Осень, зима, Лиза

***

«—Я слышу тройки  Холодных  колокольцев  Напев старинный  Приносит ветер  Переливанье звуков  Как вздох столетья  Той музыки забытой  Простудным эхо  Ко мне перелетает  Воспоминаньем.»

Девушка оказалась у южного поместья. Руки тряслись от переживания. А что, если он не поверит. Не примет и не простит. Дорога была долгой и длинной, но ради него, она готова на… —на все? Воздух здесь был другим — густым, напоенным ароматами ночных цветов и старого дерева. Она переступила порог, и её шаги по паркету отозвались едва слышным эхом. В нем было очень тихо и мертво. Лиза шла по коридору, прижимая руки к груди. Темные лучи луны падали на пол, отчего казалось что в поместье никого нет. Ноги сами шагали по полу, как будто знали куда идти. В одной комнате видно горящие свечи. Но вдруг там враг? Точно ли там Николай? Казалось, считаные минуты проходят как целые часы. Страх, напряжение, тревога. Она почти дошла. Надежда на спасение уже коснулась её сердца, как вдруг тень за спиной ожила. Холодные пальцы вцепились в шею девушки. Хватка была профессиональной и беспощадной. Точно. Михаил Ольшанский. Она узнала этот запах — дорогого табака и какой-то пугающей, морозной свежести. В панике она пыталась вырваться, руками «вытаскивая» себя из удушения, но все напрасно. Лиза судорожно дернулась, пытаясь вырваться, её ногти впились в его холодную кожу, но он лишь сильнее сдавил гортань. Она открыла рот, чтобы выкрикнуть имя Николая, позвать на помощь, но вместо слов из груди вырвался лишь хриплый, надрывный звук удушья. Она хватала ртом воздух, издавая жалостные, тихие вздохи, которые в этой тишине казались грохотом. В глазах потемнело, а лунные блики на полу начали расплываться. В этот момент дверь с тихим скрипом отворилась. Николай вышел в коридор. В его руке тускло блеснула сталь револьвера. Он вскинул оружие мгновенно, целясь точно в голову Михаила, чья фигура почти сливалась с Лизой в этом смертельном объятии. Дуло замерло в паре метров от их лиц. — Что ж, не думал, Николай, что мы будем делить ложе с дамой на двоих— ухмыльнулся Ольшанский— Но, кажется, вечер обещает быть крайне занимательным.— мужчина поцеловал Лизу в висок, от чего та лишь покатилась, воздух был совсем на пределе Николай не опустил револьвер, его палец замер на спусковом крючке. Взгляд его, обычно спокойный и вдумчивый, сейчас напоминал холодную сталь. — Ты всегда был склонен к дешевым театральным эффектам, Михаил, — голос Николая звучал глухо, но твердо. — Отпусти её. Сейчас же. Иначе это ложе станет для тебя могилой. Михаил лишь рассмеялся — сухим, надтреснутым смехом, от которого у Лизы по коже пробежал мороз. Он чуть ослабил хватку, позволяя девушке сделать первый полноценный вдох, но его пальцы всё еще оставались на её шее, напоминая о близости смерти. — И ты выстрелишь? — вкрадчиво спросил Ольшанский. — Рискнешь задеть свою драгоценную гостью? Я чувствую, как её сердце колотится о мои ладони... Она напугана, Николай. Но, признаться, в страхе она еще прекраснее. Лиза, превозмогая жгучую боль в горле и головокружение, наконец смогла сфокусировать взгляд. Она видела решимость в глазах Николая, но также видела и его секундное колебание. Он боялся за неё. И этот страх давал Михаилу преимущество. Где-то вдалеке, за пределами поместья, послышался приглушенный топот множества копыт и едва различимые крики. Звуки быстро приближались, разрезая ночную тишину. Было ясно. Лена, поняв что Ольшанский собирается уезжать в южное поместье, повелела ехать к южному поместью отправила человека к капитану стражи. Она позвала подмогу. И теперь то, они знают, кто тут виновен — Это… это Лена..— слабо выдохнула девушка Ольшанский нахмурился, его хватка невольно стала слабее. Лицо его на мгновение исказилось от ярости. Он понял, что его расчет на тихую расправу провалился благодаря прозорливости девушки, которую он считал лишь помехой. Николай, поймав момент замешательства врага, сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Теперь всё изменилось, — жестко произнес Николай, взводя курок. — Капкан захлопнулся, Михаил. Выбирай: сдаться им или закончить всё здесь и сейчас. Грохот выбитых дверей эхом разнесся по сводчатым залам поместья. В коридорах послышался тяжелый топот кованых сапог и зычные команды капитана гвардии. Ольшанский вздрогнул, его лицо, бледное в лунном свете, исказилось от бессильной ярости. Он понял: время вышло. Михаил на мгновение сильнее прижал Лену к себе, словно хотел забрать её с собой в небытие, но, увидев в дверях блеск гвардейских кирас и направленные на него карабины, резко оттолкнул девушку. Лена, не удержавшись на ногах, вскрикнула. Почти упав, Николай опустился на колени, бережно подхватив её за плечи. В ту же секунду на Ольшанского навалились солдаты. Самого Михаила прижали к стене, заламывая руки. Но его слова тонули в шуме. Капитан гвардии, коротко кивнув Николаю, приказал увести арестованного. Когда Михаила вывели из комнаты, в поместье воцарилась странная, почти звенящая тишина, нарушаемая лишь далеким стрекотом сверчков в саду. — Лена… боже, Лена, ты цела? — его голос, обычно такой сдержанный, дрожал от пережитого страха. Она подняла на него глаза, в которых еще блестели слезы, но страх в них сменился облегчением. Прикоснувшись ладонью к его щеке, она слабо улыбнулась. — Я знала… знала, что ты не выстрелишь, если будет хоть малейший риск, — прошептала она. Мужчина мягко поцеловал ее в обветренные губы, углубляя пальцы в кудрявые локоны волос. Наконец-то все кончено. За окном начинал брезжить рассвет, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Кошмар этой ночи остался позади. Впереди их ждала долгая дорога домой, но теперь они знали главное: вместе они способны преодолеть любой капкан, который расставит им судьба. Это был конец вражды с Ольшанским и начало их новой, по-настоящему общей истории.