Краш-тест

Проведя несколько часов в туалете отделения интенсивной терапии, как оказалось, служебном, судя по тому, с каким раздражением десяток медсестер стучали в дверь, я наконец привел себя в более-менее человеческий вид, чтобы выйти. Я прохожу мимо палаты Джейкоба, но двери закрыты. За матовым стеклом мелькают тени. Я замираю, собираясь с духом, чтобы войти. Но мимо стремительно проходит медсестра и бросает на меня неодобрительный взгляд, так что мне приходится отступить. В зале ожидания по-прежнему занята половина мест. Я опускаюсь в кресло и тут же замечаю в дальнем углу брата Джейкоба – Пола. Он говорит по телефону, прижав аппарат к уху. Я отчаянно всматриваюсь в его лицо, ловлю каждую морщинку, каждый жест, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. Он кивает, что-то шепчет в трубку, и вдруг – на его губах проступает легкая, едва заметная улыбка. Весь воздух разом вырывается из моей груди. Он не улыбался бы, если бы с Джейкобом случилось самое страшное. В горле встает болезненный ком. Я вскакиваю и почти бегом выхожу на лестничную клетку, прежде чем Пол успеет меня заметить. После стерильной прохлады больницы здесь душно и неуютно, но, к счастью, тихо. Я вытаскиваю телефон из кармана, и дыхание снова сбивается при виде заставки. Это фото с вершины горы на острове Харрис в Шотландии. Джейкоб установил его мне почти год назад. Прищуриваюсь, глядя на время. 22:47. Пятнадцать пропущенных звонков, десять сообщений. Я игнорирую все, кроме СМС от моего напарника по команде, Мэтти. Он в «Harper» уже три года, на его счету семнадцать подиумов и шесть побед, и он своего рода «любимец прессы» (его слова, не мои). Напарники в Формуле-1 на самом деле никакие не напарники. Твой партнер по команде – единственный человек на стартовой решетке, у которого точно такая же машина, а значит, он твой главный конкурент и единственный пилот, с которым можно адекватно сравнить твои результаты. Но Мэтти всегда был со мной очень дружелюбен. Чем-то он напоминает мне Джейкоба. Вечно шутит, вечно готовый к любой авантюре. Его первое сообщение гласило: 💬 «Йо, видел аварию в F2? Медиа-активности на остаток дня отменили. Знаю, ты расстроишься, лол.» Двумя часами позже пришло другое. 💬 «Черт, слышал про Пэррота?» Кровь стынет в жилах. Я открываю Google и вбиваю: «Пэррот авария формула 2». Первый же результат подтверждает мои худшие опасения. «Пилот Формулы-2 Эллис Пэррот скончался после трагической аварии», – гласит заголовок. Я открываю статью и узнаю, что Пэррот умер в больнице – в этой больнице – в восемь тридцать вечера. Далее говорится, что пилоты Макдугалл и Терио были выписаны с легкими травмами, в то время как Джейкоб Николс и Антони Коста остаются в критическом состоянии. Я сжимаю телефон так сильно, что, кажется, сейчас его раздавлю. Эллис Пэррот мертв. Так же, как может умереть Джейкоб. Дверь за моей спиной распахивается, и появляется молодая женщина-врач в зеленом хирургическом костюме и длинном белом халате, с телефоном и бумажным стаканчиком кофе в руках. – Pardon¹, – говорит она по-французски, заметив меня на ступенях. Затем она замирает. На миг мне показалось, что она узнала меня, но нет – ее взгляд просто смягчается, и она спрашивает: – Pardonnez-moi... est-ce que ça va?² [²Простите… у вас все в порядке? (фр.)] Я открываю рот, чтобы выдать лживое «все хорошо», но вместо этого с губ срывается другое. – Вы не знаете, как там Джейкоб Николс? – Джейкоб Николс? – переспрашивает она. – Палата 924, – бормочу я, чувствуя, как горит лицо. – Он попал в аварию на трассе... – А-а, – кивает она. – Гонщик. Oui³, – в ее глазах проскальзывает капля подозрения. – Вы из... прессы? [³Да. (фр.)] – Нет, я... – я качаю головой. – Он просто... мой друг. Я не хочу беспокоить его семью. – Нам запрещено разглашать информацию кому-либо, кроме родных, – мягко говорит она. Болезненный ком в горле становится еще больше. Я сглатываю и киваю, пытаясь сохранить равновесие. – Понимаю. Извините. Я жду, когда она уйдет, но вместо этого она тихо вздыхает. А через мгновение опускается рядом со мной на ступеньку. – Его состояние, как у вас говорят, touch and go⁴, – произносит она почти шепотом. – У него повреждены... – она хлопает себя по животу, – внутренние органы. La rate⁵. А, как это будет по-английски? – она на секунду задумывается, открывает в телефоне переводчик, вводит слово. – А! Вот. Селезенка. И печень. Понимаете? [⁴На грани. (фр.)] [⁵Селезенка. (фр.)] Я неуверенно киваю. – Ему уже сделали операцию, чтобы остановить кровотечение, – продолжает она, – но... la tension artérielle⁶ низкое. Скоро его снова заберут в операционную. [⁶Артериальное давление. (фр.)] – Его уже прооперировали? – в груди возникает ледяная пустота. – И будет еще одна операция? Она кивает. – Мне жаль. – Нет, спасибо, – выдыхаю я. – Спасибо, что рассказали. Телефон в ее руке вибрирует, нарушая тишину. Она игнорирует вызов и еще мгновение пристально смотрит на меня – не как врач, а как человек. – Вы... близкие друзья? Молчание, которое повисает в воздухе, красноречивее любого ответа. Кажется, она все поняла. Впервые кто-то догадался, увидел. Наверное, мне стоит запаниковать, но на фоне всего остального я не могу заставить себя волноваться об этом. И что-то в спокойном взгляде девушки подсказывает мне, что наш секрет в безопасности. – Я дежурю до конца недели, – говорит она. – Если что-то узнаю, то сообщу вам, когда смогу. Договорились? Мне удается выдавить слабую улыбку. – Да. Спасибо. Она снова кивает и спускается по лестнице. В моей руке оживает телефон – пришло сообщение от пиарщика «Harper». 💬 «Гонка завтра все же состоится. Обновленный график пресс-мероприятий вышлю в ближайшее время.» Гонка. Боже. Я совершенно, окончательно о ней забыл. Кажется, что квалификация была сто лет назад. Я пролистываю остальные уведомления – в основном это сообщения от команды об отмене встреч и интервью. Теперь, когда один из пилотов F2 мертв, ни у кого нет ни сил, ни желания говорить с прессой. Но гонку Формулы-1 не отменят. На кону слишком большие деньги. А это значит, что завтра утром я должен буду занять свое место в кокпите и пронестись на бешеной скорости по той самой трассе, где машина Джейкоба... что же там случилось? Стиснув зубы, я снова открываю браузер. Пальцы будто налиты свинцом, когда я вбиваю запрос: «видео аварии формула 2 Поль Рикар». Первая же ссылка ведет на YouTube. Превью выглядит зернистым, будто снято на телефон, но видео выложили несколько часов назад, и у него уже шестьдесят семь тысяч просмотров. Это оно. Глубокий вдох. Палец касается экрана. Загрузка длится несколько секунд, и каждая из них крадет еще один удар моего сердца. Видео снято фанатом с трибун. Пустой прямой участок трассы, далекий рев моторов, нарастающий, как шторм. Первая машина проносится как вспышка, следом за ней в быстрой последовательности еще пять. Слишком быстро, чтобы разобрать, кто есть кто. Скорость за двести, наверное, под двести пятьдесят. Камера резко дергается влево – и весь мир внезапно взрывается облаком дыма, исковерканного металла и разлетающихся обломков болидов. Толпа издает единый, пронзительный стон. Кто-то рядом кричит: «Боже мой!» – и объектив разворачивается к гигантскому экрану у трассы. Там уже показывают повтор – аварии всегда крутят в повторе, потому что обычно обходится без травм, – и камеры на трассе поймали идеальный ракурс. Пэррот выходит из поворота, когда его левое переднее колесо внезапно блокируется. Его машину резко кидает в сторону в тот самый момент, когда Коста пытается обойти Джейкоба по внешней траектории. Колесо в колесо, две машины на полном ходу влетают в Пэррота. Три болида сплетаются в смертельном танце, взмывают в воздух и рассыпаются на части. Я перематываю видео, дыша часто и прерывисто, наблюдая, как машина Джейкоба, будто в кошмарной замедленной съемке, переворачивается в воздухе снова и снова, прежде чем намертво врезаться в барьер, превратившись в груду обломков. Три колеса оторваны, шасси превратилось в груду исковерканного углеволокна. «На грани», – сказала врач. Глядя на эти кадры, я поражаюсь, как он вообще мог выжить. Вдруг накатывает странное ледяное оцепенение – будто это все происходит не со мной, а с кем-то посторонним. Я выключаю видео, поднимаюсь еще на один пролет выше и устраиваюсь на холодном бетоне, прямо у тяжелой двери, ведущей на крышу. Сюда вряд ли кто-то заглянет. И я не сдвинусь с места. Ни за что на свете. Вместо этого я открываю сообщения и нахожу имя Джейкоба. Его имя всплывает, как спасательный круг. Прокручиваю в самую глубь истории, к первому сообщению, которое он прислал мне ровно год назад.