презерватив. От вида Тилла, стоящего на коленях между его ног, с падающими на глаза волосами и слегка приоткрытыми губами, в полной сосредоточенности и страсти, по спине Ивана пробежала дрожь.       Тилл, слегка трясущимися руками, развернул свёрнутый в трубочку презерватив и надел его на член Ивана. Он на секунду замер, глядя в чёрные глаза, и на его губах появилась едва заметная дразнящая улыбка, несмотря на румянец на щеках. Затем он медленно и аккуратно натянул презерватив на член, покрывая каждый сантиметр тонким латексом, и лишь на мгновение задержал пальцы у основания, прежде чем отпустить.       Иван резко вдохнул, его тёмные глаза блестели от желания и благоговения. — Боже… Тилл, — пробормотал он низким и хриплым голосом, часто и судорожно дыша.       Член Тилла дёрнулся, когда он слегка отстранился, любуясь полностью готовым членом Ивана — головка блестела под тонким слоем латекса, а толстый ствол всего несколько мгновений назад обжигал руку. Между его бёдер разлился жар, в груди сдавило, и на губах появилась легкая, едва заметная улыбка. — Хорошо… — хрипло прошептал Тилл, слегка проводя пальцами по скользкой простыне под собой. — Готов?..       Иван медленно улыбнулся игриво и нетерпеливо. —Всегда, — пробормотал он, положив руки на бёдра Тилла, доверяя ему, желая его.       Тилл снова потянулся за лубрикантом, сердце бешено заколотилось в груди, когда он выдавил щедрую порцию на ладонь. Он медленно распределил смазку по члену Ивана, покрывая его от основания до головки. От прохладной скользкой текстуры он вздрогнул, чувствуя резкий прилив возбуждения на фоне собственного жара.       Тёмные глаза Ивана расширились, зрачки сузились, и он издал низкий, прерывистый стон. — Тилл… чёрт… это… — его голос оборвался, стал хриплым и грубым от предвкушения, пока пальцы Тилла скользили по гладкому стволу, равномерно распределяя гель.       Тилл слегка наклонился вперёд, стараясь не переусердствовать, но при этом не жалея геля, чтобы всё прошло гладко. Он смазал головку, покрыв её полностью, и немного смазки стекло на его бёдра. От этого зрелища, от этих ощущений, от того, как тонкая плёнка геля покрывала их обоих, у него сдавило грудь, а пульс участился. — Ты… такой красивый, — напряжённым голосом пробормотал Иван, слегка касаясь рукой талии Тилла. — Я… Я люблю тебя. Ты… Ты идеален.       Тилл сглотнул, его щёки горели, а сердце бешено колотилось от смущения и желания. — Почти готов… — прошептал он сдавленным, хриплым голосом, глядя на блестящий от смазки член перед собой. Каждое прикосновение, каждое движение были размеренными, дразнящими и полными предвкушения, они постепенно подводили к тому, что вот-вот должно было произойти.       Руки Ивана сжимались на его бёдрах, бездонные глаза были прикованы к Тиллу, он был полностью сосредоточен, ждал, отчаянно, но терпеливо, и напряжение между ними нарастало — электризующее, интимное и всепоглощающее.       Тилл слегка пошевелился, подался вперёд, чтобы удержаться на ногах, и крепко сжал плечи Ивана. Его грудь быстро вздымалась и опускалась, между ног разливалось тепло, член был скользким от смазки, которой он щедро покрыл Ивана. На простыню скатилась небольшая струйка, тёплая и блестящая, и Тилл вздрогнул.       Прикусив губу, он отстранился ровно настолько, чтобы обхватить скользкий член Ивана, ощущая твёрдое тепло и гладкую смазку, покрывающую его от головки до основания. От этих ощущений по рукам побежали мурашки — смесь предвкушения и желания, заставляющая собственное тело трепетать в ответ.       Он сделал глубокий прерывистый вдох, чувствуя, как колотится сердце, и осторожно приподнял бёдра, направляя головку члена Ивана к своему входу. Первое прикосновение заставило его тихо ахнуть, а в животе расцвело восхитительное чувство наполненности и натяжения. Он опускался медленно, сантиметр за сантиметром, позволяя себе привыкнуть к толщине, теплу, к тому, как Иван заполняет его, как никто другой никогда не заполнял.       Тилл крепко сжимал плечи Ивана, стараясь сохранять равновесие и чувствовать каждое малейшее движение, пока опускался всё ниже. Смазка позволяла члену скользить медленно, дразняще, и каждый миллиметр был изысканным сочетанием удовольствия и напряжения. На мгновение Тилл закрыл глаза и приоткрыл рот, ощущая, как Иван растягивает стенки так нежно и осторожно. — Блять… — выдохнул он, инстинктивно слегка приподнимая бёдра, позволяя себе погрузиться ещё глубже. Растяжка, плотная и тёплая, поначалу была почти болезненной, но смазка, осторожный темп и уверенный взгляд Ивана превратили её в наслаждение. Каждое едва заметное подёргивание, каждый миллиметр, проходящий глубже, посылал искры жара всё ниже, сгущаясь во всех нужных местах. Грудь Тилла быстро вздымалась и опускалась в такт прерывистому дыханию.       Руки Ивана напряглись под его хваткой, тёмные глаза впились в раскрасневшееся лицо Тилла, наблюдая за тем, как он приспосабливается, за лёгкой дрожью, пробегающей по его телу, за тихими стонами, вырывающимися наружу. — Тилл… — пробормотал Иван низким, надрывным голосом, полным благоговения и голода. — Ты… ты невероятен. Так хорошо выглядишь. Так хорошо меня принимаешь.       Тилл тихо ахнул, слегка отклоняясь назад, чтобы ощутить больше, позволяя скользкому члену скользить, и медленно опускался осторожными, обдуманными движениями.       Руки Тилла оставались на плечах Ивана, грудь поднималась и опускалась в быстром, прерывистом дыхании, когда он опустился ещё немного ниже. Скользкое, наполнявшее его тепло Ивана растягивало и дразнило, каждый миллиметр был смесью напряжения и электрического удовольствия. Его дырочка обхватила головку, пульсируя вокруг неё, пока тело приспосабливалось, мышцы напрягались, а затем медленно расслаблялись, создавая восхитительную спираль из желания и предвкушения. — Спокойно… у тебя всё хорошо получается, — пробормотал Иван тихим, благоговейным голосом, не сводя взгляда с раскрасневшегося лица Тилла. Его руки крепко обхватили Тилла за талию, надавливая большими пальцами на кожу так, чтобы удержать его, убедиться, что он не утонет слишком быстро, направляя его, но не захватывая власть.       Тилл вздрогнул от этого давления, от того, как уверенно и в то же время мучительно уязвимо ощущались на его теле руки Ивана. Он тихо ахнул, опустившись ещё на пару сантиметров, и медленно наклонил бёдра, чувствуя, как член проникает в него всё глубже. Сначала было больно, остро и сильно, но эта боль быстро сменилась жгучим, пульсирующим наслаждением, которое разлилось от паха до самой груди, заставив сердце бешено колотиться, а живот приятно сжиматься. — Ох… чёрт… — Тилл тяжело дышал. Его голос дрожал, глаза были полузакрыты, пока он чувствовал, как его тело приспосабливается, как скользят мышцы и расслабляются с каждым осторожным миллиметром. Его бёдра слегка дрожали, он едва заметно покачивал ими, исследуя ощущения, позволяя себе раствориться в тепле, толщине, медленном, размеренном растяжении. — Ты… ты такой красивый, — продолжил Иван хриплым, напряжённым от благоговения голосом. — Великолепный… такой тёплый… в тебе хорошо.       От похвалы у Тилла перехватило дыхание, щёки загорелись, тело затрепетало от нежного сочетания ощущений и одобрения. Каждый рывок, каждое осторожное удержание, каждое успокаивающее прикосновение Ивана заставляли его чувствовать себя одновременно любимым и беззащитным, обнажённым и желанным.       Тилл медленно опустился до конца, с каждым осторожным движением всё глубже, пока не сел на член Ивана полностью. Его лоб слегка прижался к плечу Ивана, дыхание было прерывистым и неровным, грудь вздымалась, пока его тело приспосабливалось к его полной, твёрдой тяжести внутри.       Ощущение было ошеломляющим. Горячее, переполняющее, невероятно живое. Ничто из того, чем он пользовался раньше, — ни игрушки, ни эксперименты в одиночестве — и близко не стояло с тем, что происходило сейчас. Растяжение, плотность, тепло, которое воздействовало на каждое нервное окончание, заставляли его бесконтрольно дрожать. Его мышцы сжимались, а затем расслаблялись, он чувствовал, как подстраивается, принимает форму и двигается вокруг Ивана. От каждого едва заметного подёргивания члена, каждого движения бёдер он чувствовал себя всё более живым, более связанным с другим человеком, чем когда-либо за последние годы, а может быть, и за всю его жизнь.       Руки Ивана крепко держали его за талию, большие пальцы слегка впивались в кожу, удерживая его на месте, но грудь его вздымалась и опускалась так же быстро, как и у Тилла. Он чувствовал жар прижатого к нему тела Тилла, его едва уловимые движения, то, как напрягались и расслаблялись его мышцы. От этого прекрасного, идеально подогнанного друг к другу соприкосновения каждый нерв в теле Ивана наполнялся восхитительным напряжением, которого он никогда раньше не испытывал. Тёплые, влажные, податливые мышцы Тилла окутывали его так, как не смог бы ни одна иллюзия или фантазия.       Его глаза потемнели, и он издал низкий, сдавленный стон. От ощущения, что он находится внутри Тилла — живого, отзывчивого, реального — у него сжимался желудок и сдавливало сердце. Он слегка приподнялся, чтобы углубить проникновение, чувствуя, как пульсирующее тепло обволакивает его, а мягкое, почти дрожащее тело Тилла двигается вместе с ним.       Тилл прерывисто дышал, закрыв глаза и приоткрыв рот. Его пальцы слегка впивались в плечи Ивана, он пытался сосредоточиться на ощущениях, не теряя контроля.       Губы Ивана коснулись макушки Тилла, голос прозвучал низко и прерывисто: — Боже… ты… ты так хорошо растянулся… но ты всё ещё такой узкий, — пробормотал он, каждое слово было наполнено благоговением и желанием. Давление, теснота, интимное тепло Тилла вокруг него — всё это было новым, захватывающим и всепоглощающим, неизведанным ощущением, от которого у него дрожали все суставы. Он был совершенно очарован реальностью происходящего.       Грудь Тилла быстро вздымалась и опускалась, его бёдра слегка покачивались, почти невыносимая наполненность доставляла ему мучительное наслаждение. — Б-блять… Иван… — глухо выдохнул он, — ты… так хорошо… вот тут… идеально…       Каждый вздох, каждое движение, каждый удар сердца — всё это было общим ощущением, слиянием доверия, желания и ошеломляющей близости, которой они оба никогда раньше не испытывали. От такого у обоих кружилась голова, они дрожали и полностью растворялись друг в друге.       Бёдра Ивана непроизвольно дернулись в резком, внезапном прыжке, несмотря на все его усилия оставаться неподвижным. Это движение вызвало у Тилла сладостную дрожь, с его губ сорвался тихий стон, а пальцы вцепились в Ивана, словно пытаясь удержаться на месте.       Тилл всхлипнул, его грудь тяжело вздымалась, глаза на секунду закрылись, когда неожиданное движение отозвалось во всех нужных местах. — Чёрт… подожди, — пробормотал Тилл напряжённым от желания голосом. — Я… Подожди минутку… Мне нужно привыкнуть к этому.       Глаза Ивана распахнулись, в них отразилось чувство вины, и он тут же замолчал. — Чёрт… извини, — пробормотал он низким голосом. — Я… Я не сдержался.       Тилл слегка покачал головой, всё ещё тяжело дыша, вцепившись пальцами в плечи, чтобы не упасть. — Нет… всё в порядке, — выдавил он дрожащим голосом, приоткрыв губы в хриплом выдохе. — Просто… немного в шоке. Чувств… очень много.       Он чуть-чуть пошевелил бёдрами, наклоняясь, чтобы принять в себя член Ивана, чувствуя, как напряглись и запульсировали мышцы. От этого скользящего движения по телу разлилось приятное жжение. Тепло, толщина, интимное давление — всё это было слишком, и Тилл задрожал, его грудь вздымалась, а губы приоткрылись, издавая тихие стоны.       Руки Ивана легонько касались его талии, большие пальцы нежно поглаживали кожу круговыми движениями. — Хорошо… Хорошо, я не буду двигаться, — пробормотал он хриплым голосом, не сводя потемневших глаз с Тилла, такого беззащитного и взволнованного, но полностью погружённого в процесс.       Тилл слегка прижался головой к плечу Ивана, дыхание было коротким и прерывистым. Каждый нерв в теле трепетал, каждая мышца то сжималась, то расслаблялась в ответ на полноту, скользящий жар, медленное, размеренное проникновение. — М-м-м… да… просто… дай мне… привыкнуть, — прошептал он тихим, мягким голосом, придвигаясь к нему вплотную и автоматически слегка двигая бёдрами, чувствуя, как его охватывает изысканная, возбуждающая смесь удовольствия и стеснения.       Иван не сводил с него пристального взгляда, пораженный, почти благоговейный, следя чёрными глазами за румянцем на лице Тилла, за едва заметной дрожью его бёдер, за тем, как он прижимался к нему. — Ты… ты идеален, — пробормотал он хриплым от желания голосом, — такой тёплый… такой красивый.       Тилл вздрогнул от похвалы и слегка подался бёдрами вперёд, чувствуя, как его наполняет жар Ивана, как мышцы медленно растягиваются, а невероятное, восхитительное ощущение наполненности начинает перерастать в глубокое, пульсирующее удовольствие. — Ах… да… так хорошо… — выдохнул он, всё ещё сжимая плечи Ивана, словно удерживая его на месте, пока тело медленно привыкало к невероятному, реальному ощущению Ивана внутри себя.       Через пару минут грудь Тилла начала быстро вздыматься и опускаться, щеки раскраснелись, а губы слегка приоткрылись, когда он сделал прерывистый вдох. — Я… Думаю, я готов, — пробормотал он низким голосом, срывающимся от предвкушения и продолжительного напряжения, которое до сих пор пульсировало внутри.       Чёрные глаза напротив расслабились, наполнились заботой и благоговением, а руки по-прежнему легко лежали на талии Тилла. — Ты уверен? — спросил Иван напряжённым от желания и беспокойства голосом. — Не торопись. Мы можем…       Тилл прервал его тихим смешком, слегка дрожа. — Нет… да, я готов. Я… хочу большего, — признался он. Его зрачки расширились, губы порозовели, грудь судорожно вздымалась. Он крепко сжал плечи Ивана, давая ему молчаливое разрешение.       Медленно, размеренно Тилл начал приподниматься на члене Ивана. По его телу пробежала дрожь, когда внезапное облегчение от движения сменилось ощущением остаточной тесноты. Он тихо ахнул от удовольствия и предвкушения. Светлые брови слегка нахмурились, когда напряжение нарастало и ослабевало с каждым миллиметром движения.       Его губы приоткрылись в тихом стоне, щеки раскраснелись еще сильнее, а взгляд, брошенный на Ивана, был полон нужды, желания и возбуждения. Прохладный воздух комнаты коснулся его там, где он приподнялся, каждое нервное окончание остро чувствовало тепло и полноту внутри.       Затем, медленно, осторожно, он снова скользнул вниз, позволяя Ивану заполнить его сантиметр за сантиметром. Тело Тилла задрожало, грудь слегка прижалась к груди Ивана, губы приоткрылись в дрожащем выдохе, когда жар снова полностью охватил его. Он на мгновение зажмурил глаза, слегка запрокинув голову назад, и открыл рот, чтобы выпустить тихий стон удовольствия. — Ох… бля… — прошептал он напряжённым голосом, слегка подавшись бёдрами, чтобы принять Ивана, и сжимаясь вокруг него при каждом медленном, размеренном движении. От ощущения полной, тёплой, скользкой и живой плоти внутри у него сдавило грудь, свело живот и участился пульс.       Иван нежно обхватил его за талию, слегка надавливая большими пальцами, направляя и поддерживая, чувствуя каждое движение Тилла, каждое подрагивание его ног. — Ты… Ты выглядишь невероятно, — с обожанием пробормотал он. — Такой… такой идеальный для меня…       Тилл прерывисто дышал, его губы приоткрывались, издавая тихие стоны, щёки раскраснелись, глаза прикрылись. Он начал двигаться в осторожном, медленном ритме, скользя вперёд и назад, позволяя себе в полной мере ощутить пульсирующее удовольствие от проникновения. Каждый нерв пел, каждое прикосновение обжигало, и от медленного, нарастающего ощущения близости оба дрожали, разрываясь между предвкушением и головокружительным, всепоглощающим наслаждением от первого раза.       Тилл начал медленно, поначалу неуверенно, двигаться, короткими, осторожными движениями насаживаясь на член Ивана. Его тело вздрагивало при каждом движении, мышцы сжимались и расслаблялись вокруг толстого члена, посылая в грудь волны тепла и удовольствия. Щёки пылали, губы разомкнулись, издавая тихие стоны, глаза почти закрылись, пока он пытался сосредоточиться на переполняющих его ощущениях.       Руки Ивана крепко сжимали талию Тилла, слегка впиваясь большими пальцами, удерживая его на месте, пока он привыкал к движениям. Тёмные глаза следили за каждым наклоном, за каждым едва заметным движением бёдер Тилла, а грудь вздымалась и опускалась в такт прерывистому дыханию. Влажный жар, тугое тепло, ощущение того, что ты полностью внутри другого человека, — всё это было совсем не похоже на то, что он себе представлял. Член пульсировал, влажная и горячая головка напрягалась при каждом малейшем движении Тилла. — Ч-чёрт… Тилл… — выдохнул Иван низким голосом, хриплым от благоговения и страсти. — Ты… ты такой… такой невероятный… — его руки слегка сжались на бёдрах Тилла, пока он пытался взять себя в руки и не двигаться, хотя все нервные окончания кричали от непривычного, но восхитительного давления.       Тилл слегка запрокинул голову, приоткрыл губы, издав тихий стон, и закрыл глаза, чувствуя, как Иван отзывается на каждое его движение. Каждое покачивание бёдер вызывало новую, пьянящую реакцию — резкий вдох, низкий стон, едва заметную дрожь — со стороны Ивана, и это только усиливало собственное наслаждение. Тепло, окутывавшее его, плавное скольжение члена внутри, ритмичное давление — всё это невероятно возбуждало.       Иван стиснул зубы, его и без того чёрные глаза потемнели ещё больше, и он медленно выдохнул, стараясь не сбиваться с ритма. Он не мог сдержать тихие, сдавленные звуки — короткие вздохи, приглушённые стоны, — и каждый из них выдавал всю силу новых, ярких, жарких ощущений, которые накрывали с головой. — Боже… Тилл… такой… узкий… такой… идеальный… — прошептал он дрожащим голосом, прижимая Тилла к себе.       Тот слегка приподнял бёдра, всё ещё осторожно, ощущая едва заметные толчки внутри себя. С каждым движением он испытывал волны удовольствия, от которых у него перехватывало дыхание. — Ах… Иван… о… да… — простонал он дрожащим голосом, чувствуя, как натягиваютя все нервы, а сердце бешено колотится в груди. — Так… хорошо… так… так хорошо…       Иван издал прерывистый, почти беспомощный стон, прижался к Тиллу ещё теснее, ощущая его тепло и чувствуя, как их сердца бьются в унисон. От непривычных, ярких, интимных ощущений он задрожал, приоткрыв губы, и издал низкий, прерывистый стон. — Б-блять… Тилл… я… я никогда… никогда не чувствовал ничего… ничего подобного… Боже…       Квартира наполнилась тихими стонами, прерывистым дыханием и влажными звуками разгорячённых тел. Каждое движение, каждый едва заметный наклон и вздох погружали их всё глубже в дикую, всепоглощающую близость, заставляя полностью отдаться друг другу.       Тилл слегка впился пальцами в плечи Ивана, удерживая его на месте, и продолжал двигаться, ощущая каждую дрожь, каждое биение сердца, каждую пульсацию внутри себя. Иван осторожно, почти благоговейно обхватил его за талию, направляя, поддерживая, наслаждаясь каждой секундой, каждым ощущением, каждым сантиметром Тилла, который на нём двигался.       Они с ходу познавали друг друга — создавали идеальный баланс давления, тепла и доверия, — и каждый вздох, каждый стон, каждый румянец и дрожь были общим подтверждением того, что этот момент принадлежит только им, он неповторим и до умопомрачения, до боли идеален.       Грудь Ивана вздымалась, руки крепче сжали бёдра Тилла, когда он почувствовал, что вот-вот кончит. Его голос сорвался, стал хриплым и прерывистым, низким и напряжённым: — Т-Тилл… ах… я сейчас… я сейчас кончу…       Тилл не сбавлял темпа. Он медленно приподнялся, опустился на Ивана, а затем снова приподнялся в осторожном, размеренном ритме, ощущая скользкое скольжение, жаркую наполненность, тугое, идеальное трение, от которого каждый нерв в его теле натягивался. С его губ сорвался резкий стон, глаза зажмурились, грудь поднималась и опускалась в такт прерывистому дыханию. — Ах… н-н-н… я тоже…       Тепло, напряжение, пульсирующее трение заставляли задыхаться, стонать и дрожать. С каждым движением волны удовольствия прокатывались по животу, разливались теплом по груди и бёдрам. Он слегка впился пальцами в плечи Ивана, удерживая себя на месте, пока каждое движение, каждое изменение положения, каждое интимное, скользящее скольжение усиливало нарастающую внутри жажду.       Бёдра Тилла двигались в такт его собственному пульсу, медленно и размеренно, но с большей настойчивостью, и ощущение тёплой наполненности внутри него становилось почти невыносимым. Он приоткрыл рот, издавая тихие, прерывистые стоны, запрокинул голову, пока удовольствие нарастало, и каждый сантиметр тела жил в унисон с накатывающей страстью. — Ах… Иван… о… я… ах… сейчас… — выдохнул Тилл, снова подаваясь вперёд, чувствуя восхитительное скольжение. Он задрожал всем телом от электризующей, всепоглощающей потребности.       Иван крепче обхватил Тилла за талию, впиваясь большими пальцами в горячую кожу, пытаясь удержать его, пока тот прерывисто дышал. — Тилл… чёрт… да… Я… я… боже… да… — его дрожащий, низкий голос срывался и хрипел. Каждый нерв трепетал от нового, совершенного и всепоглощающего давления и удовольствия.       К его стонам присоединились стоны Тилла, их голоса слились воедино, дыхание стало прерывистым и жарким. Каждое движение, каждый вздох, каждое скольжение кожи по коже сближали их, напряжение нарастало до тех пор, пока оба не ощутили пьянящее, накрывающее с головой стремление к разрядке.       Дыхание Ивана сбилось, грудь вздымалась, тёмные и блестящие от желания глаза прикрылись, когда напряжение в теле достигло предела. Из груди вырвался низкий, сдавленный стон: — Ах… чёрт… Тилл… — его бёдра непроизвольно дёрнулись, руки крепче сжали талию Тилла, а внутри презерватива запульсировала тёплая жидкость, скользкая и горячая от разрядки.       Тилл почувствовал, как его обволакивает интимный жар, как горячая наполненность внутри заставляет дрожать. С его губ сорвался вздох, дыхание сбилось, щёки горели, пока он отдавался этим ощущениям, каждый нерв был на пределе, каждая мышца напряглась и пульсировала. — Ах… Иван… да… блять… — простонал он дрожащим от возбуждения голосом.       Он слегка приподнялся, наклонив бёдра ровно настолько, чтобы усилить ощущения. Каждое чувство становилось практически невыносимым. Дыхание окончательно сбилось, губы приоткрывались в тихих прерывистых вздохах, глаза зажмурились, а брови сходились на переносице с каждым ударом сердца, с каждым толчком.       Иван слегка запрокинул голову, приоткрыл рот в едва слышном стоне, тёмные глаза остекленели, а слегка перевозбуждённое, но полностью поглощённое жаром и близостью тело дрожало от отголосков оргазма. Он слегка приподнялся, прижимаясь грудью к Тиллу, пытаясь прийти в себя, но всё ещё наслаждаясь ощущениями. — Ты… ты такой… такой идеальный… — пробормотал он грубым голосом, дрожа от благоговения и неутолённой страсти.       Тело Тилла снова напряглось, мышцы сжались, руки так крепко вцепились в плечи Ивана, что побелели костяшки пальцев. Его бёдра задвигались в последнем отчаянном ритме, гладкое скольжение и горячее давление внутри возносили его всё выше, дыхание стало прерывистым и хриплым. Он издал протяжный стон, приоткрыл глаза и увидел под собой Ивана — такого же раскрасневшегося и тяжело дышащего. — Ах… ох… я… да…       Грудь Тилла быстро вздымалась и опускалась, губы приоткрылись в прерывистом стоне, напряжение в нижней части живота стало невыносимым. Его бёдра слегка дёрнулись, он сделал последнее, решительное движение, и нарастающее внутри тепло вырвалось наружу. — Ах… чёрт… Иван!.. — выдохнул он напряжённым, высоким голосом, дрожа от желания, когда его накрыла первая волна. Тело содрогнулось, все мышцы напряглись, руки вцепились в плечи Ивана, крепко сжимая их, пока его накрывала волна удовольствия.       Следующий спазм был сильнее и жарче, и Тилл тихо вскрикнул, рефлекторно дёрнув бёдрами, когда сперма выплеснулась на грудь и твёрдый живот Ивана, покрыв его скользкой тёплой жидкостью. Тилл слегка выгнул спину, уронил голову вперёд, прижался лбом к плечу Ивана и зажмурился от смеси экстаза и усталости. Он затрясся от растекающегося по телу Ивана жара. От удовольствия и близости, каждый нерв был на пределе, каждое ощущение обострялось от близости их тел.       Тилл стонал прерывисто, задыхаясь, дрожа от интенсивности оргазма, его мышцы трепетали, когда волна за волной жара и освобождения прокатывалась по нему. — Ах… о… боже… Иван… так… так хорошо… — его голос постоянно срывался, слова терялись в стонах, удовольствие вырывалось из самого сердца наружу, и он совершенно обессиленно дрожал, лёжа на Иване.       Руки Ивана оставались на талии и спине Тилла, не отпуская, пальцы слегка сгибались на напряжённых мышцах, скользкая от жара грудь поднималась и опускалась под Тиллом. Его чёрные глаза были широко раскрыты, зрачки расширились, губы приоткрылись в мягких, полных благоговения вздохах, полностью очарованные видом и ощущением чужого тела, сотрясающегося на нём после оргазма.       Дыхание Тилла постепенно успокоилось, губы были приоткрыты в тихих вздохах. Последние волны оргазма утихли, но тепло не отступало, растекаясь по телу Ивана. Каждая мышца расслабилась в медленном, восхитительном расслаблении, и он судорожно выдохнул, всё ещё прижимаясь лбом к плечу Ивана и закрыв глаза. Сил не осталось, но он был доволен.       Иван издал низкий, почти трепетный стон, тёмный взгляд оттаял, и он провёл рукой по боку Тилла. — Боже… Тилл… ты… идеален… — его голос был густым от благоговения, жара и остаточного желания, полностью поглощённого моментом.       Они лежали так несколько минут, пытаясь отдышаться и прижавшись друг к другу — разгорячённые и дрожащие. В квартире было тихо, если не считать их прерывистого, неровного дыхания и редких тихих вздохов. Каждый нерв до сих пор был напряжён от отступившего возбуждения, каждая мышца медленно расслаблялась, а тепло между ними ощущалось как невидимая нить.       Тилл слегка пошевелился, дрожа, и осторожно приподнял бёдра с Ивана, стараясь резко не нарушить приятное тепло и давление. Он на мгновение прижался лбом к плечу Ивана, позволяя себе насладиться близостью, остаточным теплом и пульсирующим послеоргазменным ощущением.       Когда он немного успокоился, то потянулся вниз, аккуратно снял презерватив с Ивана и с привычной лёгкостью завязал его. Тихий щелчок узла нарушил тишину в комнате, после чего Тилл бросил презерватив на пол рядом со своим свитером.       Тилл остался сидеть верхом на Иване, по-прежнему прижимаясь к нему, слегка дрожа от остаточного возбуждения. Жар между ними угасал, гладкость кожи постепенно остывала, но каждый нерв оставался на пределе, каждый пульс до сих пор отдавался эхом пережитого напряжения.       Тилл слегка наклонил голову, всё ещё нависая над Иваном. Голос был пока хриплым. — Итак… как тебе… первый раз? Потерять свою… девственность? — слова обрывались из-за одышки, каждый слог был наполнен любопытством и застенчивой уязвимостью.       Иван нежно посмотрел на него блестящими от усталости и желания глазами. Он тихонько рассмеялся и поднял руку, смахнув с влажного лба Тилла выбившуюся прядь волос. — Это… это было прекрасно, — пробормотал он тихим, всё ещё сиплым голосом. — Ты… ты был прекрасен. Мне было… так прекрасно… ты идеален, Тилл…       Тилл почувствовал, как грудь наполнилась гордостью от похвалы, а от мягкого, полного восхищения тона, которым говорил Иван, по спине побежали мурашки. Он счёл невероятно милым то, что Иван может только повторять одни и те же слова. — И не… не делай вид, что у тебя это был не первый раз, — продолжил Иван низким и нежным голосом, не сводя тёмных глаз с вздрагивающего Тилла. — Тебе… тебе было приятно? Было… больно или неприятно?       Тилл сглотнул, грудь быстро поднималась и опускалась, он пытался успокоить свой хриплый голос. — Нет… это… это было… потрясающе, — слова были едва слышны, голос ещё не до конца вернулся. — Сначала было немного… непривычно, но… не больно. Ты… ты был идеален…       Губы Ивана растянулись в мягкой, усталой улыбке. Он положил руку на плечо Тилла и притянул его к себе, слегка прижимаясь к нему грудью. — Хорошо… Я хотел, чтобы это было… идеально для нас обоих, — прошептал он тихим, ласковым, всё ещё задыхающимся голосом. — И… это действительно было так. Ты… ты невероятен…       Тилл тихо и дрожаще рассмеялся, снова прислонившись лбом к плечу Ивана. — Ты хоть понимаешь, что всё это время повторяешь одно и то же?       Иван кивнул, не сводя с него мягкого взгляда чёрных глаз и нежно поглаживая его по спине. — Ничего не могу поделать. Я не в состоянии выразить словами, что ты со мной делаешь.       Они полежали так ещё немного.       Глаза Ивана озорно блеснули, несмотря на усталость, которая всё ещё отражалась на его лице. — Что бы ты подумал, — прошептал он тихим, дразнящим тоном, — если бы я сказал, что хочу повторить?       Тилл слегка приподнял голову, которая до этого лежала у Ивана на плече, и раскраснелся, до сих пор пытаясь перевести дух. Он тихо и недоверчиво рассмеялся. — Ты… настолько ненасытный, да?       Иван тихонько хмыкнул, смахнув прядь волос с влажного лба Тилла. — Всего… один раз. Я буду нежным, обещаю, — сквозь шёпот слышалось неутолённое желание.       Губы Тилла изогнулись в дрожащей улыбке, и его снова охватило жар, несмотря на усталость, всё ещё сковывающую мышцы. — Да… можно… я хочу, — прошептал он, пытаясь слегка приподняться, но бёдра слабо задрожали, а обессиленные мышцы отказывались слушаться.       Тилл тихо застонал от досады, когда колени подогнулись, и он мягко опустился обратно на колени к Ивану, ещё сильнее покраснев. В животе снова затрепетало знакомое чувство. — Я… я не знаю, смогу ли ещё раз, — признался он хриплым голосом, прерывисто дыша, одновременно смущённый и охваченный желанием.       Руки Ивана инстинктивно скользнули вверх и вниз по дрожащим бёдрам Тилла, дразня и успокаивая его и мягко касаясь пальцами чувствительной кожи. Его голос звучал глухо от неудовлетворённого желания. — Эй… я могу… я могу взять на себя инициативу в этот раз, — пробормотал он, скользя взглядом по Тиллу. — Только… только если тебе удобно, конечно.       У Тилла снова сбилось дыхание, на щеках вспыхнул румянец, а взгляд до сих пор был тёмным от желания, но в то же время неуверенным. Он прикусил губу и нервно рассмеялся. — Я… я… ладно, — прошептал он дрожащим голосом, слегка касаясь пальцами рук Ивана. — Я доверяю тебе…       Иван мягко улыбнулся, слегка наклонился вперед и нежно поцеловал Тилла в висок. — Хорошо, — пробормотал он полным нежности и желания голосом. — Мы не будем торопиться… делай, что тебе нужно. Просто… Позволь мне на этот раз позаботиться о тебе.       Тилл тихо рассмеялся, всё ещё слегка дрожа, и прижался к тёплым рукам Ивана. — Хорошо… я… я попробую, — хрипло прошептал он. Сердце бешено колотилось, каждый нерв ещё трепетал от пережитых ощущений.       Иван осторожно сдвинулся, слегка приподняв Тилла, мягко опустил его на кровать. Серебристые волосы разметались вокруг головы, словно сияющий нимб. Его грудь быстро вздымалась и опускалась, щёки всё ещё горели, губы были слегка приоткрыты, а в глазах читалась смесь смущения, возбуждения и предвкушения. Каждая линия его тела была напряженной, но гибкой, мышцы слегка дрожали от последствий их первого раунда, а кожа блестела от остатков пота.       Член Тилла изогнулся вверх, с головки капала смазка, которая растекалась по нижней части живота, — блестящее свидетельство его недавнего оргазма. От этого зрелища у Ивана перехватило дыхание, возбуждение разгоралось, но он не мог не испытывать благоговейного трепета перед хрупкой, интимной красотой Тилла.       Иван опустился на колени между раздвинутыми ногами Тилла. Его тёмные глаза потемнели от желания, но он не торопился, наслаждаясь видом. Дрожащие бёдра, изгиб живота, блестящий от остатков спермы член, едва заметное движение груди при дыхании — от каждой детали у Ивана учащался пульс. Тилл выглядел невероятно уязвимым, но в то же время открытым и невероятно притягательным, и от этого зрелища у Ивана по спине побежали мурашки.       Иван взял подушку и, осторожно приподняв Тилла, подложил её ему под поясницу. Тилл слегка выгнулся, чтобы было удобнее. Напряжение в дрожащих мышцах ослабло, а Ивану стало удобнее к нему подобраться. Тилл тихо вздохнул, когда подушка под ним сдвинулась. Бёдра слегка приподнялись, губы приоткрылись, а серебристые волосы рассыпались по раскрасневшемуся лицу       Пальцы Ивана задержались на его талии, бездонные глаза скользнули по нему со смесью восхищения и желания. — Лучше? — прошептал он низким, хриплым от желания голосом, заправляя выбившуюся прядь серебристых волос Тиллу за ухо.       Тилл захлопал ресницами, щёки всё ещё пылали, но он слабо кивнул, едва сдерживая дыхание. — Д-да… намного лучше… — глухо прошептал он. Сердце бешено колотилось, каждый нерв в теле был натянут. От ощущения комфорта, близости и внимательности Ивана по его телу пробежала волна жара, и он с предвкушением подумал о том, что будет дальше.       Иван кивнул, сделал глубокий вдох и потянулся за презервативом, проведя пальцами по упаковке. Но прежде чем он успел её открыть, Тилл тихо, но решительно произнёс: — Н-нам это не нужно, — пробормотал он, отводя взгляд и стремительно заливаясь краской.       Иван замер, застигнутый врасплох, и перевёл взгляд тёмных глаз на Тилла.       Тилл слегка приподнялся, его голос зазвучал робко и в то же время твёрдо, слова посыпались одно за другим. — Мы… мы оба делали это только друг с другом, так что… всё должно быть в порядке. К тому же… — он смотрел сквозь длинные тёмные ресницы, сгорая от смущения. — Я хочу почувствовать тебя.       У Ивана сдавило грудь. Он сглотнул, потрясённый до глубины души, глядя на эту нежную уязвимость, раскрасневшуюся кожу, дрожащие губы, на то, как Тилл смотрит на него с абсолютным доверием и желанием. Сердце болезненно сжалось       Тилл неверно истолковал паузу, приняв изумление Ивана за нерешительность. — Это… это плохо? — прошептал он, кусая губу. В бирюзовых глазах мелькнуло беспокойство.       Руки Ивана быстро смахнули с кровати использованные презервативы, а темные глаза встретились с глазами Тилла, полные теплоты и потребности. — Нет… нет, чёрт, — выдавил он почти севшим голосом. — Если ты не хочешь их использовать, мы не будем. Как тебе удобно… Мы сделаем так, как ты хочешь.       Тилл выдохнул, только сейчас осознав, что задерживал дыхание, и по телу пробежала лёгкая дрожь. Облегчение смешалось с желанием, когда Иван наклонился к нему, ласково смотря жадным взглядом и нежно прижимаясь к Тиллу. — Всё… всё будет хорошо, — прошептал Иван, проведя большим пальцем по его щеке успокаивающим, но интимным прикосновением.       Губы Тилла дрогнули в слабой улыбке, сердце бешено заколотилось в груди. — Хорошо, — прошептал он, полностью отдаваясь теплу и присутствию Ивана, готовый довериться этому моменту.       Иван открыл крышку лубриканта и выдавил щедрую порцию на ладонь. Прохладный гель блестел на пальцах, пока он аккуратно распределял его по всей длине своего члена, тщательно смазывая его. Блеск отражал мягкий свет, и он тихо, почти благоговейно вздохнул, почувствовав, как он гладко скользит его рука.       Удовлетворившись, он слегка сдвинулся, одной рукой обхватил дрожащее бедро Тилла, мягко, но уверенно удерживая его в открытом положении. Другой рукой он приставил свой скользкий член к входу Тилла, кончиком слегка касаясь, дразня, от чего по спине пробежали мурашки.       Иван поднял глаза и встретился взглядом с широко раскрытыми, покрасневшими глазами Тилла. Тихий и нежный голос пронизывало желание. — Скажи мне, если покажется слишком… или будет больно, ладно?       Грудь Тилла быстро вздымалась и опускалась, щёки горели, губы слегка приоткрылись с судорожном вдохе. Он кивнул, дрожа от предвкушения и перевозбуждённости. — Я… я скажу, — прошептал он хриплым голосом, чувствуя жар в нижней части живота. — Только… не торопись…       Иван мягко кивнул, успокаивая его, большим пальцем погладил бедро Тилла, а затем слегка толкнулся, позволяя смазке облегчить проникновение. Оба задрожали от ощущения: первые сантиметры послали Тиллу восхитительное давление, а Ивану — трепет благоговения.       Каждое движение было обдуманным, медленным, осторожным — оба понимали, что для каждого из них это было чем-то новым, каждый нерв горел от близости и доверия, которые они разделяли. Тилл затаил дыхание, когда внутри всё растянулось ещё больше, и Иван сжал его чуть сильнее, удерживая на месте. Тёмные, сосредоточенные глаза были полными нежности и желания.       Иван на мгновение замер, тёмные глаза метнулись к покрасневшему лицу Тилла, а затем медленно, обдуманно, он продвинулся вперёд. Кончик его скользкого члена коснулся входа Тилла, тёплого и упругого, и Тилл выпустил резкий, хриплый вздох. Его руки выстрелили вперёд, хватаясь за простыни до побелевших костяшек, пока он собирался с силами, напрягаясь в ожидании.       Когда Иван продвинулся ещё на сантиметр, бёдра Тилла слегка приподнялись, рефлекторно подаваясь навстречу медленному, упорному давлению. Его грудь быстро поднималась и опускалась, серебристые волосы рассыпались по подушке, глаза на мгновение закрылись, а затем снова широко раскрылись, следя за каждым осторожным движением Ивана. Губы приоткрылись в мягком, дрожащем вздохе, и тихий стон вырвался, когда член вошёл ещё глубже.       Спина Тилла слегка выгнулась, живот напрягся, каждый мускул инстинктивно реагировал. Он задрожал от переполняющих чувств, пытаясь успокоиться и одновременно оседлать волны ощущений. Каждый сантиметр, на который Иван проникал в него, заставлял его задыхаться, сжимать простыни пальцами и впиваться ногтями в ткань, чтобы сдержаться.       Его лицо покраснело от напряжения и удовольствия, щёки были горячими, брови сдвинулись от концентрации и желания. Каждый наклон головы, каждое едва заметное движение бёдер были непроизвольными, его тело реагировало на наполненность и давление так, как никогда не реагировало ни на игрушки, ни на его пальцы.       Руки Ивана крепко сжимали бёдра Тилла, большие пальцы скользили по коже, тёмные глаза не отрывались от его лица. От медленного, размеренного ритма по телу Тилла пробежала дрожь, он тихо застонал, выгнул спину и поджал пальцы на ногах, инстинктивно подстраиваясь под Ивана, чтобы тот вошёл в него полностью.       Иван медленно толкнулся до упора. Он замер на мгновение, давая Тиллу привыкнуть к новым ощущениям. Тёмные глаза смотрели на Тилла, пытаясь понять, всё ли в порядке, не слишком ли больно.       Рука Тилла инстинктивно поднялась и легла на его живот, слегка надавливая на то место, где он чувствовал через гладкую кожу твёрдую, тёплую выпуклость Ивана внутри себя. Ощущение было ошеломляющим — полным, интимным и невыносимо жгучим — каждый нерв пробудился, пока он привыкал к глубокой заполненности. Его пальцы слегка сжались на животе, словно пытаясь удержать это ощущение, а другая рука по-прежнему цеплялась за простыню в поисках опоры.       Его грудь поднималась и опускалась в неглубоких, прерывистых вздохах, губы приоткрывались в тихом, хриплом дыхании. Бирюзовые глаза метнулись к глазам Ивана — глубоким и тёмным, мерцающим смесью благоговейного трепета, жажды и лёгкой нервозности. Наполненность, тепло, неоспоримое давление — ничто из этого не сравнилось с тем, что он испытывал раньше. Пульс учащался от пьянящей смеси удовольствия и уязвимости.       Руки Ивана задержались на бёдрах Тилла, мягко удерживая его, большие пальцы слегка скользили по чувствительной коже. — Ты… ты в порядке? — прошептал он низким, хриплым голосом, полным заботы и желания.       Тилл кивнул, хотя каждое движение выдавало его возбуждение, а бёдра слегка дёргались, придвигаясь к Ивану. — Д-да… я… я в порядке, — прерывисто прошептал он, всё ещё прижимаясь к подушке, тело слегка дрожало от новых ощущений. — Просто… нужно секунду, чтобы… привыкнуть…       Сделав несколько глубоких, дрожащих вдохов, Тилл слегка наклонил голову, до сих пор краснея и задыхаясь. Серебристые волосы рассыпались по подушке. Он осторожно прижал ладонь к груди Ивана, чувствуя жар и ровный пульс под пальцами. — Я… я в порядке, — пробормотал он хриплым, но ровным тоном, встретив взгляд Ивана. — Ты… ты можешь… двигаться.       Тёмные глаза Ивана смягчились, на лице мелькнули благоговение и желание. Он слегка кивнул, ещё на секунду задержав руки на бёдрах Тилла и погладив чувствительную кожу под пальцами. — Хорошо, — прошептал он низким голосом, — только… дай мне знать, если будет слишком больно, ладно?       Тилл в ответ слегка кивнул. Грудь быстро поднималась и опускалась, губы размыкались в мягком дыхании.       Иван начал двигаться, сначала совсем чуть-чуть, медленно и осторожно. Грудь Тилла быстро вздымалась, губы приоткрывались в мягком, прерывистом дыхании, пока внутри двигался толстый член. Руки Ивана крепко обхватили талию Тилла, впиваясь пальцами в кожу и давая ему опору, чтобы найти плавный, удобный угол для них обоих.       Тёмные глаза Ивана не отрывались от покрасневшего лица Тилла, следя за каждым изменением в его выражениях, каждой дрожью и изгибом его спины. Он двигался размеренно и терпеливо, побуждая Тилла расслабиться и приспособиться, но при этом не выходя из него полностью. Дыхание Тилла стало тяжелее, он начал задыхаться. Тело задрожало от перевозбуждения, спина слегка выгнулась, серебристые волосы рассыпались вокруг покрасневшего лица. — Приятно… — прохрипел Тилл, слегка запрокидывая голову, чтобы встретиться взглядом с Иваном, и приоткрыл рот, издавая прерывистые стоны. — Так… так приятно…       Иван ответил тихим сдавленным стоном, его толчки стали чуть глубже, а руки инстинктивно переместились, чтобы сохранить идеальный угол наклона. — Ты… ты… потрясающий, — пробормотал он, не отрывая взгляда от лица Тилла.       Бёдра Тилла дрожали под руками Ивана и слегка поднимались при каждом размеренном толчке, дыхание совсем сбилось, и при каждом движении из него вырывались тихие стоны.       Толчки ускорились, стали быстрее, сильнее, и каждое движение сопровождалось влажным, скользким хлопком, раздающимся эхом по тихой квартире. Тело Тилла извивалось под ним, ноги дрожали, спина инстинктивно выгибалась, как будто он пытался уйти от неумолимой волны ощущений, но предательское тело с нетерпением прижимаясь к Ивану с каждым резким, энергичным движением.       Мягкие, прерывистые стоны перемежались более резкими вздохами и неровным дыханием. — Ах… блять… да! — кричал он дрожащим, но настойчивым голосом. Серебристые волосы рассыпались по подушке, а грудь тяжело поднималась и опускалась. Каждый изгиб его тела дрожал от перевозбуждения, жар, скопившийся в нижней части живота, заставлял отчаянно жаждать большего, даже когда мышцы кричали от усталости.       Пальцы Тилла впивались в простыни до побелевших костяшек, а ногти цеплялись за ткань. Спина ещё больше выгнулась, позвоночник прижался к матрасу, когда Тилл выпустил сдавленный, судорожный стон, непроизвольно дёрнув бёдрами навстречу неумолимым толчкам Ивана.       Звук влажных шлепков становился всё громче и ритмичнее, прерываясь криками, вздохами и стонами Тилла. — Ещё… ах… да… да, чёрт… Иван! — он задыхался, каждое слово было пропитано желанием, каждый вдох сотрясался от перевозбуждения.       Руки Ивана крепко сжимали талию Тилла, вдавливая большие пальцы в мягкую кожу, направляя и контролируя угол. Чёрные глаза бегали по покрасневшему, покрытому потом лицу Тилла. — Да, малыш, мне тоже хорошо, — хрипло простонал он, приближая их к грани каждым движением.       Тело Тилла дрожало под ним, каждый нерв был в огне, грудь бурно поднималась и опускалась, бёдра подпрыгивали в ответ на безжалостный ритм. Его стоны и вздохи переплетались с напряжёнными стонами Ивана, общий жар и влажное трение их тел гнали обоих к обрыву разрядки, каждый влажный хлопок кожи — импульс сырого, отчаянного удовольствия.       Когда Иван наклонился над ним, подстраиваясь под более глубокий, властный угол, тело Тилла естественно изогнулось, бёдра приподнялись, резко выгибаясь под внезапным напором. Ноги задрожали и неуверенно поднялись, обхватив плечи Ивана, каждый нерв загорелся от нового угла и глубины проникновения.       С губ Тилла сорвался резкий прерывистый вздох, и он инстинктивно поднял руки, обхватив ими спину Ивана. Его пальцы впились в упругие мышцы, прижимая к себе, пока его распирало от давления.       Губы Тилла приоткрылись в неровном, нетерпеливом хныканье, голос охрип от удовольствия. Каждое движение посылало по телу волны жара, стекающие вниз, в живот, а каждое содрогание только усиливало скользкое, влажное трение их тел.       Ритмичные, влажные хлопки кожи о кожу наполняли комнату, смешиваясь с хриплыми стонами и резким дыханием Тилла. Каждый изгиб его дрожащего тела инстинктивно прижимался к Ивану, каждое движение было отчаянной, непроизвольной реакцией на стимуляцию и интимную близость.       Руки Ивана сжали бедра Тилла, большие пальцы впились в теплую плоть, направляя и контролируя темп. Темные глаза метнулись к покрасневшему лицу Тилла, его приоткрытым губам и влажным волосам, слегка прилипшим ко лбу. — Так… хорошо, Тилл… — низко стонал он низким, прижимая грудь к согнутому телу Тилла при каждом глубоком толчке.       В этом положении все казалось более острым, более всепоглощающим, более ошеломляющим. Широкая грудь Ивана полностью прижималась к Тиллу, придавливая его к матрасу, каждый толчок был глубоким и неумолимым. Давление внутри в сочетании с сильным ритмом вызывало дрожь по всему телу, каждое движение казалось усиленным в десять раз.       Спина Тилла инстинктивно выгнулась, ноги обхватили плечи Ивана. Он дрожал, пытаясь приспособиться и одновременно полностью отдаться ощущениям. Его руки отчаянно впивались в спину Ивана, ногти царапали кожу, и его пронизывала смесь потребности и беспомощного удовольствия. — Ах… бля… Иван… сильнее… да! — крик Тилла срывался, и с каждым толчком он начинал резко задыхаться. Его тело сильно дрожало, живот сжимался и расслаблялся при каждом толчке, голова откинулась назад на подушку, разметав серебристые волосы.       Иван издал низкий хриплый стон и продолжил яростно двигаться, впиваясь пальцами в ляжки Тилла, чтобы сохранять безжалостный темп. — Да? Ты этого хочешь? — голос был глухим от желания, тёмные глаза сосредоточились на реакциях Тилла, каждый вздох и дрожь подпитывали накал.       Влажные шлепки кожи о кожу эхом разносились по квартире, смешиваясь с криками и вздохами Тилла. Каждый нерв в его теле был на пределе, каждая мышца напряжена и дрожала, пока он подстраивался под ритм, полностью отдаваясь процессу, но желая большего. Угол проникновения, глубина, безудержная скачка — это было нечто невероятное, ни с чем не сравнимое, грубое, страстное и всепоглощающее.       Стоны Тилла становились громче, прерывистее и отчаяннее, слова срывались с губ, несмотря на попытки тела удержаться. — Ах… Иван… да… не останавливайся… ещё… пожалуйста! — каждый слог был пропитан желанием, каждая дрожь и изгиб спины усиливали ощущения, полностью поддаваясь безжалостному напору их первой близости в этом невозможном угле.       Иван не замедлял толчков, каждый из них был глубоким, безрассудным и требовательным. Он дышал через раз, а голос срывался в настойчивый шёпот. — Ты так хорош, Тилл… Боже, ты такой узкий… просто идеален… — прорычал он, касаясь губами уха Тилла, когда наклонился ближе, полностью прижимаясь к нему всем телом. — Тебе нравится, когда я тебя так трахаю, да? А? Скажи, что тебе нравится…       Пальцы Тилла впились в спину Ивана, ногти оставляли полосы на напряженных мышцах, каждый нерв кричал от перевозбуждения. Его бёдра беспомощно дёргались при каждом жестоком толчке, лопатки прижимались к матрасу, и из горла вырвался сдавленный, прерывистый стон. — Ах… да… мне… мне нравится… о боже… так хорошо… — он прервался на полуслове, задыхаясь от смеси удовольствия и невероятного ощущения от угла проникновения и давления.       От ощущений — острых, растягивающих, полностью поглощающих — он сильно задрожал каждой клеточкой тела. Слёзы навернулись на глаза и скатились по щекам. Он тихо плакал, потрясенный тем, насколько это было приятно. — Это… это так… хорошо… я… я не могу… я… — слова превратились в хныканье, прерываемое неровными вздохами и дрожащими стонами. Каждое движение толкало всё ближе к грани.       Чёрные глаза Ивана заблестели от жажды и страсти, когда он посмотрел на лицо Тилла. Каждая слеза, каждая дрожь, каждый вздох подпитывали собственное желание. — Вот так… в тебе так приятно, Тилл… чёрт, так хорошо… ты чувствуешь, насколько я глубоко? А? В тебе просто потрясающе… ты мой… — его голос дрожал от необузданного желания. Каждое слово подстёгивало Тилла, каждый толчок доводил их обоих до предела. — Ты такой узкий… я скоро кончу… о боже… ты такой идеальный… — его голос трещал от неистового желания, каждое слово подстегивало Тилла, каждый толчок подталкивал их обоих к грани.       Рыдания Тилла становились всё громче, слёзы текли по щекам, он чувствовал себя слишком беспомощно от желания и перевозбуждения. — Пожалуйста… Иван… кончи… в меня… я… я хочу это… я хочу тебя… — его голос прерывался в отчаянной мольбе, каждый звук сопровождался прерывистым дыханием и дрожью тела под весом Ивана.       Бездонные глаза жгли Тилла, алые зрачки расширились от желания, горячее дыхание обжигало его виски, и он тихо стонал. — Блять… ты этого хочешь, Тилл? А? Ты хочешь, чтобы я оплодотворил тебя… наполнил… сделал своим? — его голос был грубым, хриплым, пропитанным похотью и властью, каждое слово — как вспышка жара, пронзающая дрожащее тело Тилла.       Спина Тилла выгнулась на матрасе, ноги крепко обхватили плечи Ивана, пальцы впивались в широкую поверхность его спины. Он рыдал и стонал сломанным голосом. — Д-да… ах… Иван… пожалуйста… я… я хочу это… мне это нужно… наполни меня… пожалуйста!       В комнате раздавались влажные, ритмичные хлопки, прерывистое дыхание и обрывистые рыдания. Каждый нерв в теле Тилла был натянут до предела, каждый его сантиметр горел, полностью поддавшись тому неумолимому, ошеломляющему наслаждению, которое Иван вгонял в него.       Стоны Тилла разносились по комнате, тихие вздохи смешивались с резкими криками, а тело неконтролируемо тряслось. — Ах… да… я… я кончу… я… я кончу… чёрт… Иван…       Иван наклонился ближе, его голос срывался от желания. — Кончи для меня, Тилл… кончи на меня… почувствуй меня глубоко внутри себя… вот так, малыш… давай… я держу тебя.       С задушенным криком, выгибая спину и сжимая бёдра вокруг талии Ивана, Тилл наконец переступил через край — его тело яростно содрогалось, внутри разлилось тепло, а с головки члена нескончаемым потоком потекла сперма. Его стоны стали высокими и неистовыми, голос прерывался на прерывистые вздохи: — Ах… Иван… я… я… ах… блять!..       Иван не сбавлял темпа, двигая бёдрами в бешеном ритме, сжимая руками дрожащую талию Тилла, чтобы удержать его на месте, не отрывая тёмный взгляд от его покрасневшего, залитого слезами лица. Тело Тилла сотрясалось от перевозбуждения, мышцы трепетали от изнеможения и неумолимого удовольствия, каждый нерв кричал. Но даже несмотря на боль, жар и неистовую напористость, это было неописуемо приятно — настолько приятно, что он не мог перестать умолять. — Ах… Иван… пожалуйста… наполни меня… я… мне нужно это!.. — умолял Тилл, голос прерывался, дыхание перехватывало, тело дрожало под тяжестью и силой. Его бёдра дёрнулись вверх, навстречу толчкам Ивана, отчаянно жаждуя большего, даже когда перевозбуждение посылало дрожь по позвоночнику.       Губы Ивана разомкнулись в низком, грубом стоне, голос еле слышался от желания. — Блять… ты такой идеальный… такой узкий… Я… я сейчас… боже, я наполню тебя… до конца… — его толчки становились всё более настойчивыми, почти неистовыми, напряжение накапливалось в теле, пока не выплеснулось горячем, ошеломляющем оргазме.       Тилл вскрикнул, содрогнувшись всем телом от неистового наслаждения, спина выгнулась, бёдра задрожали, когда горячая сперма Ивана хлынула в него. Тепло разлилось по телу, заполнило его до краев, стало скользким и тяжёлым, смешалось с остаточным перевозбуждением и послало волны наслаждения по каждому сантиметру тела.       Его стоны были прерывистыми, он тяжело дышал, время от времени издавал тихие всхлипы. Серебристые волосы прилипли к влажному, раскрасневшемуся лбу. — Ах… чёрт… Иван… я… я!.. — каждая мышца сильно дрожала, руки сжимали плечи Ивана, ногти впивались в кожу, не в силах сдержаться, пока тело сотрясалось от перевозбуждения и полноты.       Иван тихо застонал, сделал ещё несколько толчков, наслаждаясь тугим теплом, тем, как Тилл содрогается под ним, и наконец замер, тяжело дыша, — горячий, липкий и совершенно обессиленный внутри Тилла.       Тилл прерывисто выдохнул, думая, что всё закончилось, что неумолимая страсть достигла своего пика. Но не успел он расслабиться, как рука Ивана сомкнулась на его члене, грубо дроча Тиллу. Тело снова напряглось, он инстинктивно попытался отстраниться, но хватка Ивана была крепкой, уверенной и настойчивой. — Я… Иван, нет… я не могу… это слишком… я… я больше не смогу кончить, — задыхаясь, прохрипел Тилл, тяжело дыша, вытянув руки, чтобы удержать его на месте, отчаянно пытаясь справиться с перевозбуждением. — Пожалуйста… ещё один раз, Тилл, — прошептал Иван низким голосом. Чёрные глаза ещё больше потемнели от желания. — Ты можешь… ты же хочешь, чтобы тебе было хорошо, да? Ещё разок…       Вопреки себе, вопреки боли и дрожи измученного тела, Тилл хныкнул и кивнул. Голос сломался в дрожащем шепоте: — Хорошо… ещё один раз…       Рука Ивана задвигалась быстрее, жёстче, задавая безжалостный ритм, пока ноги Тилла не задёргались от переизбытка чувств. Одна рука крепко прижимала Тилла к кровати, удерживая его на месте, а другая не отпускала его член. От каждого движения руки Ивана, от каждого скользящего прикосновения по трепещущему телу Тилла пробегала дрожь. — Ах… Иван… а-ах… чтоб тебя… — громко застонал Тилл, не в силах сдерживать голос. Это была смесь боли и удовольствия, от которой у него перехватывало дыхание. Каждый мускул в теле дрожал, грудь вздымалась, спина выгибалась, серебристые волосы взмокли и прилипли ко лбу. — Иван… Иван… — голос ломался, Тилл задыхался, просто повторяя его имя, как отчаянную молитву. — Я здесь, Тилл… да… вот так… — стонал Иван, прижимая ладонь к головке члена, уверенно потирая, усиливая трение, которое пронзало каждый нерв искрами удовольствия. Тилл вцепился в плечи и грудь Ивана, сам не понимая, хочет ли он остановить его или полностью отдаться ощущениям. Его тело неистово тряслось от перевозбуждения, граничащего с болью.       Затем, резко выдохнув и содрогнувшись всем телом, Тилл потерял контроль и обильно кончил, забрызгав руку, предплечье и грудь Ивана и простыни под ними. Его стоны превратились в неистовые, задыхающиеся крики, каждый нерв загорелся, тело дрожало, бёдра дергались и неконтролируемо тряслись, пока его накрывала волна оргазма.       Иван тихо застонал, прижимаясь грудью к груди Тилла, шепча нежные слова поддержки и похвалы, позволяя ему выплеснуть всю накопившуюся страсть и наслаждаясь теплом тела, которое содрогалось в его объятиях. Кровать была мокрой, их кожа блестела от пота, а жидкость стекала по всем складкам.       Последние капли скатились с обмякшего члена Тилла, он слегка затрясся и ещё больше закутался в простыни. Тилл поднял руку, чтобы прикрыть лицо, скрывая румянец, который тут же залил щёки. — Тилл… ты в порядке? — прошептал Иван, ласково глядя на него и скользя рукой по его боку.       Тилл издал слабый, смущённый звук, не отнимая руку от лица. — Это… так стыдно… Я просто… — Эй, — мягко прервал его Иван тихим, дразнящим голосом, — нечего стыдиться. Ты был таким сексуальным… таким прекрасным, — он сделал паузу, слегка ухмыляясь. — Если тебе станет легче, я не думаю, что это моча или что-то такое.       До Тилла донёсся тихий влажный чмокающий звук. Смущённый и растерянный, он откинул руку от лица и замер. Иван взял два его пальца в рот, слегка сжав губами. Чёрные глаза блестели озорством.       Иван ухмыльнулся и отодвинулся, чтобы взглянуть на Тилла. — На вкус как… вода.       Тилла бросило в жар, щёки заалели. — Что за херня… ты зачем это попробовал?! — в его голосе смешались шок, недоверие и никак не угасающее желание.       Иван игриво пожал плечами без капли раскаяния. — Не знаю… показалось, что должен… взять на себя ответственность… или что-то в роде того, — он тихонько хмыкнул, весело сверкая глазами, и легко провёл пальцем по скуле Тилла.       Тилл тихо застонал, уткнувшись лицом в подушку, охваченный смущением, возбуждением и нелепой интимностью момента. Даже покраснев и задрожав, он не мог игнорировать то тепло, которое наполняло грудь от близости Ивана, от его длительного прикосновения, от тишины и интимности момента.       Тилл до сих пор закрывал своё румяное лицо рукой. Грудь тяжело поднималась и опускалась, пока рука Ивана нежно гладила его живот. — Так… э-э… — нерешительно и тихо начал Иван. — Было… хорошо?       Тилл недоверчиво посмотрел на него из-под ресниц. — Ты шутишь? Я… я только что обмочил кровать, а ты спрашиваешь, было ли мне хорошо? — он покачал головой. Голос звучал грубо от недоверия. — Не может быть, чтобы это был твой первый раз.       Улыбка Ивана стала шире, а тёмные глаза весело блеснули. — Значит… было хорошо? — поддразнил он, наклонившись ближе и с игривым смешком оттягивая руки Тилла от его лица.       Тилл закатил глаза, всё ещё краснея, но губы предательски дрогнули в улыбке. — Мне не нравится, как самодовольно ты себя ведёшь, — пробормотал он, качая головой, хотя тепло в груди выдавало, насколько он был доволен, несмотря на свои же слова.       Тилл слегка сдвинулся, поморщившись и прижав руку к нижней части живота. — А ещё… там немного… больно, — прошептал он хриплым, запыхавшимся голосом. — Так что… вынь, пожалуйста?       Иван на мгновение замер, на его лице мелькнула тревога. — Чёрт… о, точно, — пробормотал он, кивая, и осторожно сдвинул руки, чтобы изменить положение. Медленно, осторожно он вышел из Тилла, давая ему время привыкнуть — каждое движение было аккуратным, чтобы не причинить Тиллу дискомфорта.       Когда последний сантиметр вышел из Тилла, тот тихо и прерывисто выдохнул, всё ещё дрожа всем телом. Между ними образовалась блестящая в тусклом свете лужица, и Иван проследил за ней, широко и немного потрясённо раскрыв тёмные глаза. — Чёрт… это так заводит, — пробормотал Иван себе под нос низким хриплым голосом, не сводя глаз с блестящего свидетельства их страсти.       Щёки Тилла мгновенно покраснели. — Заткнись… не смотри… идиот, — прошипел он, пытаясь прикрыться дрожащими руками, но от жара в груди ему хотелось прижаться к Ивану ещё теснее.       Иван расслабился, весело и ласково улыбнувшись. — Ты невероятный… каждая твоя частичка, — пробормотал он, легко проводя пальцем по боку Тилла. Взгляд до сих пор был тяжёлым от остаточного желания и нежности.       Тилл выпустил дрожащий смешок, до сих пор краснея и задыхаясь. — Ты… тоже не так уж и плох, наверное, — пробормотал он, слегка толкнув Ивана плечом.       Какое-то время они просто лежали, дыша в унисон, пока комнату наполнял тихий звук их совместного дыхания. Влажные и липкие от пота волосы Тилла рассыпались по подушке, тело всё ещё было горячим и слегка дрожало от последних толчков.       Через некоторое время Тилл вздохнул и нерешительно произнёс: — Нам… наверное, нужно прибраться, — сказал он, глядя на беспорядок из простыней и одежды. — Но… я так устал.       Тёмные глаза Ивана загорелись решимостью. Он тут же приподнялся. — Я всё уберу, — быстро произнёс он уверенным голосом. — Тебе даже пальцем не нужно шевелить.       Тилл протянул руку и утянул Ивана обратно, прижимаясь к нему всем телом. — Нет… Я хочу, чтобы ты был здесь, со мной, — прошептал он, уткнувшись лицом куда-то в плечо Ивана, наслаждаясь теплом и нежностью.       Иван тихо рассмеялся, наклонившись, чтобы убрать влажную прядь волос со лба Тилла. — О… всё, что ты пожелаешь, — весело пробормотал он, откидываясь на подушки и забывая обо всех делах, чтобы просто побыть рядом.       Тилл чуть пошевелился и нерешительно произнёс: — Единственное… мне, наверное, следует… э-э… смыть то… что вышло, — прошептал он, вновь заливаясь румянцем. — Думаю, если я этого не сделаю… у меня разболится живот.       Иван расслабился, мягко глядя на него. — Я сам это сделаю, — нежно произнёс он низким, успокаивающим тоном.       Тилл застенчиво кивнул, придвинувшись ближе, позволяя Ивану прижать его к своей груди. Они устроились бок о бок на кровати, согреваясь друг другом на спутаных простынях. Иван обнял Тилла одной рукой, прижимая его к себе, а другой рукой скользнул между его раздвинутых ног, нежно поглаживая чувствительную, всё ещё влажную кожу.       С осторожной точностью Иван медленно ввёл в него один палец, следя за тем, чтобы каждое движение было аккуратным. Тилл тут же схватился за руку Ивана и крепко сжал её, издавая тихие, приглушённые звуки — мягкие стоны и прерывистые вздохи, смесь затянувшегося удовольствия и странного смущения от такой заботы.       Большой палец Ивана легонько коснулся живота Тилла, успокаивая его и выравнивая их дыхание. Медленно, размеренно он сгибал пальцы, вынимая остатки их недавнего удовольствия, стараясь не торопиться и давая телу Тилла привыкнуть к каждому движению.       Дыхание Тилла то и дело сбивалось, голос звучал тихо и неровно. — Ах… мх… — он слегка поёрзал, всё ещё держась за руку Ивана, дрожа от этой нежной, тщательной заботы. Дискомфорт отступал, но густая атмосфера близости, тепла и доверия никуда не делась.       Иван чуть откинулся назад, и нежно прошептал: — Кажется… всё, — он медленно убрал руки, стараясь не напугать Тилла.       Тилл слегка содрогнулся, и из его груди вырвался тихий, прерывистый вздох. — С… спасибо, — прошептал он хриплым голосом, до сих пор дрожа от усталости и возбуждения. Щёки пылали, а взгляд, полный благодарности, смущения и чего-то более мягкого и интимного, метался между собой и Иваном.       Губы Ивана тронула ласковая улыбка, и он убрал влажную прядь волос со лба Тилла. — Всегда пожалуйста, малыш, — тихо и нежно сказал он. — Я всегда рядом.       Тилл прижался к нему спиной, до сих пор неровно дыша, и ощущал исходящее от Ивана тепло. В квартире было тихо, простыни смяты, и какое-то время они просто лежали так — бок о бок, тесно прижавшись друг к другу, дыша в унисон, пока отголоски их страсти не сменились нежным спокойствием.       Тилл чуть пошевелился, прижимаясь лицом к груди Ивана и издавая тихий, усталый вздох. — Ладно… теперь пора спать, — пробормотал он всё ещё хриплым голосом и прикрыл глаза.       Иван издал долгий удовлетворённый вздох. — Да… всё остальное может подождать, — прошептал он, крепче обнимая Тилла. Он слегка повернулся, чтобы придвинуть его к себе, и тот прижался спиной к его широкой груди, ощущая его тепло и биение сердца.       Тилл прижался к Ивану, свернулся калачиком, переплёл их ноги и положил голову ему на плечо. Рука Ивана легко легла на живот Тилла и начала медленно и ласково поглаживать его, словно пытаясь успокоить их обоих и погрузить в сон.       В квартире на мгновение воцарилась тишина. Единственным звуком было мягкое, ровное дыхание Тилла, прижавшегося к груди Ивана. Большой палец Ивана продолжал очерчивать нежные круги на его животе. Тепло и спокойствие окутали их, словно мягкое одеяло.       Затем тишину прорезал низкий, дразнящий и едва слышный шёпот Ивана: — А что если… ты забеременеешь?       Тилл на мгновение замер, а потом смущённо и прерывисто рассмеялся, ещё глубже уткнувшись лицом в грудь Ивана. — Боже правый… Иван! Заткнись! — простонал он, и щёки его вспыхнули ещё ярче.       Иван тихо, счастливо хихикнул и легко поцеловал Тилла в макушку. — Я просто хотел сказать… что наши дети были бы очень милыми, — пробормотал он ласковым голосом, оставляя шутку без дальнейших комментариев.       Тилл фыркнул, продолжая улыбаться, несмотря на румянец. Напряжение момента сменилось тихой взаимной нежностью. — Ты просто невыносим, — пробормотал он, запутывая пальцы в смоляных волосах и несильно потянув их в игривом жесте.       Иван чуть крепче сжал его в объятиях, шепча едва слышно: — Знаю… и ты любишь меня, несмотря на это. Несмотря ни на что.       Тилл тихо рассмеялся, прижимаясь к нему ещё теснее. — Да, люблю.