Краш-тест

Я слышал о нем годами, но лишь в том смысле, в каком слышал о любом другом пилоте Формулы-2. Его имя то и дело доносилось из динамиков на трассе: «Николс одерживает свою первую победу в Монце!» или «Какая гонка для Джейкоба Николса!». Но за этим именем не стояло конкретного лица. Наши пути в гоночном мире почти не пересекались. Я уже выступал в сериях на машинах с открытыми колесами, когда он только начинал заниматься картингом, а в Формулу-1 я перешел за год до того, как он получил место в F2. Даже когда некоторые этапы F1 и F2 проходят в одни и те же дни, пилоты почти не общаются. Мы вечно заняты: пресса, тренировки, гонки. Изредка я смотрел гонки F2, но даже тогда Джейкоб оставался для меня просто силуэтом в болиде, одним из многих. Совершенно неинтересным. Вплоть до той самой пятницы на Гран-при в Австрии. Это был последний гоночный уикенд перед летним перерывом. Должна была начаться первая свободная практика Формулы-1, но на улице лило как из ведра. Дождевые капли отскакивали от земли на добрых пятнадцать сантиметров, а ветер выл на опустевших трибунах. Даже самые преданные фанаты покинули свои места еще час назад, и казалось неизбежным, что вот-вот объявят об отмене практики. [прим. ред.: Практика – это официальные тренировочные сессии (обычно три: FP1, FP2 в пятницу и FP3 в субботу), предназначенные для настройки болидов, изучения трассы пилотами и оценки износа шин.] Квалификация F2 должна была пройти сразу после практики F1, но шансов на это почти не было. Тем не менее, никто не мог уйти, пока не поступит официальный отказ. Стюарды целую вечность не могли принять решение, все томились в ожидании, репортеры и интервьюеры уже свернули оборудование и спрятались в помещении. Меня охватило беспокойное нетерпение, сидеть в комнате не было сил. Я немного потягал железо со своим тренером Брайаном, неприятным скользким типом, доставшимся мне «в наследство» от предыдущего пилота «Harper Racing», а затем оставил его в столовой. Если честно, вряд ли он заметил. В этот момент он с упоением рассказывал кому-то из инженеров о своей безглютеновой диете. Я надел наушники, включил свой привычный предгоночный плейлист и побрел куда глаза глядят, мысленно проезжая круг за кругом. В Формуле-1 я был всего три года: два неплохих сезона в «Torrent Racing» (середнячке чемпионата), а в этом году – в «Harper Racing», второй по силе команде чемпионата. Машина была чертовски быстрее, и я шел третьим в общем зачете. Сезон перевалил за экватор, и теоретически титул все еще был в зоне досягаемости. Каждый раз при этой мысли по коже пробегал легкий озноб предвкушения. Победа в чемпионате F1 – это все, чего я по-настоящему жаждал. И поскольку в этот уикенд прогноз сулил переменчивые дожди, это означало только одно. Гонка в Австрии может повернуться как угодно. В глубине души я верил, что это будет мой шанс. Дождь – великий уравнитель в Формуле-1. Он дает пилотам на объективно более медленных машинах шанс вырвать неожиданный подиум или даже победу. Свою первую победу за «Torrent Racing» три года назад я одержал именно в дождь. И годами я специально тренировался в дождливые дни. Не только на болиде F1, но и на всем, что имело четыре колеса: дорожных машинах, раллийных авто… Да, в процессе я разбил не одну из них, но со временем набил руку. И теперь нутром чувствовал: если в эти выходные хлынет дождь – я смогу победить. Я с силой прикусил губу, снова заставляя себя мысленно прорисовать каждый поворот трассы. Мимо проходили люди, в основном скучающие сотрудники, уткнувшиеся в экран телефона, но по большей части я был один. Пока не свернул налево и не угодил прямо в центр ТВ-интервью. Это был какой-то небольшой канал, о котором я никогда не слышал. Интервью вела темноволосая женщина с нервной улыбкой. Увидев меня, ее глаза вспыхнули, а оператор мгновенно развернул камеру в мою сторону – Трэвис Кипинг! – просияла она. – Несколько слов для зрителей? Я неохотно снял наушники. Пресс-служба «Harper» строго-настрого запрещала импровизированные интервью. «Никаких разговоров с прессой без нашего ведома» – это была их мантра. Но камера уже работала, а журналистка смотрела с таким отчаянным ожиданием. Я замешкался на мгновение, и тут пилот, у которого она только что брала интервью, одарил меня широкой белозубой улыбкой. Признаюсь, это поразило меня, словно удар молнии. Это глупо, банально и уж точно не было взаимно – позже Джейкоб признался, что поначалу принял меня за придурка, – но в тот момент чувство накрыло с головой. Он был просто... Боже! Он был воплощением всех фантазий, которые я когда-либо запрещал себе иметь: с его русыми волосами, серыми глазами и сильными руками. Я до сих пор помню, какая на нем была футболка – мягкий серый хлопок с черным логотипом его команды в F2. За те пять секунд, что потребовались мне, чтобы (1) представить, как я стягиваю эту футболку с его плеч, (2) осознать, что я только что подумал о другом гонщике, и (3) окончательно впасть в панику из-за этого, репортерша успела задать первый вопрос. – Если вы только что присоединились к нам, – сказала она на камеру, – я нахожусь здесь с пилотом Формулы-2 Джейкобом Николсом и пилотом Формулы-1 Трэвисом Кипингом. Оба они, полагаю, с нетерпением ждут, когда закончится дождь Она ободряюще улыбнулась нам. – Как вам такая погода, ребята? – На трассе сейчас настоящее безумие, – ответил Джейкоб, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок. – Жаль, что в таких условия нам не дают гоняться. Он стоял так близко ко мне, что я уловил легкий запах его шампуня – что-то терпкое, древесное и… невероятно мужественное. В этот момент мой мозг окончательно отключился. К счастью, в прессе меня и так знали как немногословного человека. – Да, – выдавил я. Репортерша кивнула так, будто я изрек нечто гениальное. – Завтра погода должна улучшиться, но по прогнозу все еще возможны небольшие дожди. Трэвис, для тебя это будет первая дождевая гонка в сезоне. Как настрой? Я сдавленно откашлялся. – Неплохо. Повисла пауза – они явно ждали, что я продолжу. Когда я этого не сделал, Джейкоб слегка приподнял бровь. Наверное, именно в этот момент он окончательно решил, что я придурок. Но репортершу, благослови ее бог, было не так-то просто сбить с толку. От волнения ее щеки залил румянец, но она собралась и резко сменила тактику. – Знаете что? – оживилась она. – Нам все равно нужно убить пару минут, как насчет блиц-опроса? – не дав нам опомниться, она затараторила. – Я называю два варианта, вы выбираете один. Не раздумывая, говорите первое, что придет в голову. Поехали? Джейкоб ободряюще улыбнулся ей, той самой открытой, уверенной улыбкой, от которой у меня внутри все сжалось в тугой узел. – Давайте, – согласился он. Девушка сделала вдох и начала: – Жаворонок или сова? – Сова, – ответил Джейкоб, в то время как я коротко выдохнул: – Жаворонок. – Пляж или горы? – Горы, – прозвучало от меня, а Джейкоб сказал: – Пляж. – Рэп или техно? – Ни то, ни другое, – вырвалось у меня, а Джейкоб с легкостью бросил: – И то, и другое. Журналистка рассмеялась: – Хорошо, что мы не в шоу «Молодожены», а то вы бы уже подали на развод! Смех Джейкоба был теплым и заразительным. Уголок моего рта предательски дернулся вверх без моего на то разрешения. – Чай или кофе? – продолжила она. – Кофе! – выпалили мы хором, и в награду я поймал его быстрый одобрительный взгляд. – Кошка или собака? – Собака, – снова ответили мы в унисон. Репортерша хмыкнула. – Ну ладно, с разводом, пожалуй, повременим. Последнее – дождь или солнце? – Дождь, – автоматически ответил я, в то время как Джейкоб твердо сказал: – Солнце. Девушка просияла. – Что ж, назовем ваши отношения «непростыми», идет? – У нас свои взлеты и падения, – с каменным лицом подыграл Джейкоб и слегка сжал мое плечо. Его пальцы, теплые и уверенные, будто прожгли тонкую ткань моей футболки, и у меня на миг перехватило дыхание. – Спасибо огромное, парни, – сказала репортерша. – Не буду вас больше задерживать. Камера выключилась, она пожала нам руки, еще раз поблагодарив за участие. – Это моя первая неделя, – призналась она. – Простите, если я была бестолковой. – Вы отлично справились, – успокоил ее Джейкоб, и довольный румянец залил ее шею. Она с улыбкой кивнула и ушла вместе с оператором. Мы с Джейкобом остались вдвоем в узком коридоре с белыми стенами. Он мог бы просто развернуться и уйти, но вместо этого скрестил руки на груди, облокотившись на стену. Его улыбка была дерзкой и уверенной, а в глазах плясали озорные искорки, пока он медленно оглядывал меня с ног до головы. – А ты мастер давать интервью, – усмехнулся он. Жар подступил к моей шее. Кажется, я покраснел не меньше той журналистки. Я откашлялся, в голове было абсолютно пусто. Позже, конечно, я обязательно придумаю с десяток остроумных ответов, но в моменте моя находчивость всегда меня покидала. – Ну да, – выдавил я. Его смех отозвался во мне теплой, почти осязаемой дрожью. – Особенно покоряет твоя… сияющая улыбка, – подколол он. – Сразу располагает к себе. Уголки моих губ нехотя поползли вверх. Что тут скажешь – общительностью я никогда не славился. Дело было не в высокомерии, просто среди людей я всегда чувствовал себя… не в своей тарелке. Единственным местом, где это чувство исчезало, было сиденье гоночного болида. В обычной жизни я был туговат на подъем. К счастью, пресса любезно окрестила это образом «сильного и молчаливого парня». Правда, сейчас я не чувствовал себя особенно сильным. Джейкоб все так же ухмылялся, и мне казалось, будто он видит меня насквозь: и красные пятна на шее, и легкую дрожь в пальцах. И не просто видит, а знает истинную причину этого. – Что слушаешь? – спросил он, кивнув на мой телефон. Не дожидаясь ответа, он забрал его у меня из рук. Нажал кнопку «Домой» и удивленно вскинул бровь, когда загорелся экран. – У тебя нет пароля? Я пожал плечами. А зачем он мне? У меня не было соцсетей, несмотря на регулярные уговоры пиарщиков «Harper», пытавшихся заставить меня их завести. Все сообщения в телефоне касались только работы. Я ждал, что сейчас Джейкоб полезет в плейлисты, но он замер, уставившись на экран. – Ты только что купил этот телефон? Я снова откашлялся. – Ему уже несколько лет. – У тебя на заставке стандартные обои, – произнес он медленно, будто констатируя невероятный факт. Жар разлился по лицу с новой силой. Я чувствовал себя сбитым с толку, задетым и... польщенным его пристальным вниманием одновременно. – И что? – Да то, что у тебя нет ни одной фотографии, которую можно было бы поставить на фон? – он тапнул по иконке «Фото», а потом уставился на меня с неподдельным ужасом. – Ты вообще ни разу ничего не снимал на этот телефон? Ты что, робот? Я выхватил телефон обратно, и сердце екнуло, когда наши пальцы едва коснулись. – Я им почти не пользуюсь. Он коротко, недоверчиво фыркнул. – Ну ты и чудик, мать твою, – он снова перехватил телефон. –  Ладно, давай посмотрим, есть ли характер у твоей музыки. Он снова уткнулся в экран, а я наклонился ближе под предлогом того, что тоже смотрю в телефон. Мой взгляд скользнул по линии его шеи – гладкая загорелая кожа, сильные мышцы, уходящие под мягкий воротник футболки. Внезапно накатило острое, почти нестерпимое желание прикоснуться к этому месту губами. Мысли в голове путались. Проблема была не только в том, что Джейкоб – тоже гонщик. Это был лишь второй раз в жизни, когда подобное желание вызывал реальный человек. Свою ориентацию я осознавал смутно, как что-то далекое и крайне неудобное, и всегда держал это в самом темном углу сознания. Годами я твердил себе, что если не обращать на это внимания, если оставлять фантазии расплывчатыми и безликими, никогда не привязывая их к конкретному человеку, то это не будет иметь значения. А потом, пару лет назад, на рейсе из Монреаля в Лондон, я сидел рядом с парнем, который весь полет строчил какую-то научную работу на ноутбуке. Первый час я планировал его убийство – он печатал громко и неритмично, так, что каждый раз, когда я начинал проваливаться в сон, меня будил резкий взрыв клацанья. Но потом он засучил рукава до локтей, и следующие пять часов я провел, украдкой поглядывая на его предплечья и фантазируя о том, как его пальцы касаются моей кожи. Той ночью в своей лондонской спальне я почти не спал, думая о нем. На следующее утро я проснулся в полном ужасе и поклялся себе больше никогда не думать о парнях в таком ключе. Я спрессовал все эти мысли, желания, намеки и запихнул их в самый дальний угол сознания. Каждый раз, когда чувства пытались пробиться наружу, я выплескивал эту энергию на трассе. Именно тогда я понял, какая сила воли во мне скрыта. Я внушил себе, что меня никто не привлекает, и был настолько убедителен, что, кажется, сам в это поверил. А потом появился Джейкоб, и я снова почувствовал себя как в том самолете – дрожащим и выжатым после пятичасового немого напряжения. – Ни одной группы не знаю, – сказал Джейкоб, сморщив нос. – «Гоночный плейлист»... Это что, типа, музыка для настроя? Он нажал «плей» и минуту послушал в одном наушнике. Я прикусил губу, сдерживая улыбку, потому что знал – это не совсем музыка «для настроя». Тихий, задумчивый инди-рок, почти целиком инструментальный. Джейкоб вынул наушник и уставился на меня. – Такую музыку крутят в спа-салонах, – произнес он с неподдельным ужасом. Я нахмурился. – Я никогда не был в спа. Он провел рукой по лицу с таким видом, будто столкнулся с неразрешимой загадкой. – Боже правый, Кипинг. Ты и вправду запрограммирован. Тебя срочно нужно учить жизни. Он полез в карман и достал свой телефон – побитый айфон с «паутиной» трещин на экране. На заставке была группа из десяти человек, улыбающихся на горной вершине после похода. Они стояли плечом к плечу, обнявшись, лица расплылись в беззаботных улыбках. У меня не было ни одной фотографии, где бы я выглядел так… свободно. – Видишь? – Джейкоб поднес телефон поближе, чтобы я мог рассмотреть. – Эта картинка что-то обо мне говорит. – Похоже на рекламу бренда спортивной одежды. Не буду притворяться, что это было верхом остроумия, но я хотя бы попытался пошутить, мое сердце забилось от собственной дерзости. Награда не заставила ждать: в уголках глаз Джейкоба прорезались морщинки. – Я и впрямь выгляжу как модель, спасибо за комплимент, – протянул он. – Но это говорит о другом. Что я люблю походы, свежий воздух и компанию друзей. – А что говорит моя заставка? – спросил я. – Твоя? – он вскинул бровь. – Не знаю. 110101. Двоичный код, язык роботов. Он рассмеялся, и я невольно улыбнулся в ответ. Его взгляд скользнул к моим губам, задержался, а потом снова встретился с моим. В его темно-серых глазах что-то изменилось, и воздух между нами вдруг стал густым и наэлектризованным. – Прошу прощения! – момент был разрушен: из-за угла появился мужчина, тащивший на плече тяжелый ящик. Я инстинктивно шагнул вперед, уступая дорогу, и внезапно оказался в нескольких сантиметрах от Джейкоба. Когда я отступил обратно, ноги стали ватными. Теперь я понял смысл дурацкого выражения «подкосились колени». Оказалось, это не глупая метафора, а точное описание того, что происходит с тобой, когда ты отчаянно, до головокружения, кого-то хочешь. Он наблюдал за мной несколько долгих секунд, а потом снова ухмыльнулся. – Да, с тобой определенно нужно работать. Держи, – он протянул мне свой телефон. – Запиши свой номер. Он наверняка видел, как мои пальцы стали непослушными, пока я вбивал цифры. Пульс снова подскочил. Было такое чувство, будто я переживаю какой-то безумный внетелесный опыт, словно меня накачали легким наркотиком. Или я просто был пьян. Пьян от запаха сандала, его легкой щетины и линий напряженных предплечий – Спасибо, – пробормотал Джейкоб, забирая телефон. Он сделал шаг вперед, и на один безумный миг мне показалось, что он поцелует меня прямо здесь, в этом безликом коридоре, спустя всего несколько минут после знакомства. Мой взгляд сам собой опустился на его губы, а когда я с усилием поднял глаза, в его взгляде читалась откровенная вызывающая уверенность. Он поднял руку и рассеянно провел ладонью по шее – месяцами позже он признается, что отлично знал, какое действие произведет на меня этот простой жест, – и у меня окончательно поплыло сознание. Кажется, я даже непроизвольно наклонился к нему, но он вдруг отступил. – Удачи завтра, – сказал он, развернулся и пошел прочь, засунув руки в карманы. Последние слова он произнес через плечо, сопровождая их дерзкой, обещающей улыбкой. – Постарайся меня впечатлить.