Персональный менеджер

В начале съёмочного дня манекенщик был сам не свой: тревога за того, кто остался в квартире, не давала сосредоточиться. Пользуясь каждой паузой, когда он не был в кадре, Кант ускользал, чтобы позвонить Тину. Он понимал, что ведёт себя на площадке непрофессионально, но у него не было выбора — сердце было не на месте. Когда Тин сообщил, что Гил не спорил с друзьями и поел, как ему велели, Кант, наконец, смог немного выдохнуть. Он заставил себя погрузиться в работу и больше не притрагивался к телефону до самого конца смены. Дзынь... Тин позвонил как раз в тот момент, когда объявили об окончании съёмок. Кантапхонг вежливо попрощался с новым менеджером, которую прислала секретарь президента, поклонился режиссёру и команде, помахал коллегам-актёрам. Тарин звала его поужинать, но он отказался, сославшись на срочные дела в агентстве. – Алло. Он нажал на приём. 📱 – Ты закончил? Если да, дуй сюда немедленно. Голос Тина звучал чересчур серьёзно. Неужели Гил что-то натворил? – Что случилось? Что он сделал? – быстро спросил Кант. 📱 – Да ничего он не сделал. Вёл себя тише воды, ниже травы. Но теперь Той рыдает в три ручья, потому что ему жалко твоего Пи. – Рыдает?.. Кант замер в недоумении. 📱 – Да, блин! Увидел, как твоя “жена” плачет, и сам за компанию развёл сырость. Тин явно был на взводе. – Буду через двадцать минут. Кант сбросил вызов и прыгнул в машину. Он не понимал, почему Гил снова плачет — он ведь просил его этого не делать. Кант тяжело вздохнул: “Неужели придётся наказать его так, чтобы он запомнил раз и навсегда? Говоришь ему одно, а он будто пропускает всё мимо ушей”. Он долетел до кондо быстрее, чем за двадцать минут, и пулей влетел в квартиру. – Ну как он? – первый вопрос был адресован друзьям. – Ты про кого именно? – съязвил Тин. Кант посмотрел на него тяжёлым взглядом. – Про мою жену, конечно. – Плакал, пока не уснул. Я забираю Тоя, и мы уходим. Тин кивнул на своего парня, который сидел на диване с красными глазами. Час назад Тин зашёл в спальню поговорить с Гилом о Канте. Он объяснил, что Кант обычно не такой импульсивный и жестокий, и Гил, сквозь слёзы, признал, что сам виноват — слишком упрямился и пытался сбежать от любви, которую считал невозможной. – Ладно. С меня ужин в следующий раз, – бросил хозяин квартиры. – И П’Гила с собой возьми. Тин подмигнул и усмехнулся. – Обязательно. Оба понимали: это значит, что Кант намерен решить проблему и вернуть всё в нормальное русло. – Вот это мой друг. Если что – зови. – Спасибо, выручили. Когда Тин и Той ушли, Кант подошёл к двери спальни. Он постоял мгновение, прежде чем тихо войти. Гил всё ещё спал. Его руки по-прежнему были в наручниках, но уже не за спиной, а спереди – друзья, видимо, пожалели его. На щиколотках всё так же красовалась чёрная цепь, резко контрастируя с мертвенно-бледной кожей. Гил лежал на боку, подложив скованные руки под голову. Эта картина заставила сердце Канта сжаться от жалости. Он осторожно присел на край кровати. Боль кольнула в груди — его любимый человек сейчас действительно выглядел как заключённый. Кант не хотел прибегать к насилию, но Гил своим упрямством будто не оставлял ему выбора. Большая ладонь мягко коснулась лодыжки – там, где цепь впивалась в кожу. Кант наклонился и запечатлел поцелуй на этом месте. Гил тут же вздрогнул и открыл глаза. – Гил... – Ты вёл себя хорошо? – спросил Кант, хотя друзья уже сказали, что обошлось без происшествий. Гил промолчал, лишь попытался отодвинуть ногу подальше. – Ты теперь меня боишься? – Отпусти меня... пожалуйста... Голос “заключённого” был таким слабым, что слова едва можно было разобрать. – Почему ты снова плакал? Кант проигнорировал просьбу. Он сверлил Гила взглядом, пока тот не закусил губу, пытаясь скрыть дрожь в глазах. Менеджер попытался отвернуться к стене, но Кант не позволил. Он крепко перехватил его за плечи, заставляя смотреть на себя. В его взгляде стоял немой упрёк, и от этого Гил снова всхлипнул. Сколько ещё слёз должно пролиться, чтобы эта боль закончилась? Когда Кант, наконец, его отпустит? – Ты голоден? – снова спросил Кант. Гил лишь слабо качнул головой. – Тогда в душ. Нам пора в агентство. В таком виде ты туда не пойдёшь. Гил снова покачал головой, отказываясь. – Пожалуйста, не сопротивляйся. Я не хочу быть жестоким. – Но ты уже им стал! – сорвался на крик Гил. – Ты самый жестокий человек! – Потому что ты меня не слушаешь! Ты упрямишься и хочешь всё бросить. Сколько раз мне повторять: мы не сдадимся. Если мы не будем бороться за свою любовь, то кто? Кто защитит нас, если не мы сами? Просто послушай меня ещё раз... Голос Кантапхонга надломился. Гил замер, переваривая его слова. – Или ты, правда... меня больше не любишь? – в этот раз в голосе Канта прозвучала обида. – Ну? Не любишь или никогда не любил? Ему самому было больно задавать этот вопрос. – Люблю... – хрипло выдохнул Гил. – Тогда просто послушайся меня, – мягко сказал Кант. – Давай сегодня сразимся за нас вместе. Если в итоге судьба всё равно разведёт нас или мне придётся тебя отпустить... я хочу знать, что мы хотя бы попытались. Ради нашей любви. – Кант... – Возможно, нам придётся на время расстаться, как ты и хотел. Возможно, мне придётся идти дальше без тебя... Он говорил это, чтобы задеть его, вызвать отклик. На самом деле он даже не допускал мысли о жизни без Гила. Если ради этой любви придётся пройти через огонь и воду – он пройдёт. – Ик!.. При одной мысли о том, что Кант будет жить без него, Гил снова всхлипнул. – Ну чего ты? Я думал, ты именно этого и хотел, – вкрадчиво спросил манекенщик. – Нет... – Я знаю. Кант осторожно подхватил Гила на руки и понёс в ванную, предварительно сняв с него все оковы. На сердце стало теплее. По крайней мере, Гил не хотел расставания так сильно, как пытался показать. Его сопротивление было лишь следствием страха перед “неправильными” отношениями, но любил он не меньше самого Канта. ***** В агентстве. После полудня в офисе было не так много людей. Две фигуры шли бок о бок по длинным коридорам высотки. Перед выходом Кант помог Гилу одеться в приличный костюм и настоял на кепке — Гил сам этого хотел, чтобы скрыть покрасневшие от долгих слёз глаза. Гил шёл неуверенно, пошатываясь от усталости и головной боли, но всё равно не позволял Канту взять себя за руку, боясь попасть в объективы камер. – Упадёшь — понесу на руках, – шепнул ему Кант. Гил ничего не ответил. Он из последних сил старался держать равновесие. В лифте бессильно прислонился к стене. Кант тут же притянул его к себе, крепко обняв за плечи. – Кто-нибудь увидит... – слабо запротестовал Гил, беспокоясь о репутации звезды. – Здесь только мы. – Но всё равно... – Плевать, – отрезал Кант. Сейчас его волновало только состояние Гила. Он переживал за него до болезненности, но довести всё до конца было необходимо. Двери лифта открылись на этаже руководства. Кант так и не выпустил Гила из своих объятий. У лифта стояли несколько сотрудников, которые буквально застыли, увидев знаменитого манекенщика, обнимающего своего спутника. Гил попытался отстраниться, и Кант позволил это, но тут же мёртвой хваткой перехватил его руку, переплетая пальцы. Гил посмотрел на него с немым протестом, но Кант был непреклонен. – Перестань капризничать, – нарочно громко сказал он, чтобы любопытные сотрудники, жаждущие покопаться в чужой жизни, всё услышали. – Кант!.. – Господи... – послышался приглушённый шёпот за их спинами. – Что ты творишь? – недовольно спросил Гил. – Ничего. – Кант? Кхун Гил? Секретарь президента округлила глаза, увидев их сцепленные руки. – Здравствуйте, – вежливо поздоровался Кант. – Здравствуйте, кхун Мук, – тихо проговорил Гил, пряча взгляд. – Э-э... Женщина растерялась. Она ведь только утром предупреждала Канта, чтобы он не появлялся с Гилом вместе, но, очевидно, её слова были проигнорированы. – Мы можем войти? – спокойно спросил модель. – Подождите секунду. Она потянулась к телефону, чтобы доложить. Получив разрешение, секретарь открыла перед ними дверь. Президент агентства, изучавший документы, поднял голову. Он знал, что к нему придут. Они появились вместе — его «золотой» манекенщик, живущий по часам, и любимый племянник, не поднимающий взгляда. Но стоило президенту опустить взгляд на их переплетённые пальцы, как в его глазах вспыхнуло недоумение. – Здравствуйте, кхун президент, – поздоровался Кант. Он не стал кланяться, как обычно. Просто потому, что его руки были заняты. Гил не смел вымолвить ни слова, тщетно пытаясь высвободить ладонь. – Гил… Президент позвал племянника по имени. Его сомнения только усилились. Всё, что он видел сейчас, полностью противоречило версии о безответной влюблённости. Кант держал его руку так, будто не собирался отпускать. – Я пришёл поговорить о том видео, – сразу заявил Кант. Гил от страха сжал его ладонь сильнее. – Если бы я не надавил на него, я бы так ничего и не узнал. Кхун президент, почему вы решили обсудить это только с ним, хотя на видео мы оба? Кант ещё не видел ролика, но говорил уверенно, опираясь на рассказ Гила. – Тот, кто зашёл слишком далеко в своих чувствах, должен сам с ними разбираться. Разве не так? – холодно ответил старик. – В каком смысле? Кант нахмурился ещё сильнее. – Гил, посмотри на дядю, – обратился президент к племяннику. Тот медленно поднял голову. Страх и печаль смешались в его взгляде. Он чувствовал вину за то, что не сдержал обещание держаться от Канта подальше. И вот он здесь, в офисе, ведёт себя так, как дядя точно не одобрит. – Ты плакал? – президент нахмурился, заметив его состояние. – Да. П’Гил плакал всю ночь, – ответил за него Кант. – Но ты ведь сказал, Гил, что сам со всем разберёшься. Сказал, что отпустишь Канта. Так почему ты плачешь? Президент вспомнил слова племянника о том, что тот просто хочет времени, чтобы переболеть эту привязанность. – Это я его не отпускаю, – твёрдо сказал Кант. – Что? – президент не сразу понял. – Я ни за что его не потеряю. Какая бы ни была причина. Манекенщик чеканил каждое слово. – Подожди... Но ведь Гил тайно влюблён в тебя и сам за тобой бегал? Он сам признался, что настолько тебя донимал, что ты начал издеваться над ним – и именно этот момент попал на видео. Разве не логично, что менеджер, перешедший границы со своим подопечным, должен сам разбираться со своими чувствами? Или я чего-то не понимаю? – Что? Это он-то в меня влюблён в одностороннем порядке и бегал за мной? Кант нахмурился так сильно, что между бровями пролегла глубокая складка. – А разве нет? – Нет. И я скажу это прямо здесь и сейчас: я полюбил его ещё до того, как он посмотрел в мою сторону. Он даже не взглянул на президента – только на Гила. – Он зацепил меня с первой же секунды нашей встречи. Тот парень, который влетел в зал заседаний, запыхавшись от страха опоздать... Тот, кто улыбался всем подряд, даже не будучи ни с кем знаком... Тот, кто едва сдерживал зевки, пока кхун Мук и Пи Ним объясняли объём работ. Кант не сводил глаз с Гила. Он помнил всё. – Кант... – Да. В тот самый день, когда мы впервые встретились в агентстве, я уже выделил тебя для себя. Он говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась непоколебимая уверенность. В голове Гила вспыхнули образы прошлого. Он помнил, как бежал по лестнице, боясь подвести дядю и секретаря. Первый рабочий день после выпуска – родители так гордились им... А когда он увидел Кантапхонга, то подумал лишь: “Почему такой красавчик такой угрюмый? Совсем не улыбается и молчит, когда с ним пытаются заговорить”. Он не влюбился тогда. Просто зацепился взглядом – Кант напомнил ему бывшего. Он даже хотел обсудить это с друзьями. Они когда-то шутили и спорили, кто в кого влюбился первым. Похоже, победа осталась за Кантом. – Так... и что это значит? Гил, почему ты сказал дяде, что это была твоя односторонняя инициатива? – спросил президент. – Я боялся, что у Канта будут проблемы... – прошептал Гил, признаваясь. – Вот и балуйте его дальше, пока у него совсем голова не закружится, – тяжело вздохнул старик. – Значит, вы заставили его уволиться только для того, чтобы он “задушил” свои чувства ко мне? Так? – Да. – Даже если он сможет это сделать, я – нет. Я слишком сильно его люблю. Кант произнёс это почти как манифест. – Сколько бы мы ни скрывали наши отношения... если бы не это видео, как долго вы собирались держать нас в тени? Президента больше всего раздражала именно скрытность. – Я и так собирался предложить ему стать моим парнем официально. Я не собирался прятаться вечно. Всё закрутилось слишком быстро. Страсть вспыхнула внезапно, и они не успели оглянуться, как стали друг для друга всем. Но Кант никогда не хотел “подпольного” романа. Напротив, с каждым днём он всё яснее понимал: он хочет сказать всему миру – Гил тот человек, которого он любит. – На самом деле Кант уже предлагал... но это я не соглашался. Боялся скандала. Гил теперь винил себя за собственную трусость. – Значит, вы были осторожны, но недостаточно. Проблема в том, что манекенщику не пристало крутить романы со своим менеджером за спиной у агентства. От этих слов Кант невольно вздрогнул, но не отступил. – Кхун президент, что нам делать, если мы любим друг друга? Я не позволю ему уйти. Ни за что. – И как ты собираешься “открываться”? Это видео снято, когда Гил ещё был твоим менеджером. Если оно попадёт в сеть, всё будет выглядеть как грязная интрижка на рабочем месте. Я не вижу способа сделать это красиво и без скандала. – Насколько прямо я могу прояснить ситуацию на пресс-конференции? Кант был полон решимости. – Ты хорошо подумал? Это ударит по работе. Негативной реакции будет куда больше, чем поддержки. Это понимали все. Общество не прощает таких вещей быстро, и Кант рисковал стать мишенью. – Неужели мы не можем сделать всё правильно? – В нашем агентстве нет запрета на отношения, – вздохнул президент. – Пока это не становится скандалом. Но ваша ситуация… – Кто прислал видео? Я хочу знать, с какой целью. – Мы пока не нашли отправителя. Скорее всего, конкуренты. Вопрос выгоды. – Если я найду его и добьюсь, чтобы видео не опубликовали… смогу ли я тогда открыто представить П’Гила? Я могу заявить прессе, что он мне нравится, и я за ним ухаживаю. Кант нащупал лазейку. Формулировка “начало ухаживаний” могла сгладить удар. – Но вы оба знаете, что всё зашло гораздо дальше. Можно обмануть других, но не себя, – негромко усмехнулся президент. – А я и не обязан отчитываться перед общественностью, когда у нас всё началось, где и как. Никто не имеет права копаться в моей постели. Я всего лишь манекенщик, а не человек без личной жизни. Он сделал паузу, а затем сказал уже жёстче: – Сегодня мы пришли не просить разрешения на нашу любовь. Мы пришли поставить вас перед фактом: мы будем вместе, что бы ни случилось. Я лишь хочу услышать ваше мнение о пресс-конференции, потому что всё ещё работаю здесь. И, пожалуйста, не смейтесь над нашими чувствами. Здесь нет ничего смешного. – Да. На этот раз Гил полностью поддержал его. Его голос прозвучал неожиданно твёрдо. – Я постараюсь, чтобы это не превратилось в грязный скандал. И дело не в моей репутации или прибыли агентства. Меня волнует только П’Гил. Только он. Президент замолчал. Слова Канта задели его – слишком прямо, слишком искренне. Перед ним стоял уже не просто успешный манекенщик, а мужчина, готовый идти до конца ради того, кого любит. – С тем, кто снял видео, я разберусь сам, – продолжил Кант. – Когда всё уладится, я попрошу вас организовать встречу с прессой. – И что ты сделаешь, когда найдёшь того, кто прислал ролик? Голос президента смягчился. – Сначала поговорю. Узнаю, чего он хочет. Можно взглянуть на видео? Кант внимательно досмотрел запись до конца. Его уверенность только укрепилась, он не ошибся в своих подозрениях. Тот парень… Модель-новичок, стоявший у раковины в тот день. Это был он. – Ну как? – спросил президент. – Думаю, найти его не составит труда, – холодно отозвался Кант. – Пока не делайте ничего опрометчивого на публике. Официально вы ещё не “открылись”. – Хорошо. – И если вы действительно собираетесь встречаться, пусть Гил будет в статусе твоего партнёра, не связанного с индустрией. – Разумеется, – подтвердил Кант. Если Гил больше не будет его менеджером, он найдёт другого сотрудника. Но место “любимого человека” уже занято — и только им. – Что ж, я буду наблюдать со стороны. Раз ты решил разобраться со всем сам – действуй. Желаю удачи. – Спасибо, что выслушали нас, – кивнул Кант. — Не думай, что после этого всё пойдёт гладко. С родителями уже говорили? Он перевёл взгляд с Канта на племянника, давая понять, кому адресован вопрос. – Ещё нет, – тихо ответил Гил. – Твоя мать уже заочно настроена против этого парня, – заметил дядя. – Но я ведь её даже не видел! Кант искренне растерялся. Он ещё не успел познакомиться с будущей тёщей, а уже оказался в чёрном списке. – А с отцом будет ещё сложнее. Он терпеть не может суету и внимание прессы. Зятя-знаменитость он не примет. – Как бы сложно ни было, я поговорю с ними. Мне нужен их сын, и я докажу, что достоин его. – Гил, сегодня же вернись домой и поговори с матерью, чтобы она не волновалась, – сказал президент, уже мягче. – Сегодня не получится, – спокойно, но твёрдо перебил Кант. – Эту ночь он проведёт со мной. А завтра я лично отвезу его домой и поговорю с его родителями. – Я хочу вернуться к себе в кондо, – едва слышно пробормотал Гил. Кант повернул к нему голову. – Но ты всё ещё мой “заключённый”. Он наклонился ближе, почти к самому уху, и добавил вполголоса: – И я ещё не закончил с тобой. – Нет... По коже Гила пробежал холод. Перед глазами всплыли утренние события — и та самая чёрная коллекция, о которой Кант говорил с пугающим спокойствием.