Там, где нас нет

      Елизавете Андрющенко всегда было наплевать на мнение окружающих, поэтому возвращаться в родной город было вдвойне тяжело. Здесь она должна была вести себя идеально, как “истинная леди”, чтобы очистить имя своего богатенького папаши от позора ее подростковых лет.       Октябрьский воздух пах холодом и дождем, сыростью, которая просачивалась сквозь пальто, заставляя плечи слегка съёжиться. Она шла медленно, словно опасаясь, что если ускорит шаг, город заметит её присутствие и отвергнет. Всё вокруг было знакомо, но чуждо.              Перекрашенные вывески, некоторые старые и обшарпанные дома отремонтированы и выглядят почти даже сносно, а лавочки у подъездов не раздражают глаз блевотно-зеленым, хоть и таким родным цветом. Всё изменилось, Лиза это заметила с первой секунды, но вместе с этим изменилась она сама, даже если тело по-прежнему помнило каждый поворот улиц и каждую трещинку тротуара.              Тот дом она узнала сразу. Он стоял все так же насупленный, с облупившейся штукатуркой, которая, казалось, держалась лишь на соплях. Окно на первом этаже все так же светилось ровным светом. Раньше, лет восемь назад, здесь жила баба Вера, ругающая школьников, бросающих бычки у подъезда, и так бережно ухаживающая за своими растениями и рыжим толстым котом. Теперь, наверное, ее нет.       Присев на старую и влажную от дождя скамейку, Андрющенко потянула руки к карману, нащупав там пачку вишневых чапманов. Курить ее научила Шума в том роковом две тысячи семнадцатом году, а у нее до сих пор силы воли нет бросить это. Порой, стоя со своими студентами в курилке университета, Лиза (Елизавета Владимировна) говорит, что это не зависимость, а привычка ради паузы, ради тех длинных выдохов, благодаря которым можно оставить все лишнее, что гложет душу, за пределами легких. Она закусила фильтр губами, прикрыла ладонью дрожащий огонёк зажигалки. Первый вдох дался прерывисто. Легкий, терпкий дым с тонкой сладостью вишни растворялся в ночном воздухе, смешиваясь с холодом, дождем и запахом мокрой листвы.       Сквозь стекло подъезда виднелись новые ящики, сменившие старые, покосившиеся. В лифте, наверное, больше не пахнет краской и котами. В подъезде, где она когда-то ждала Крис, теперь, возможно, чьи-то чужие шаги, чужие голоса.       Она всё ещё помнила, как они сидели здесь, на бетонных ступеньках, жуя дешевые вафли из ларька у школы и делая вид, что разговаривают о музыке, хотя на самом деле боялись просто посмотреть друг на друга. Тогда казалось, что весь мир умещается между этими ступеньками и треснутой стеной, где кто-то выцарапал “М+Н=LOVE”.       Теперь эта надпись закрашена и от этого факта стало как-то грустно и тяжко на душе.       Вторая сигарета загорелась почти автоматически. Пальцы двигались спокойно, привычно, а взгляд блуждал по двору, где всё казалось немного перекошенным от времени. Лёгкая тревога всё ещё жила в груди. Когда окурок догорел, Лиза бросила его в лужу, слегка улыбнувшись, потому что знала, что если бы это действие увидела Шума, то покрыла бы ее трехэтажным матом за загрязнение природы и нанесение вреда экологии.       – Каким бы быдлом я ни была, - говорила она,- а природа и животные – это святое. Вот люди – хуйня.       Внезапно вспоминаются ей зеленые школьные стены, застывший и затхлый воздух душных классов. А этот дом и эта квартира будто сторожили ее покой, маленькие бои и победы семнадцатилетней Лизки.       Она поднялась со скамейки, чувствуя, как затекли ноги.       Октябрьское небо над головой было черным и беззвездным, лишь бледный лунный свет едва пробивался сквозь плотные облака. Лиза сделала несколько шагов к подъезду, и сердце вдруг забилось чаще, неровно. Дверь была старая, обшарпанная, с домофоном, который, кажется, был установлен лишь для вида. Она помнила, что он всегда плохо работал.             Она приложила ладонь к холодному металлу. Под этой дверью, за этими стенами когда-то была вся ее жизнь. Ее убежище, ее зона комфорта, ее Крис.       Лиза не знала, почему приехала. У нее была отличная работа в другом городе, престижный университет, где ее ценили, своя, пусть и съемная, но светлая квартира с видом на парк. Она могла бы не возвращаться, не бередить старые раны. Но это место тянуло, как магнит, как незавершенная мелодия, которая крутится в голове и не дает покоя. Она закрыла глаза, вдыхая знакомый, до боли родной запах старого бетона и мокрой земли. Перед внутренним взором пронеслись образы: Кристина в растянутой футболке, смущенно прячущая глаза, их секретные условные фразы, написанные шариковой ручкой на полях учебника по физике. Всплыла в памяти одна из их глупых шуток: «Там, где нас нет, – это, наверное, какой-нибудь Оксфорд, где учатся такие ботаны, как ты».       «Не Оксфорд, – прошептала Лиза, открывая глаза. – Там, где нас нет – это восемь лет назад. Здесь».       Она отступила от подъезда. Слишком. Слишком много прошлого, слишком мало сил. Ее голова гудела от усталости и нервного напряжения. Она знала, что если сейчас войдет, не сможет уйти. А ей нужно было время, чтобы подготовиться к неизбежному. Может быть, забронировать номер в гостинице либо вернуться в старую папину квартиру, в которой никто больше не живет (под ковриком до сих пор есть ключи, она это знала), выпить что-нибудь горячего, осмыслить, зачем вообще она здесь. Неведение, пусть и тяжелое, было безопаснее.       Лиза повернула голову, чтобы в последний раз посмотреть на знакомое окно. Привычка.       В этот момент, сквозь влажное стекло, она увидела тень.       Ровный свет в окне на пятом этаже, который до этого был просто желтым прямоугольником, теперь служил фоном. В нём, почти на границе видимости, стоял силуэт. Высокий, завернутый во что-то темное, может быть, в плед или кардиган. Сначала она подумала, что это просто игра света или ее уставшее воображение. Но потом фигура двинулась, подошла ближе.       Их взгляды сошлись.       Всё вокруг исчезло: шум города, холодный октябрьский воздух, запах мокрой листвы. Осталось только это окно, этот свет, и в нём – Шума. Сердце забилось дико, как будто хотело выскочить наружу, лёгкие сжались, а руки сами непроизвольно сжали пальцы в кулаки, чтобы удержаться. Лиза почувствовала электрический дрожащий импульс, который пробежал от кончиков пальцев до позвоночника. Дрожь была едва уловимой, но отчетливой, такое ощущение, будто тело решило реагировать раньше разума.       Лиза не ошиблась. Время, расстояния, чужие города – ничто не могло стереть эту безошибочную узнаваемость. Лицо Крис было тонким, с легкой тенью под глазами, но ее глаза... Глаза были все те же. Невероятно синие , ярче света лампы, и в них была смесь из ошеломленного узнавания, долгой тоски и какой-то горькой, невысказанной обиды. Взгляд, который, казалось, видел Индиго насквозь, до самых ее, спрятанных под костюмом преподавателя, семнадцатилетних страхов и надежд.       Сердце Андрющенко остановилось. Не метафорически. Она почувствовала эту секундную, пустую паузу, когда кровь перестала циркулировать. Мурашки, холодные иглами, пробежали по позвоночнику. Она стояла посреди двора, как пойманная на месте преступления, обнаженная перед этим взглядом, который был для нее одновременно самым родным и самым чужим на свете. «Услышь меня и вытащи из омута», – прозвучало в голове строчкой песни, и Лиза почувствовала, как её буквально тянет к этому окну, к этому свету, как будто Крис действительно вытягивает ее из трясины долгих лет разлуки.       Крис у окна даже не вздрогнула. Она просто стояла и смотрела. Долгая, невыносимая пауза, в которой уместились тысячи несказанных слов, обид, разлук и желаний.       Потом, медленно, почти неуловимо, свет в окне погас.       Лиза осталась стоять в темноте. Окно стало черным прямоугольником в стене. Внешне она не сделала ни единого движения, но внутри она уже не принадлежала ни себе, ни своему университету, ни своему новому, благополучному миру. Она принадлежала этому двору и этому погасшему свету.       Взгляд, который не давал ей права просто уйти.       – Началось, блять, – тихо выдохнула Андрющенко.

***

август, 2017 год

      – Началось, блять, – тихо выдохнула Лиза.       Это был конец августа две тысячи семнадцатого года. Воздух в коридоре школьной библиотеки пах старой пылью, влажной бумагой и нафталином от преподавательской одежды. За окном жарило солнце, но здесь, на первом этаже, царили полумрак и прохлада.       Лиза стояла в очереди за учебниками для 11 «А» класса, сжимая в руке список литературы. Она старалась выглядеть максимально расслабленно, как и полагается почти выпускнице, которой все эти сборы уже набили оскомину. Рядом, перекладывая стопки потрепанных учебников по истории, маялась Виолетта. В руке – золотистый айфон, где она проверяла, не запостил ли кто-нибудь чего-то интересного в «Инстаграм», или не прислал ли в Телеграме новый трек Монеточки.       – Мне кажется, я умру от жары в этой очереди, – прошипела Вилка, нервно дыша. – Лиз, ты уверена, что нам нужны все эти тома? Половину мы даже не откроем.       – Уверена, что нужны. Нам же поступать, Вил, – Лиза махнула рукой в сторону толстенного «Обществознания». – И не умрешь.       – Ну да, –Виолетта вздохнула. – Этот год будет чистый хардкор. Но мне, если честно, похуй. Не получится поступить – пойду работать поварешкой.       Лиза чуть улыбнулась, но тут же нахмурилась.       В этот момент дверь библиотеки распахнулась, и гул голосов из коридора стал громче. В дверном проеме показалась Лаура Альбертовна, классная руководительница 11 «А», с вечно недовольным лицом, которое, казалось, застряло в режиме «у нас ЕГЭ, а вы тут шутки шутите». Она вела за собой девушку.       – Так, тихо! – Лаурка (прозвище ей придумала Вилка, конечно) хлопнула в ладоши, отчего несколько человек вздрогнули. – Это Кристина, ваша новая одноклассница, 11 «А». Поприветствуйте. И чтобы никаких глупостей.       Все обернулись. Новенькая, Кристина, выглядела как воплощение фразы “Я вас всех ненавижу”. Длинные, светлые волосы, синие глаза, кепка с человеком-пауком. Но больше всего Лизе в глаза бросились ее руки – они были разбиты в кровь. Сразу видно, ей было абсолютно плевать на правила школы. И на всех вокруг.       Она стояла, держа в руках старый рюкзак «Kanken» винного цвета, и нисколько не смущалась десятков оценивающих взглядов.       – Понятно, – Вилка скривилась и тихо прокомментировала, склонившись к Лизе. – Готовая драма. Из тех, кто слушает какого-нибудь ЛСП и считает себя особенной. Смотри, как одета.       Лиза лишь покачала головой, не отрывая взгляда от новенькой. Взгляд Кристины был тяжелым, он скользил по лицам, не задерживаясь ни на одном, пока не дошел до самой Андрющенко.       И тут что-то произошло.       Взгляд Кристины задержался. Он уперся в ее черную футболку, в ее слегка растрепанные короткие темные волосы, в спокойное, даже чуть отстраненное выражение лица. Лиза, ощутив этот внезапный и неприличный жар под воротником, попыталась отвести глаза, но не смогла.       – «А» класс, вы чего встали, – Лаурка раздраженно махнула рукой. – Идите за учебниками. Захарова, ты тоже.       Новенькая медленно подошла к столу, за которым сидела библиотекарша. Она поставила свой рюкзак, и Лиза услышала тихий, но низкий голос, в котором звучала сталь и какая-то усталость.       – Мне, пожалуйста, учебники для 11 «А».       Библиотекарша, дама в очках-кошачий глаз, подняла на нее взгляд.       – Новенькая? Фамилия?       – Захарова, – ответила Кристина.       Лиза смотрела, как новенькая берет учебники, испещренные чужими пометками. Девушка держала себя уверенно, но когда попыталась запихнуть всю стопку в свой рюкзак, Лиза не сдержала легкой улыбки. Это было единственное, что выдавало в ней подростка – неловкость перед лицом непосильной ноши.       Виолетта толкнула Лизу в бок, вернув ее в реальность.       – Чего лыбишься? Говорю же, драма.       Кристина прошла мимо них, и в этот момент, у самого выхода, она оглянулась. Не на весь «А» класс, а прямо на Андрющенко. Затем вышла, хлопнув дверью. А Лиза осталась стоять, сжимая в руке список литературы.       – Лиза, твоя очередь! – Голос Вилки заставил ее вздрогнуть.       – Да, да. Сейчас, – Лиза подошла к столу, чувствуя, как горят щеки.       Началось, блять.       Но теперь этот выдох звучал иначе, не от обреченности, а от предчувствия чего-то большого и рокового. Рокового две тысячи семнадцатого года.       Лиза вышла из школы, чувствуя тяжесть в рюкзаке, который был теперь набит учебниками до отказа, и лёгкую, но настойчивую тревогу в груди. Не только из-за предстоящего ЕГЭ, но и из-за того синего, прямого взгляда. Она быстро попрощалась с Малышенко, сославшись на то, что нужно успеть на автобус, хотя на самом деле просто хотела побыть одна, переварить странное ощущение, которое оставила после себя новенькая.       Она не пошла к остановке. Вместо этого свернула за угол школы, где располагался небольшой пустырь, заросший бурьяном, и старая, покосившаяся кирпичная стена с граффити. Это было неофициальное место сбора для тех, кто хотел «просто постоять». Сюда приходили покурить, обсудить контрольные или просто спрятаться от взрослых глаз.       Лиза остановилась у стены, скинула рюкзак на землю и достала телефон. Плеер в нем был забит треками Oxxxymiron’a, но сейчас она просто включила плейлист на рандоме, чтобы заглушить шум в голове. Музыка полилась из дешёвых наушников: что-то из русского инди.       Она стояла так минуты две, упершись лопатками в шершавый кирпич, когда услышала шаги. Лиза не сразу обернулась. Она ожидала увидеть кого-то из старших классов, место было негласным, но известным.       – Тебе помочь? Или ты наслаждаешься ароматом школьной свободы?       Голос был низкий и чуть хриплый, с той самой стальной интонацией, которую она слышала в библиотеке. Лиза резко повернулась.       У стены стояла Кристина Захарова. В руках она держала сигарету, тонкую, с вишневым запахом.       – Тебе зачем сюда? – Лиза старалась, чтобы её голос звучал ровно.       – За тем же, за чем и ты, наверное, – новенькая подняла бровь, и это движение сделало её лицо ещё более резким и выразительным. – Передохнуть. Ты же не ждала, что я приду сразу в класс, принесу конспекты и буду зубрить на лавочке?       Лиза усмехнулась. Это было неожиданно прямо.       – Нет, не ждала. Думала, ты как-то более... драматично появишься.       – Драматично – это впереди, – Крис выпустила тонкую струйку дыма. Он пах сладко, терпко, и Лиза почувствовала, как её немного повело от незнакомого запаха. – Хочешь?       Лиза покачала головой, хотя ей вдруг стало очень любопытно. Она не курила. Вилка – да, «для антуража», но Лиза всегда отказывалась.       – Я – Лиза, – сказала она вместо ответа.       – Знаю. 11 «А», отличница. – Кристина сделала еще одну затяжку. – Я – Кристина. Но можешь звать Крис или Шума. Так меня называли в старой компании.       – Крис, – повторила Лиза, пробуя имя на вкус. – Почему ты здесь? В смысле, в нашей школе. В наш выпускной год.       – Жизненные обстоятельства, – Шума пожала плечами, и этот жест был таким небрежным, таким взрослым. – Пришлось переехать. А ты, Лиза из 11 «А», почему не с друзьями?       – Виолетта пошла домой. А мне просто надо было...ну... постоять, – Лиза почувствовала, что её объяснение звучит глупо, но Крис не засмеялась.       – Понимаю, – сказала Крис, прислонившись к стене рядом с ней. – Когда всё бесит, надо выйти и выдохнуть.       Лиза кивнула. – Музыка у тебя какая-то... старая, – Крис кивнула на её наушники. – Монеточка? – Лиза смутилась. – Нет, это я слышала. Я про то, что сейчас играет. – А, это «Пасош». – Понятно. Я больше по... – Крис запнулась. – Неважно. Не хочу показаться совсем уж «не такой».       Лиза внезапно почувствовала прилив уверенности. Эта девушка, казавшаяся такой недосягаемой в коридоре, сейчас была здесь, рядом, и упустить шанс узнать о ней чуточку больше ей совсем уж не хотелось.       – А что ты слушаешь? – спросила Лиза, снимая один наушник.       – Я? – Крис бросила окурок на землю и небрежно растоптала его кедом. – Я слушаю то, что ты называешь драмой. Много Нойза, много грусти. ЛСП, конечно. Ну и иногда у меня тоже «горит невиданный рассвет». Ты слышала?       Лиза вздрогнула. Это была строчка, которую она часто напевала про себя, строчка, которая для нее всегда означала что-то личное и почти тайное.       – Слышала. Оксимирон, – Лиза посмотрела на Крис, и в этот раз их взгляды пересеклись. – Ты веришь в это? В вымышленный город, вымощенный золотом?       Крис медленно провела рукой по своим длинным волосам.       – Не знаю. Но я верю, что его можно построить. Если очень захотеть. Или хотя бы найти того, кто поможет тебе его увидеть.       Над головами звенели провода, издалека доносился шум трамвая. Августовское солнце уже клонилось к закату, окрашивая кирпичную стену в красноватые оттенки.       – У меня сейчас больше проблем с матешей, я ее сдаю. Базовую, конечно, – Лиза попыталась разрядить внезапно возникшее напряжение. Крис улыбнулась. Улыбка вышла кривая, чуть усталая, но невероятно искренняя.       – С матешей я могу помочь. Завтра, после линейки. У подъезда напротив школы. Я живу в доме через дорогу.       – Поняла, – Лиза надела наушник обратно, но не включила музыку.       – Увидимся, Лиза из 11 «А», – Крис кивнула, развернулась и пошла прочь, оставив за собой лишь тонкий запах вишни.       Лиза осталась стоять у стены, чувствуя, как адреналин сменяется чем-то тёплым и обещающим. Она подняла с земли рюкзак. Одно неловкое, но значимое знакомство и весь ее мир уже перевернулся. Всё, что казалось важным до этого, ЕГЭ, баллы, Вилкины комментарии, поступление, взрослая жизнь, вдруг отошло на второй план.       Началось, блять. И теперь она хотела знать, что будет дальше.