Второй шанс

      

Эвтида

             Глухой вздох вырвался из груди вместе с болезненным стоном, стоило спине встретиться с шершавой поверхностью стены одного из многочисленных переулков Фив. Темным и сырым.       Эвтида зажмурилась на мгновение, следом подняла упрямый взгляд на того, кому давно и смиренно отдала свое сердце.       Его фигура возвышалась над ней, смертоносной тенью, в которых она так любила прятаться. В глазах ясного неба отражалась чистая ярость, от чего становилось ещё больнее. В памяти был свеж образ, как те же любимые глаза смотрели на нее с лаской, нежностью и любовью.       — Всё ложь, — низко проговорил Амен, наступая. — Каково было смотреть на меня, знать каким дураком был? Ну же, Эвтида, отвечай!       Из груди рвался протест, но у девушки получилось лишь вымученно всхлипнуть.       — Не лгала, Амен. Я не лгала о своих чувствах к тебе!       Любимые губы изогнулись в злобной, хищной ухмылке. Где-то периферией Эва помнила, что это сон, намеренно созданный ей образ. Она должна была это сделать: не на яву, так здесь. Признаться, оттолкнуть и разорвать связующую их нить навсегда.       — Я люблю тебя, — прошептала она, когда он подошел ещё ближе. Приблизившись, неосознанно тянулся к её теплу. Какая ирония. Мужские пальцы подхватили локон. — Прости меня, но так нужно. Видят Боги, у меня не было выбора.       Нестерпимо хотелось зажмурится, расплакаться и забиться под покрывало, когда она почувствовала прикосновение хопеша у груди. Холод металла жег кожу, не спасала и накидка.       — Что же это за выбор такой, Эва? — его голос стал совсем тихим.       Она позволила вольность, последнюю шалость. Привстала на носочки, потянувшись к нему — хопеш царапнут грудную клетку. Нежным прикосновением пальцев она прошлась по его лицу, мягко очертила контур: острые скулы, прямой нос, ласковые губы, что были сжаты в тонкую линию, но она знала, какими чувственными те могут быть. Вгляделась в голубые глаза, они и сейчас её поражали, манили и звали к себе.       Её ладонь легла поверх его, перехватывая клинок. Она улыбнулась без ехидства и масок. Глаза жгли слезы, а Эвтида и не пыталась их сдержать, позволяла течь солеными потоками по лицу.       — Я люблю тебя.       Взмах. Каждая нить оборвалась. Их больше ничего не связывало. Воспоминания сохранятся только у нее.              

***

             Эва дернулась, подскочив на постели. Сердце загнанным зверем билось в груди.       — Что за проделки Богов, три года прошло? — прохрипела она в пустоту своей спальни.       Ей потребовалось немало времени, чтобы привести себя в чувства и успокоится. Напомнить себе, что это осталось позади.       Она давно покинула Египет, Фивы и сбежала от хвори, выбрав отступить и не бороться. Покинула друзей и любимого.       Гибель Исмана подкосила её, а предсказания богов и вовсе убили в ней хоть какую-то каплю надежды в счастливую жизнь, в свое будущей.       Три года как, не без помощи Ливия, она бежала. Ей пришлось все ему рассказать, надеясь, что информация, которую она так тщательно собирала поможет в тяжелый борьбе и… и оказалась права. Амен с Ливием объединились, нашли черномагов, наславших проклятье на земли золотистых песков и уничтожили его.       Рассказала и о видении, посланного Анубисом, и о том, что намерена сделать прежде, чем покинуть родину.       Об успехе Эва узнала в одном из первых писем от Ливия, которыми они обменивались время от времени.       Жизнь лучшего друга налаживалась. Его значимость, как лекаря значительно повысилась, после отступления заразы, позволив тому занять место главного лекаря при Фараоне. Об Амене она не спрашивала, Ливий старался не упоминать его. Лишь однажды написал о том, что работать с Верховным Эпистатом ему приходится чаще, чем того хотелось.       Эвтида добралась до Пеллы, остановившись в старом доме Ливия, но, боясь возможного преследования, надолго в нем не задержалась, отправилась дальше, пока не решила обосноваться на острове Китира.       С собой у нее были немногочисленные вещи и мешок монет, что Ливий дал ей на первое время, обещая в скором выслать ещё. Те деньги она приняла и давно вернула, от дальнейшей помощи отказалась.       Она не знала тогда, чем могла заняться, но находится в постоянном долгу не хотела.       По губам скользнула сардоническая ухмылка.       Незримые боги решили над ней смиловаться.       Она встретила Суну — гречанку, дочку местного вельможи и управленца. Девушка с задорным и мягким нравом, светло-зелеными глазами, длинным носом с очаровательной горбинкой, округлыми щечками и копной кудрявых темных волос сразу приглянулась Эвтиде, а, узнав её историю, вовсе почувствовала странное родство.       Как и девушка, Суна страдала от разбитого сердца: несостоявшийся жених выбрал объятья другой, — тут Эвтида, не кривя душой, могла признать, что ей повезло чуть больше, — и страстно желала забыть и излечится. Эва помогла, как и в своем случае, обрезала связывающие нити (те не были настолько крепкими).       На этом она думала, что пути девушек разойдутся — карманы приятно оттягивали заработанные монеты, — но девушка привела Эвтиду к отцу.       Суна рассказала ей, что он страдал от кошмаров из-за тяжелой работы, а местные шезму не помогали, как и отвары, которыми те пичкали мужчину. Она молила Эву о помощи, та помогла. Действительно помогла, что заполучила место личного онейроманта Тимофея — отца девушки и личные покои при его дворце. Со временем мужчина с сединой на висках проникся особой, отцовской симпатией к девушке.       Так прошло три года и ей казалось, что прошлое осталось позади. Эва приобрела то, о чем когда-то давно мечтала: статус, достаточно золота и крышу над головой, а теперь Боги решили напомнить о её мерзкой сути, о прошлых поступках, которые та страстно желала забыть.       Она покинула свои покои, едва небо начало окрашиваться предрассветным заревом. Прошмыгнула по коридорам с высокими колоннами мимо слуг, приступивших к своим обязанностям, — во дворце было удивительно шумно, — и вышла через заднюю дверь кухни.       Ступни в плетеных сандалях мягко тонули в траве, приглушая шаги. Легкие жадно вдыхали солоноватый запах моря, лимонов и цветов. Она знала, что её не хватятся до первой трапезы, а значит у неё было предостаточного времени, чтобы успокоится и привести свои чувства в порядок.       Прогуливаясь по саду, Эвтида изредка приветственно кивала, проходившим мимо слугам. Пусть она и была такой же работницей в этом доме и получала плату за свою работу, все знали, что их господин к иноземной девушке относился не меньше, как к названной дочери.       Постепенно на сердце сделалось легче, когти страха разжались и позволили ей дышать свободно. Но тревога не ушла до конца…              

***

             Суна перехватила подругу по пути к столовой. Эвтида только вопросительно выгнула бровь, заметив какой восторженно-возбужденной была девушка.       — Адерфи, ты не поверишь, что я узнала! — пропищала та.       Эва ухмыльнулась, прицокнув:       — Не жди, что стану упрашивать.       Суна недовольно надула губы, но, видимо, новость и правда была значимой, что озорство в светло-зеленых глазах вспыхнуло с новой силой.       — Ох, и злюка же ты. Но так и быть, расскажу, — девушка подобралась, расправила плечи, являя своим ликом настоящую представительницу знатного рода. О, Незримые боги, пощадите! — к нам приезжают гости из Египта!       Эвтида подавила внутреннюю дрожь. В эти края ни редко наведывались её земляки, стоило царям Египта и Греции подписать мирное соглашение между своими странами, когда с хворью было покончено. Девушка невольно подумала о том, что её сон не больше, чем предзнаменование приезда гостей. Тревога отпустила окончательно, плечи расслабились.       — А мне-то что?       Подруга была милой, миниатюрной девушкой, едва доставая до подбородка Эвы, которой так нравилось дразнить её.       — Боги-и-и, да послушай же ты! К нам приезжает военачальник, чтобы выбрать себе жену! Неужели тебе совсем все равно, Адерфи?       Эва пожала плечами, соглашаясь.       — Ты знаешь — я не ищу ни мужчины, ни любви, ни тем более брака, — она прищурилась, в янтарных глазах мелькнуло подозрение. Она толкнула бедром подругу, заставив сбиться с шага. — А вот ты, кажется, планируешь попытать удачу, м?       Суна от неё лишь отмахнулась, но румянец, проступивший на девичьих щеках, говорил громче слов. Эвтида прикусила язык, проглотив очередное поддразнивание, и перевела нить разговора в другое русло.       В доме Тимофея часто гостили другие знатные особы: вельможи, гонцы или приезжие из других городов. Потому столовая представляла собой не уютную комнату, а скорее общественное место, богатой таверны, например.       Место для общей трапезы размещалось на открытой террасе, открывая вид на раскинувшиеся сады и морской берег. Несколько столов окружали навесы, создавая иллюзию уединения и укрывали от жаркого солнца. Конечно, была и настоящая столовая, но девушки уже привыкли принимать пищу здесь — Тимофей с самого утра был занят в своем кабинете, еду приносили прямиком туда.       Эва замерла, удивленная количеством людей, большая часть которой была женской.       Теперь было понятно почему с самого рассвета было так шумно, а слуги суетились больше обычного. Ей захотелось стукнуть себя по лбу, что не догадалась сразу и не придала большого значения словам подруги.       Смотрины, конечно же.       Девушки прибыли во дворец, чтобы попытать удачу. Эва фыркнула под нос.       Отчаянные.              

***

             Общего воодушевления она не разделяла, от разговоров отмахивалась и уставала. Её раздражало нежелательное внимание к своей персоне, многим хотелось расспросить её, получить подсказку, как вести себя с мужчиной с её родины.       Она быстро расправилась со своей едой, желая сбежать подальше из дворца. Суна пыталась её уговорить остаться, но и от неё Эвтида отмахнулась, отправившись в город в гордом одиночестве.       На улочках Китира всегда царила легкая, но расслабленная суматоха. Торговцы, наперебой перекрикивающие друг друга, пытались привлечь внимания к своему товару, ниже по склону моряки с сетями, вернувшиеся из моря или только направляющие туда, на причале, чайки и парящие солнце над головой.       Эвтида без особого интереса рассматривала прилавки, не надеясь, что-то купить, разве что фиников на обратном пути. Янтарные глаза слепило от белизны домов, юбка ласково путалась в длинных ногах.       — Эва?! — окликнул, Боги милостивые, слишком знакомый голос.       Она вздрогнула, не решаясь обернуться. Может, ей напекло голову и она упала в обморок, а голос — видение?       За спиной раздались поспешные шаги.       Не видение, гадство!       Она обернулась, не веря собственным глазам. На встречу спешил друг, единственный человек, который остался у неё от старой жизни.       — Ливий! — воскликнула она, бросившись в объятья мужчины.       Эвтида врезалась в его тело, наслаждаясь теплом чужой кожи. Пеллийский сжал так крепко, что затрещали кости. Эва прохрипела:       — Я знаю, что ты соскучился, но, ради Ра, выпусти меня наконец!       Ливий наградил её низким смехом (как она по нему скучала!), но все же отступил на шаг. Его руки ласково скользнули по девичьим, перехватывая тонкие запястья, сжали пальцы.       Эвтида уставилась на него, не скрывая ни блеска в глазах, ни широкой улыбки.       — Почему не прислал письма, что скоро приедешь? Надолго ты здесь? Как Агния? Реймсс? — вопросы срывались с её языка буйным потоком, но постепенно и он смолк, пересохнув.       Мужчина молчал.       Внешне Ливий остался прежним, только вот Эва все равно почувствовала, как по рукам лекаря прошла дрожь. Её взгляд сделался подозрительным и прищуренным. Догадка царапала на периферии, но она смиренно ждала подтверждения своих мыслей от него. Она ждала его слов.       — Ливий?!       Мужчина зажал нижнюю губу зубами, заозирался по сторонам, словно выискивая себе убежище, от гнева девушки. Выхода не было, пришлось примирительно поднять руки.       — Не злись на меня, моя госпожа, — его улыбка была ласковой, с присущим ему озорством. Выдохнул. Тяжело, с надрывом. — Потому что я здесь по работе. Срочная командировка — письмо попросту не успело бы доехать, а ребята…они в порядке. — он хмыкнул под нос как-то грустно.       Эвтида отступила от него на шаг. Затем ещё на один. И ещё, ещё, ещё...       Хотелось запутаться пальцами в своих волосах, вырвать их с корнем, но она могла лишь беспомощно качать головой и тихо злится. Янтарные глаза остекленели, так, если бы она собралась пролить первые слезы.       — Исфет! Какого… Твою мать! Как ты посмел?! — зашипела хуже разъяренной змеи, готовой бросится на свою жервку.       Ливий шагнул на встречу, не опуская сдавшихся рук.       — Он не знает. Никто не знает, Эва. Клянусь, своей жизнью, что я молчал и буду продолжать это делать.       Она рассмеялась, словно лишилась ума — не удивилась случись это сегодня. Хрупкие, открытые плечи мелко подрагивали. В глазах неимоверно пекло.       За что?       Нити информации распутывались сами собой, открывая ей правду, которую девушка желала бы не знать. Военачальник. Смотрины. И Ливий, который работает под его началом. Картина рисовалась скверной, что уж тут сказать…       — Значит, Верховный Эпистат прибыл выбирать себе жену. Как очаровательно.       — Эва… — шепнул друг. Ему было больно смотреть на её страдания. Ни теперь, ни снова.       Она встряхнула головой, чувствуя как распущенные волосы цвета темных-каштанов хлестнули по лицу требовательной пощечиной. Лицо её просветлело, янтарные радужки сверкнули в отблеске солнечных лучей, загоревшись.       Подхватив друга под руку, Эва уверенно потянула его по улочкам, дальше к шуму города, в чьих громких голосах она потерять собственные мысли.       Ливий поддался.       А грудину продолжали стискивать жестокие когти.              

***

      

      

Это же время. Главный зал дворца Тимофея.

      

      

Амен

             Шаг Амена был все таким же твердым и уверенным. На плечах накидка, оберегающая от солнца, за поясом — хопеш, по обе стороны, отстающие на один шаг, его охотники.       Мужчина сохранял на своем лице маску беспристрастия и холодности, смотрел прямо перед собой. Он не чувствовал нужды оборачиваться, рассматривать убранство дворца, как делали его бойцы, или зала, в котором должно было состояться официальное знакомство с местным главой. Лишь лениво, скорее по выдрессированной привычке, небесные зрачки скользнули по комнате, отмечая возможные ходы к отступлению и количеству стражников из личной охраны — их было восемь, по два человека возле каждого окна и ещё двое стояло у дверей.       Он остановился, широкая ладонь привычно легла на эфес своего клинка.       С помоста к ним навстречу спустился мужчина преклонного возраста в длинной тунике темно-зеленого с золотом цветов. Разведя руки в стороны, так, если бы желал заключить своих гостей в крепких объятьях, он широко и приветственно улыбнулся:       — Доброго пожаловать, дорогие гости! Мое имя Тимофей и я являюсь хозяином этих прекрасных земель, — произнес он с интонацией присущей всем высокопоставленным чинам. Гордо и уверенно.       Амен пробасил низким голосом:       — Мое имя Амен. Верховный Эпистат, — он не делал широких жестов, как гречанин, только лишь качнул головой в сторону, — Это Тизиан — мой доверенный. Так же с нами прибыл лекарь — Ливий Пеллийский.       Лекаря хотелось придушить, пусть он и понимал желание Пеллийского прогуляться по родной земле. Раздражало.       — Из Пеллы? — Амен коротко кивнул, подтверждала слова управленца. — Имя знакомо, но боюсь, что лично мы с ним не знакомы.       Амен порылся в своей памяти, припоминая принесенные отчеты. Тимофей был одним из не многих, кого полученная власть нисколько не ожесточила, алчность на захватила души, а скорее наоборот тяготила. Но свое дело он знал хорошо — остров расцвел под его управлением. Так же у него имелась дочь.       Не меняя позы, эпистат перевел взгляд за спину Тимофея, где низко склонив голову стояла молодая девушка, теребя юбку своего платья пальцами.       Тимофей заметив взгляд Амена оживился, подозвал дочь ближе.       — Это моя прекрасная Суна, — он повернулся к ней, кустистые брови нависли над орлиным носом и обсидиановыми глазами. Он обернулся, выискивая кого-то в толпе — А где Эва?       Эва. Это имя отдалось вибрацией по телу, царапнув грудину. Амен почувствовал как дернулся Тизиан, подавшись вперед. Долгая совместная служба позволила им понимать друг друга без слов — Тизиан заинтересовался.       В голове сгустился туман.       Стоявшая по левую сторону от отца , Суна надула губы.       — Ох, отец, ты же знаешь её. Я ей, конечно же, передала твое желание видеть её на встрече, но не уверена, что Адерфи к ним прислушается.       Пока отец с дочерью переговаривались, Амен почувствовал, как по загривку скользнули мурашки, а затем послышались шаги: спешащие, но легкие и мягкие.       Тизиан выругался.       Мимо эпистата и его охотников проскользнула изящная тень. Он наблюдал за тем, как тень приобрела довольно ясный образ девушки с мягкими изгибами, тонкой талией и округлыми бедрами. Девушка, преклонила одно колено перед Тимофеем и коснулась устами его руки.       — Не ругай Суну, господин. Потеряла счет времени.       Она смотрела на мужчину глазами озорного ребенка, который прекрасно знал, что провинился, но не чувствовал за собой вины. Мужчина только коротко рассмеялся и протянул ей руку, помогая подняться.       Незнакомка встала с правой стороны и обернулась. Мягкое лицо, аккуратный вздернутый носик, пухлые уста и родинка над ними, но поразили Амена глаза. Яркие, живые и по кошачьи вытянутые янтарные радужки были подведены черной сурьмой и золотыми блестками.       Тимофей раскрыл рот, уже повернувшись к ней, чтобы представить, но его опередил Тизиан.       — Боги, бедовая, что делаешь здесь?       Она не ответила, но одарила охотника ласковой, но жестокой ухмылкой. Амен покосился на друга.       — Так вы знакомы с мой очаровательной Эвтидой? — обрадовался Тимофей.       Эвтида. Амен про себя повторил имя, прокатив его на языке, попробовал на вкус.       Дарующая жизнь.       Улыбка, обращенная к Тимофею вновь сделалась чарующей и ласковой.       — Разве не помните? Я рассказывала вам о своей работе во время хвори. Мы работали вместе, — проведя по волосам, Эвтида перекинула пряди через плечо. Изящно, мягко.       — Точно-точно, припоминаю. Тогда формальности можно отбросить. Друзья Эвы — мои друзья тоже.       Эвтида фыркнула под нос.       Их глаза встретились на мгновение, но девушка поспешно отвернулась, скрывая свои эмоции от эпистата, и посмотрела на Тизиана.       И все же, на охотника пусть она и смотрела нагло, дерзко даже, но что-то в её образе говорило о том, что с Тизианом она знакома. Хорошо знакома.       Тогда смутное воспоминание накатило на него приливной волной. Амен вспомнил об ушлом змее Реммао, о его щенках. О собственных подозрениях и расследовании.       — Как давно вы держите по своим боком грязного черномага? — Амен оскалился, с вниманием ястреба наблюдая, как плечи девушки вздрогнули, как поджались губы, а по красивому лицу скользнула болезненная тень.       Тимофей выступил вперед, намеренно или нет, скрыв Эвтиду своей спиной.       — Вы дорогие гости — правда. Но попрошу относится с должным уважением к моим людям, а Эва является одной из них, — со спокойной яростью отрезал мужчина. Он вздохнул, беря эмоции под контроль. — Я наслышан о том, как у вас относятся к подобному ремеслу, но у нас такие, как Эвтида, ценятся на вес золота. Эта девушка уберегла мой рассудок, помогла, чем и заслужила свое место.       Мужчина обернулся к ней, отеческий взгляд был награжден благодарной улыбкой и низким поклоном. На её щеках проступили аккуратные впадинки ямочек.       Эва шагнула вперед, с вновь приобретенной уверенностью.       — Ваши слова — награда для меня, господин. Я благодарна, что вы не смотрите на меня свысока, снедаемые собственной гордостью и ненавистью, видите во мне человека, — она кивнула. В янтарных радужках вспыхнула ненависть, злоба и что-то еще, чего Амену не дано было постичь, — А теперь прошу меня извинить, у меня занятия с Парисом. Эпистат, Тизиан.       Эва удалилась с высоко поднятой головой из залы.