неопознанные

Они сначала, прости Господи, трахались. Как кролики трахались — в каждый удобный момент, в каждый перерыв, в любом тёмном углу, почти каждую ночь. Иногда просто ласкались, но кончать от этого было не менее приятно. Илья даже не думал уточнить вторичный пол партнёра — какая вообще разница, когда у него руки такие правильные, пальцы такие длинные, член... О, Илья готов молиться на этот член... или, может, на человека, у которого этот член есть? Это вторая мысль, уточнять которую Илья собирался примерно никогда. Трахались они много. И почти всё время именно Илья оказывался снизу — ну, подумаешь, отсосать... подумаешь, оседлать... Подумаешь, тут такое красивое высокое тело сверху придавливает... Тут любая натура отдастся. Даже альфа! Особенно альфа. Особенно один конкретный альфа, который всегда клал на идею гендерных ролей. Илья вообще не задумывался о вторичных полах. Главное — от него вело. Главное, что это он. Высокий, по-спортивному стройный. Без запаха. Клеймо «бета» ложится автоматически, для спорта это в принципе нормальное явление. Потому никаких вопросов. Никаких предложений. Только несколько дней стабильного секса и хороших оргазмов даже после самого позорного проката. И Илья бы вообще об этом всём спустя недели не вспоминал бы. Илья вообще не из тех, кто долго зацикливается на людях. Если бы одним вечером, едва переступив порог дома и листая параллельно ленту новостей, его взгляд не зацепился за статью. «Peter Gumennik is OMEGA?» Просто статья. Желтушная газетка, не имеющая ничего общего с нормальной журналистикой, подумал тогда Илья и забил. Точнее, очень постарался — а ночью всё равно крутил в голове один из самых приятных вечеров и думал, разве может человек, который так хорошо его трахал, быть омегой? Да ну, это даже звучало как бред. Омеги они... типичные. Не всегда милые, но типичные. Илья знал это хорошо, на собственном опыте выучил. Так что желтушная газетка точно врала, решил он. И осознал себя листающим чужой аккаунт спустя пару часов после последней осознанной мысли. Аккаунт Гуменника в принципе странный. Не как у публичного человека, а как будто «для галочки», лишь бы было. Фотографий немного, они дурацкие… Зачем Илья вообще их уже по третьему разу пересматривал так детально? Что он пытался найти? Он и сам не мог ответить себе на этот вопрос, просто… листал. Смотрел. Вглядывался. В жизни Пётр красивее. Приятнее. На фотографиях он смешной. Странноватый. Или это Илья странный, раз всё ещё не ушёл спать? Мыслей в голове не было. Точнее, была одна. Странная, почти глупая – как вот это могли назвать омегой? он же… Высокий. Крепкий. И такой спокойный в стрессовых моментах. Илья знаком с омегами, та же Алиса – честное слово, Алиса тоже не самый эталонный пример «омеги», но даже в ней просматривались эти самые черты. В Петре ничего подобного нет. И быть не должно, так же? Но в голове Ильи отпечаталась безумно странная мысль. «Гуменник – омега?» Мысль, которой в его голове быть не должно. Но вытравить её не получалось. Она такая назойливая, что люди вокруг заметили, что Малинин стал… задумчивее. Тише. Себе на уме. И никто не стеснялся ему об этом говорить. – Hey! Ilya… you’ve been acting kinda off lately. – Алиса появилась совсем не вовремя и, честно говоря, почти испугала Илью. Но вместо того, чтобы вздрогнуть, он повёл плечом, отмахиваясь от неё. – Nah, I’m chill. – Really? – она не поверила. Она вообще могла быть удивительно проницательной, когда хотела. Вот, собственно, одна из её “омежьих” черт. Но Илья всё равно отмахнулся, потому что да, всё в порядке. Подумаешь, мысли в голове глупые. У кого вообще не бывало глупых мыслей? – Yeah, really. – Mm-hmm… if you say so. И это на памяти Ильи уже третий раз за последнюю неделю. Первый раз он огрызался, и от него отстали на… сутки. Может, двое. Потом в перерыв снова кто-то что-то сказал. И вот Алиса. Знал бы сам Илья, почему он не такой. Гон что ли скоро? Да, наверное, гон. Не только омеги в свои циклы становятся неадекватными. И вот Илья всё списал на гон. На сбитый гормональный цикл – у всех спортсменов так бывает. Особенно у фигуристов. Особенно уровня мирового спорта. Лью вообще проявилась только недавно, а ей двадцать. Илья узнал о своём вторичном поле тоже в двадцать, когда нормальный возраст – шестнадцать-семнадцать лет. Такой гон вообще странный. Нормальные альфы становятся нервными, агрессивными, требовательными, им нужна омега… А у таких «погашенных» гон другой. Илья действительно становился странным. С навязчивыми мыслями. Правда, часто об омегах – о милых парнях и девушках, чей запах манил. Но не про человека, с которым он, честно говоря, больше не должен был увидеться? Так ведь? С человеком видеться он, конечно, не должен был. А ещё не должен подписываться с анонимного аккаунта и временами просматривать актуальные истории. Не должен вспоминать мягкие поцелуи, тёплые руки, размеренные толчки… Ох, чёрт возьми, даже когда Петя не был внутри, он толкался в каком-то… таком темпе, в котором мог только он. В свою ладонь, сжимающую оба члена. В ладонь Ильи… И думать об этом точно нельзя было. Но кто вообще решил, что это неправильно? Мозг Ильи генерировал сотни воспоминаний. Но тело в гоне давало некоторые корректировки. Вот Петя целовал его на кровати своей комнаты в Олимпийской деревне. Вот снял раздражающую футболку. Вот… внезапно оказался под Ильёй и вообще не был против. В жизни такого не было. Но член на подобные мысли реагировал слишком хорошо, а мозг не настолько хорошо работал, чтобы стрессово запретить дрочить. Поэтому Илья абсолютно позорным для себя образом дрочил на выдуманные воспоминания. На фантазии о том, как Петя на нём сжимался. Как стонал. Как пах. Как подставлял бы шею для метки. Какой метки. Мыслей о метке до этого времени не было, даже намёка. Списать на гормоны? Но Илье, когда он всё-таки решил проанализировать мысли вместо сна, всё не давал покоя факт — метка ставится только на омегу. Тогда почему в его навязчивых фантазиях он с таким энтузиазмом грыз шею Гуменника? А тот даже не сопротивлялся, тот, честно говоря, вообще мало что говорил в фантазиях Ильи. В жизни, правда, он тоже не слишком болтливый в постели… только если хорошо попросить. Стонать — это пожалуйста, но говорить что-то или тем более протестовать? Ну не насильник же Илья, в конце концов. У них всё всегда было исключительно по обоюдному согласию. Если так подумать… Всё, конечно, по согласию. Но теперь, в силу некоторого опыта, Илья задумался, а почему всё случилось именно так. Допустим, он любил секс. Это очевидный факт, скрывать который незачем. Допустим, в какой-то момент у него под рукой оказался именно Гуменник и, допустим, он был совсем не против быстрого отсоса в раздевалке. Допустим. Разовая акция, всё хорошо. Дальше можно было закончить. Но почему в тот же вечер Илья украдкой стучался в чужую комнату и впервые за это время попросил его трахнуть? Правда, Гуменник всё равно не согласился и просто хорошенько его расслабил… пообещав, что в следующий раз обязательно всё будет. И следующий раз был. Тоже не совсем так, как Илье хотелось, но был. Но вот в чём вопрос… Илья не понимал, почему ему хотелось. Хотелось не неопределённо, а именно с одним, с ним, с Гуменником? Ведь до него у Ильи существовало правило, негласное, но исправно исполняемое — один партнёр на один раз. Или на одну ночь. Не больше. Тогда он не понимал. Да и сейчас тоже… но к Петру тянуло. Странно так, неосознанно. Просто с ним было легче. Спокойнее. И один вечер без него, тот самый, перед произвольной, стал самым невыносимым. И после именно он смог успокоить бушевавшую истерику… с ним было хорошо. Как с человеком, который подходит на девяносто девять процентов. Как с человеком, с которым спать вообще нельзя было. Но вот он с ним в одной постели. После очередного крышесносного оргазма. И пожалуйста — никаких «нельзя» не существует. — Он странный, — на русском произнёс Илья, буквально смакуя последнее слово. Странный. Да, оно хорошее. Подходящее. Но почему-то казалось, что не только Гуменнику — странным был сам Илья со всеми своими попытками проанализировать своё поведение. Потому что, конечно, ничем адекватным они не увенчались. Потому что через несколько дней Илья снова осознал себя, смотрящего аккаунт Петра. По фамилии называть его казалось неправильным. Странно называть человека по фамилии, когда ты стонал его имя… Обновлений в постах, конечно, не было. Но были редкие истории. Тоже «для галочки», такие… не Петром снятые. На них он был на льду. Бледный, уставший и немного мокрый. Очевидно, он только что закончил прогон своей программы или активно прыгал. Дыхание сбито. Частое, тяжёлое. Как будто ему воздуха не хватало. Но он, заметив, что его снимают, повернулся корпусом к камере, улыбнулся и помахал. Всё… просто. Но Илья посмотрел её раз. Посмотрел второй. Бледное лицо Пети выглядело не очень здоровым. Где-то внутри зарождалось беспокойство. Глупое, но сильное. Мысль о болезни — травме — прошибла Илью, словно ток — резко, неприятно, страшно. Но вряд ли бы его снимали, если бы он получил травму, правда? Подумав ещё несколько долгих минут (честно говоря, это было даже меньше минуты, мозг Ильи перестал воспринимать время нормально ещё до начала гона), Илья полез в интернет с запросом про Гуменника. На англоязычных сайтах ничего актуально не было (кроме фактов о его заслуженном третьем месте и прочих спортивных вещах, в которые Илья абсолютно не вчитывался). Ничего нового. И вот снова он наткнулся на ту самую статью. Странную. Безумную. Абсолютно желтушную. Потому что она даже начиналась со слов «Ходят слухи, что призёр зимних Олимпийских игр…», а про слухи уважаемые издательства не пишут. «Ходят слухи, что молодой призёр зимних Олимпийских игр Пётр Гуменник после окончания Олимпиады представился Омегой! Неужели впервые за 23 года мы узнаем его вторичный пол? Некоторые заинтересованные лица делают ставки….» Дальше читать это было бесполезно. Невозможно. Бред. Полнейший бред, от которого у Ильи загорелись щёки — не от смущения, а от стыда! Хотя он даже не имел к этому отношения. Он закрыл статью. Решил, что надо всё-таки пойти спать. И через полчаса листал уже русскоязычные издательства, где упоминалось имя «Пётр Гуменник». Утром Илья, конечно, не встал. Только ближе к обеду открыл заспанные глаза и сразу не очень цензурно выдохнул «fuck» через сжатые зубы. Он заснул с открытой вкладкой про то, что Пётр снялся с каких-то выступлений сразу после возвращения в Россию. И из-за этого ему почему-то снился Пётр, немного уставший, помятый, болтающий что-то на своём почти непонятном русском… Ничего пошлого. Ничего грязного. Они оба даже были одеты! Почему-то больше всего Илью расстроил именно последний факт… И вот казалось бы, гон закончился, что ещё надо? Почему-то надо Петра рядом. Просто где-нибудь. Просто подышать одним воздухом. В идеале — в губы друг другу. И под друг другом. Тогда можно даже не голыми. Просто рядом. Илья зажмурил глаза, прогоняя наваждение. И последние три дня его мозг, наконец, функционировал нормально. Не давал сбоев, не выкидывал внезапных фантазий. Не возбуждал в самый неподходящий момент. Всё, казалось бы, вернулось на круги своя. Тренировки. Тренировки… Тренировки. И вечерний скроллинг соцсетей. Потому что «привычка». Нет, конечно, не потому что хочется каких-то обновлений от Гуменника. От Петра. Пети…. И обновление было. История. Обычная история с фотографией. Просто селфи Пети на каком-то красивом фоне, это точно Санкт-Петербург, но решил не искать информацию, что именно это за место. По привычке стукнул по экрану два раза, история закончилась. Вернулся заново. Ткнул в лайк. Вышел. Ничего нового, это почти привычная процедура для Ильи в те редкие моменты, когда у Пети появляются обновления. Петя. Петя. Илья смаковал это имя по звукам, стесняясь говорить вслух. Пе-тя. Вкусно. Правильно. Он снова вспомнил, как стонал его имя, когда руки Пети правильно сжимали их члены. Как шептал «Петя, пожалуйста…», и как почему-то абсолютно непривычно назвал его Петечкой. Просто тогда это имя само в голове возникло, такое правильное и нужное. И Петя тогда расплылся в улыбке. Внезапно телефон завибрировал. Уведомление из Инстаграма. Кто-то прислал сообщение. У Ильи, конечно, этих сообщений навалом, но он всё равно решил посмотреть. you've seen all my stories. 23:08 Илья моргнул раз. Заблокировал экран. Моргнул второй раз. Потёр глаза на всякий случай, снова разблокировал экран. Сообщение никуда не исчезло. Мало того, оно ещё и не единственное было. Точнее… Да нет, бред.

no, I haven’t

23:10

yes, you have 23:10 Диалог завис. Сообщение от Пети…. ох, прости, Господи, Гуменника! Реально от него. И с чего он вообще решил, что Илья пересматривает его истории? Ну вряд ли он будет отслеживать анонимный аккаунты? Вряд ли он вообще будет писать пустым аккаунтам… к тому же, насколько Илья знал, в России инстаграмм заблокирован, и…. you liked the last story. i don’t get why you’re denying it. 23:16 Илья перепроверил чат. Ну да, лайк есть. Он заметил это почти сразу. Он вообще часто так делал — ставил реакции на истории Пети. Просто так. Потому что нужно. Никаких внятных объяснений, чистый порыв. Но тогда бы в чате было бы больше сообщений, запоздало понял Илья. Вернулся в чат. Реакция одна. И следом сообщение от Пети. — Holy shit, — изумлённо выругался Илья, осознав произошедшее. Это не тот аккаунт. Надо было как-то отреагировать. Как-нибудь нормально. Но «нормально» в голову не лезло.

sorry?

23:20

sorry for what? 23:21 Он ещё и начал задавать вопросы. Илья нервно усмехнулся и выключил экран телефона. Надо немного подумать. Или глупо удалить чат, сделав вид, будто ничего не было. И он, как одержимый, не мониторил чужой аккаунт… are you stalking me? 23:23 Илья перечитал сообщение дважды, но всё равно не понял, о чём его спрашивали. Точнее, понял, но в том ли смысле? Захотелось абсолютно честно ответить. Вместо этого Илья перешёл на крайне сомнительную стратегию избегания неудобных вопросов. И просто оставил сообщение без ответа. Новых вопросов больше не было. И ладно. Меньше странных ситуаций. Меньше странных мыслей. Меньше желания всё-таки подписаться на телеграм канал, посвящённый Пете. Там… самые актуальные новости. Наверное, это всё-таки глупая идея. Неприлично глупая.