В объятиях леса

      Родившийся в самом сердце крик репейником встал на подходе к глотке, острыми шипами царапая горло, вырываясь наружу лишь слабым хрипом, переходящим в кашель.       Боль была просто чудовищная.       Тело словно придавило к земле гигантским валуном, лопающим вены, рвущим кожу и мышцы, и выворачивающим кости. Хотелось развернуть себя наизнанку и от души побить обо что-нибудь, просто чтобы унять этот непрекращающийся, разъедающий внутренности зуд.       Натану всегда было важно, чтобы его самого и его пытки видели все, на кого они были направленны, так что маленькая надежда на то, что это всего лишь такой очень живой сон теплилась в груди крошечным огоньком.       Уйти в отвлекающие размышления не позволила новая волна режущей боли, ударившей молнией в голову. Натаниэль почувствовал, как дернулось всё его тело и с ужасом осознал, что левой ноги нет. Даже не так. Чувство было такое, словно её никогда и не существовало, а пульсация где-то в районе голени — просто галлюцинация воспалённого сознания.       Паника, скрутившая сердце в прочный канат, готовая вот-вот разорвать его изнутри утихла так резко, стоило только боли впится на пару мгновений прочными тисками ему в череп, и резко отхлынуть от головы, освободив его от гула в ушах и тупой пульсации, барабанящей по вискам.       Размытая по краям чернотой трясущаяся картинка начала медленно возвращаться к своей чёткой версии. Натаниэль с ужасом осознал себя в отцовском подвале. Захотелось выть и биться головой об стену лишь бы вернуться в резко ставшее привлекательным болезненное забытие.       А потом пространство начало меняться.       Открытая дверь, то ли специально оставленная такой, то ли просто забытая кем-нибудь, кто был недостаточно внимателен и осторожен; круговая, мучительно длинная лестница наверх; его собственная комната и мамин плащ; кусты под окнами; лабиринт в саду и дикий, голодный рёв.       Лес был густым. Почти непроходимым. Ветви деревьев низко стелились над землёй, скрывая её от всех светил, пряча в тени. Во мраке.       Натаниэль своими глазами видел, как росли ближайшие из них к замку. Отец сажал их чуть ли не лично, желая построить живую изгородь, что спрятала бы его владения от всех чужих.       По ногам прошёл холод. Не нужно было оборачиваться чтобы знать, что туман стелется за ним, с каждой секундой подбираясь всё ближе. Такая мелочь, почти бесшумная, никому серьёзно не вредившая, но таящая в себе ужас всех живых существ, скрывающая ото всех порождения ненависти, желчи и чистейшего, почти что животного желания убивать.       Звонкий хрусто прямо около затылка отрезвил сознание, но ничем не помог. Сделал только хуже, если быть до конца честным. Натаниэль знал, что не убежит — не от Трагармов, но в груди всё равно горел этот маленький огонёк веры в то, что он сможет убежать просто достаточно далеко, чтобы успеть спрятаться. До верхушек деревьев туман всё равно не доходит, там можно было бы подождать.       Но не с его везением.       Он ускоряется, выжимает из себя все силы, просто чтобы не позволить чужой пасти сомкнуться на своей шее, но этого недостаточно. Никогда не достаточно. Поэтому он прямо на ходу хватается за самую тёмную точку пространства и дёргает в сторону так резко, что на секунду слышит тяжёлое, злое дыхание за собой.       Он не останавливается, и кошмар не останавливается тоже, но теперь у Натаниэля есть совсем немного времени, чтобы добежать до ели и забраться повыше.       И времени не хватает.       Трагармы слишком злые. Давно не ели, или выходка Натаниэля заставила их так напрячься, но они ускоряются и снова хрустят зубами около него. На этот раз ниже к земле.       Натаниэль только потом понимает, что его укусили. Он не почувствовал боли, но почувствовал как замедляется, как с каждым шагом переставлять ноги становилось всё тяжелее, будто в них свинца налили.       Зрение мутится, голова трещит и его ведёт в сторону. Это самое страшное — когда осознание произошедшего приходит в момент, когда сделать ничего уже нельзя. Нельзя вернуться на несколько секунд назад и ускориться, нельзя подпрыгнуть, увернуться, снова бросить тварей лентой из тьмы. Можно только почувствовать текущую по ноге густую кровь, и нарастающую пульсацию в месте, где острые зубы разорвали ткани и мышцы, влив свой яд в его тело.       Он спотыкается левой ногой о корень и в полной мере ощущает, как глубоко вошли клыки Трагарма, задевшие кость. Ладони упираются в сырую, покрытую мелкими веточками и иголками землю, и Натаниэль переворачивается на спину, ускользающим сознанием выхватывая движение перед собой, цепляясь за ночь и делая слабый рывок рукой в сторону.       Тварь падает на бок и рычит, что больше похоже на вопли ужаса сотни душ, погребённых под дымной, склизкой оболочкой. Она поднимается так же быстро, как приближаются ещё три и это конец, потому что кроме пятен Натаниэль не видит ничего, но чувствует мороз, захватывающий кончики его пальцев, стремительно подбирающийся к сердцу, готовый вот-вот остановить его за ненадобностью.       Вспышка света ослепляет его, на секунду даря чёткость и миру. Из земли вырываются корни деревьев, ветви шевелятся и — Натаниэль готов поспорить — злобно, почти гневно шелестят на Трагармов.       Твари ревут, визжат и жмутся к земле, выбрасывая кривые лапы вперёд, отбиваясь от корней, при этом пятясь назад, потому что свет всё ближе и ближе, подбирается быстро, резко, но твёрдо.       Он не жжётся, и это последнее, что понимает Натаниэль перед тем как вязкая жидкость на кошмарах начинает бурлить и лопаться, заставляя их скулить и падать на кривые спины в надежде избавиться от боли.       Последнее, что чувствует Натаниэль перед тем как туман отступает вместе с мертвенным морозом, стоит только свету шагнуть перед ним, спрятать, спасти от мучительной вечности в желудках Трагармов.       Последнее, что видит Натаниэль перед тем как светлая фигура сядится перед ним и протягивает ладони над его головой, прикасаясь приятной, освежающей прохладой к горящей коже.       Последнее, что осознаёт Натаниэль перед тем как его глаза закрываются, а мысли водой утекают сквозь пальцы, оставляя после себя зияющую пустоту уснувшего сознания.