Юбилей

Празднование дня рождения несколько затянулось в кабинете именинницы, так что, когда чай был выпит, а торт почти съеден, Павлова, как самая настоящая начальница, отправила всех работать. Праздник праздником, а пациентов никто не отменял. — Главное надуть шарики и накрыть здесь поляну они успели, — бурчала себе под нос Ирина, отправляя в мусорное ведро яркие блестящие конфетти, которые совсем недавно валялись на полу, — А убрать за собой так времени нет! — продолжала женщина, вытирая стол какой-то тряпкой, которую нашла в шкафу. — Ир, ну так ты сама всех разогнала, — вступился за коллег мужчина, сидя на кожаном диванчике, что стоял в кабинете, и поедая торт, — Брагин предлагал тебе помощь, но ты отказалась. — с полным ртом сказал Геннадий. Ирина Алексеевна, которая до этого не обращала внимание на Кривицкого, резко остановилась за своим занятием, бросила тряпку на стол, уперла руки в бока и хмуро посмотрела на обнаглевшего хирурга. — Я что-то не пойму, Кривицкий. Тебе делать что ли нечего, и ты тут сидишь и уминаешь мой торт? — заведующая, словно хищница стала подкрадываться к своей, сидящей на диване, жертве. — У нас сегодня какой-то особенный день? Что, пациенты все вылечились? — Я помогаю тебе. — неуверенно пробормотал он, опуская вниз ложку с тортом, который так и манил попробовать его ещё раз. — Нагло съедать мой торт? Спасибо, я и без твоей помощи прекрасно справлюсь. Геннадий Ильич притих. Разбушевавшаяся супруга могла вытворить всё что угодно, поэтому мужчина старался много не моргать, дабы запечатлеть момент нападения и ловко увернуться. — Ну и чего ты замолчал? — начальница приблизилась к нему и посмотрела сверху вниз. — До этого ты был очень даже разговорчивым. Что случилось? Не услышав ответа, рука женщины взметнулась вверх и вместо того, чтобы почувствовать обжигающую боль на своей щеке, как в моменте подумал Кривицкий, она лишь аккуратно вытерла большим пальцем его уголок рта. — Ты весь измазался в креме. — показала мужу белую субстанцию на своём пальчике, а затем быстро облизнула. — Мм… Торт и впрямь очень вкусный. Надо будет позже спросить у Олега Михайловича, где они его купили. Мужчина шумно выдохнул, смотря на неё. Да уж, ему стоит поберечь свои нервы с такой женщиной. — А теперь, мой милый, тебе пора идти и исполнять свой рабочий долг. — Павлова забрала из его рук тарелку с недоеденным тортом, поставила на стол позади себя и взяла в руку ложечку с кусочком аппетитного бисквита с кремом, который до этого принадлежал обиженному мужу, и отправила в рот. Поднявшись с дивана, Геннадий не спешил уходить. Он лишь подошёл ближе к своей Егоровой, положил ладони на её хрупкие плечи и развернул к себе. — А как же прощальный поцелуй? Мы ведь увидимся теперь только вечером. — Обойдёшься. Иди уже. Мне самой работать пора. — прикрывая жующий рот рукой, выпроваживала его жена к выходу из кабинета, не собираясь потакать своему супругу. — Ну, Ирка, — жалобно начал Геннадий. — Вечером! Всё будет вечером. — вспомнила про слова супруга Ирина. — Жестокая ты, Егорова! — Какая есть. — пожала плечами Павлова, поджимая губы, и потянулась ладонью к ручке двери. Челюстно-лицевой хирург сразу заметил изменившееся настроение супруги и понял, что она восприняла его фразу всерьёз. Нахмурившись, Геннадий Ильич не позволил Ире открыть дверь, закрывая выход своим телом. — Что ты... Не дав Павловой договорить, Кривицкий обхватил женское лицо своими ладонями и прижался губами к её устам в сладком поцелуе, прикрывая глаза и полностью отдаваясь ощущениям. Ирина Алексеевна вовсе не ожидала такого внезапного порыва близости с мужем. Она сначала растерялась, а затем приняв правила его игры, ответила со всей лаской, на которую была только способна. Её руки нежно легли на грудь мужчины, скрытую рубашкой, поднимаясь к крепким плечам, а затем обхватывая шею. По спине Геннадия прошлись мурашки от действий жены, но Ира не собиралась останавливаться. Тонкие руки добрались до мягких густых волос супруга, которые с годами осеребрились. Зарываясь в них пальцами и массируя затылочную часть кожи головы, Кривицкому только и оставалось углубить поцелуй, показывая всю свою любовь к этой женщине. — Гена… — разрывая поцелуй, на выдохе прошептала Ирина, всё ещё не выпуская руки из его шевелюры и глубоко дыша. В лёгких и впрямь не осталось воздуха. Сердце бешено стучалось, будто она пробежала марафон. Губы горели от обжигающего поцелуя с мужем. Хирург же с самодовольной улыбкой смотрел на жену, которая находилась в лёгкой эйфории. Его руки бережно коснулись волос, пропуская пшеничные пряди, сквозь пальцы. Она прекрасная. Восхитительная. Очаровательная. — Ген, не порть мне причёску. — резко прервала мысли Кривицкого его искусительница. — Я над ней старалась с самого утра, а ты своими пальцами сейчас все кудри выпрямишь. — Невозможная! — уже вслух сказал он свои мысли, убирая руки из её мягких волос. Смотря на недовольство этой дамы, супруг засмеялся. Ирина хоть и злилась на обнаглевшего мужчину, но всё-таки заботливо поправила его взъерошенные волосы, которые она сама же ему в порыве страсти испортила. Неожиданно послышался топот за дверью. Геннадий Ильич успел прижать к себе заведующую и отойти чуть дальше от двери, ведь в следующую секунду влетела Фаина. — Геннадий Ильич! — громко сказала медсестра, без стука влетая в кабинет начальницы и ища хирурга глазами, — Ну как знала, что вы здесь, Геннадий Ильич. А то я вас разыскалась везде, так мне Брагин сразу сказал, что… — Ближе к делу, Фаина Игоревна. — прервала женщину Ирина Алексеевна, которая уже успела отойти от Кривицкого к своему столу. Поджав губы, Фаина подавила в себе действие закатить глаза. — Привезли мальчишку с глубокими рваными ранами на лице в тяжелом состоянии. Ваш профиль. Мужчина кивнул, и медсестра вышла из кабинета. — Похоже вам сегодня не удастся бездельничать, Геннадий Ильич. Пора спасать очередную жизнь. — присаживаясь на кресло и открывая ноутбук, произнесла Павлова. Хирург ухмыльнулся, соглашаясь со словами начальницы, и хотел было уже выйти, как придержал ручку двери и остановился. — Не забудь, что сегодня вечером тебя ждёт сюрприз. Если я буду на операции, то не жди и езжай домой одна. — Кривицкий вышел, оставляя Ирину одну в кабинете раздумывать что же такого подготовил ей её муж.        ***        Ровно в 17 часов закончился рабочий день у всего отделения неотложной хирургии. Утреннюю смену сменяла ночная. Ирина Алексеевна посмотрела на часы и закрыла ноутбук, откидываясь на спинку мягкого кресла и разминая затёкшую шею. После того как от неё ушёл Геннадий, она так и не разу не вышла за пределы кабинета, полностью погрузившись в работу. Хотелось поскорее оказаться дома под тёплым одеялом, заказать вредную, но очень вкусную еду, включить какой-нибудь интересный фильм и отпраздновать День Рождения. Но её планам не удастся сбыться, потому что Кривицкий решил удивить свою возлюбленную, не сказав ей ничего. Павлова начала собираться. Выключив свет и закрыв дверь, женщина направилась к посту, думая, что там подождёт супруга. Подойдя к Нине Дмитриевне, она расписалась в журнале и поинтересовалась, где пропадает челюстно-лицевой хирург. — Геннадий Ильич только что ушёл на операцию. Привезли девушку по его профилю, — медсестра что-то печатала на компьютере и мельком посмотрела на начальницу, — Сегодня у нашего хирурга всё как по заказу. Это уже третья. — хмыкнула Нина, отрываясь от работы и показывая пальчиком на две предыдущие его операции. — Да уж, не повезло, так не повезло. — заключила Ирина, возвращая на место книжку. — Ну что ж, спасибо. Как только Геннадий Ильич освободится, скажите ему, чтобы позвонил мне. Всего доброго. — она развернулась и пошла к выходу, как в вдогонку услышала голос Дубровской.        — И вам всего хорошего! Ещё раз с Днём Рождения! Улыбнувшись, Павлова поспешила выйти на свежий воздух. Начало весны давало о себе знать. Ира решила не тратить деньги на такси и сидеть дома одной, а подышать свежим весенним воздухом и прогуляться. На улице было тепло и безветренно. Везде таял снег, образуя лужи, которые стекали в слив. Странно, обычно в столице в такое время всё ещё бушует зима. Похоже сегодня именинницу решила порадовать сама погода. Проходя мимо магазинов с застеклёнными витринами, в которых можно было увидеть манекенов с одеждой, Ирина невольно остановилась возле одного из них. На неё смотрел манекен девушки, одетый в длинное платье. Оно было потрясающим. Воплощение полуночной элегантности, словно сотканное из самой тьмы и звездного света. Его глубокий сапфировый оттенок переливался, напоминая бездонное ночное небо или гладь океана под холодным сиянием луны. Павлова хочет прикоснуться, почувствовать на подушечках пальцев мягкую ткань, но впереди неё стоит преграда в виде стекла. Её разум будто помутнел, и желая поскорее увидеть эту роскошь вблизи, Ира заходит внутрь магазина. Как оказалось, внутри практически никого не было. Пару подруг, которые выбирают платья на девичник, и она сама. Ноги ведут женщину к витрине, чтобы поскорее увидеть это шикарное платье воочию. И вот, когда она подходит к нему совсем близко, то замирает, забывая дышать. В близи оно было ещё лучше, чем там на улице. Ткань, усыпанная мириадами мельчайших искр, кажется живой: она мерцает, как далекие галактики, создавая вокруг атмосферу таинственности и божественного сияния. Хрупкая рука тянется к платью, но внезапный голос за спиной опускает её на землю. Дёрнувшись из-за неожиданности, Ирина Алексеевна поворачивается к на вид милой девушке, что здесь работает. — Добрый вечер, я могу вам чем-то помочь? — вежливо спросила та. — Здравствуйте... Нет, спасибо, — заведующая хирургии вновь поворачивается к тому платью и думает всего несколько секунд, — Хотя… Не могли бы вы подсказать, есть ли у вас в наличии вот это платье? — Идёмте за мной, я сейчас посмотрю. — девушка направилась куда-то в глубь магазина, заставляя Иру идти за собой. Когда же Ольга, как было у неё написано на бейджике, скрылась за дверью, оставляя её приоткрытой, дабы продолжить вести диалог с посетительницей, то поинтересовалась. — Вам, наверное, покажется это грубым, но вам хватит сбережений, чтобы купить это платье? Просто я сейчас буду пол дня искать его, а потом окажется, что оно слишком дорогое. — хмыкнула девушка, рыская в коробках. Павлова, которая наблюдала за ней, прикусила губу. Как она могла забыть посмотреть на ценник? А что, если оно и впрямь очень дорогое… Внезапный порыв Ирины приобрести эту вещь был крайне необходимым. Во-первых, у неё сегодня День Рождения, во-вторых, ей нечего было надеть на поход в неизвестное место с Кривицким и, в-третьих, она просто хотела порадовать себя. Пауза со стороны женщины затянулась и дала повод на мысль консультанши, что она явно не в курсе цены. Вздохнув, незнакомая девушка бегло осмотрела свою неудавшуюся покупательницу, понимая, что у неё навряд ли будут такие деньги. — А для кого хотите купить это платье? Наверное, для дочери? — продолжала донимать своими вопросами работница. — Нет. Для себя. — не понимая к чему ведёт девушка, ответила Ира. Дама неожиданно встала с корточек и подошла к заведующей. На её лице появилась не самая приятная улыбка. — Как я могу к вам обращаться? — Ирина Алексеевна. — Дорогая, Ирина Алексеевна, понимаете, это платье вам не подходит. — начала девушка, аккуратно выпроваживая Павлову из магазина. — Это ещё почему? — нахмурив брови, спросила Ира, не имея желания уходить отсюда без нужной вещи. — Видите ли, — Ольга подвела женщину к зеркалу, показывая её во весь рост и объясняя всё на её теле, — не сочтите за грубость, но, чтобы носить это платье вам нужно иметь грудь не меньше 3-его размера, а у вас второй. К тому же у этого платья открытые плечи и ключицы, дабы придать образу изысканности, а у вас такого эффекта не получится воспроизвести. Сколько вам лет? 65 или 70? Неважно. Важно то, что на вашем теле, наверное, уже появились пигментные пятна и с ними такое восхитительное платье, ну просто не будет смотреться. Я молчу, что там вырез на бедре очень экстравагантный. Вас просто засмеют, если увидят в нём. Скажут, что за счёт красоты этого платья вы решили «омолодиться». — Хватит. — не своим голосом произнесла Ирина, подавляя в себе желание разреветься прямо здесь. Павлова стояла напротив зеркала и больше не могла смотреть на себя…такую. Слова этой девушки мгновенно отравили прекрасное настроение женщины. Легкость на душе исчезла, сменяясь тяжёлым грузом. Она почувствовала, как будто её обдало ледяным душем. Эта девушка открыла ей глаза на её явные недостатки, которые сама женщина не видела до этого времени. Сухо пробормотав извинения, Ира поспешила уйти оттуда как можно скорее, но каждое зеркальное окно, каждая витрина теперь казались врагами, отражая всё сказанное.        ***        Геннадий Ильич ехал домой позднее, чем рассчитывал. Сидя в автомобиле, он барабанил пальцами по своей коленке, задумчиво глядя на тёмные улицы города с тревогой на душе. Сердце буквально сдавливало располосованную грудину, стараясь намекнуть о том, что что-то случилось. Усталость после нескольких операций подряд присутствовала, но, засунув свои ощущения куда подальше, он продолжал думать о ней. Ира почему-то не отвечала ни на звонки, ни на смс. Странно, ведь, судя по словам Нины, заведующая сама дала наказ доложить Кривицкому набрать её. Подъезжая на машине к многоэтажному дому и выходя из такси, мужчина хотел только скорее добраться до нужной квартиры и увидеть свою именинницу.        — Ира, я дома! — разуваясь в коридоре и снимая верхнюю одежду, громко сказал хирург, ожидая ответную реакцию. Его встретила тишина. Стук часов, которые висели на кухне, нарушали покой этой квартиры. — Ира! — продолжал Геннадий, беря загадочный большой пакет в руки и направляясь на поиски своей пропажи. На кухне никого не оказалось, так же, как и в гостиной. Ванна была закрыта, поэтому оставалась лишь спальня. Толкнув приоткрытую дверь, сквозь темноту комнаты, он заметил на кровати комок одеяла, под которым лежала женщина, уж сильно похожая на его жену. Павлова была повёрнута к Кривицкому спиной. Не включая свет, мужчина осторожно подошёл ближе к кровати, останавливаясь с её стороны, и присел на корточки перед ней, откладывая подарок в сторону. Геннадий Ильич пытался посмотреть в лицо супруги, но из-за одеяла поверх головы и беспорядочно лежащих светлых волос, ему это не удалось. — Ир... — тихим голосом начал муж, — ты не отвечала на звонки и сообщения. Я волновался. Ответа не последовало. Это ещё сильнее удивило его. Они вроде не ругались, в Склифе ничего страшного за сегодня не произошло, с праздником её все поздравили. Так в чём же дело? — Ира, милая, посмотри на меня. — мягко позвал её Гена. Женщина под одеялом завозилась, но голову не высунула, лишь послышался её слабый голос. — Я устала, Кривицкий. Оставь меня. — Не могу. Я твой муж. — пожал плечами хирург, явно давая понять, что без подробностей он отсюда не уйдёт, — Я тут тебе подарок принёс, как и обещал. — Кривицкий взял пакет, который сам же притащил, и вытащил оттуда большую чёрную коробку с красивым красным бантом сверху. — Может откроешь? Павлова продолжала упрямиться. После минуты обдумывания, Геннадий Ильич посмотрел на наручные часы, на которых едва увидел, что время подходит к 19 часам. Понимая, что супруга не в настроении что-либо делать, мужчина встал с корточек и сел на кровать рядом с ней. — Я не знаю, что ты надумала в своей прекрасной головушке, но знай, что я всегда могу выслушать тебя и помочь справится с любой проблемой. — вновь заговорил Кривицкий, смотря на свои руки. Ему самому было ужасно тяжело осознавать, что кто-то умудрился испортить День Рождения супруги. — Помнишь, я сказал тебе с утра, чтобы ты подготовилась к сегодняшнему вечеру, но не сказал куда именно мы пойдем? Через час мы должны быть в новом ресторане на берегу Москвы-реки, про который ты мне говорила полгода назад, когда он только-только открылся. — он замолчал всего на пару секунд, в надежде услышать её голос, который так и не прозвучал. — Забронировать столик оказалось задачей не из лёгких, но с помощью своих связей мне всё же удалось это сделать, иначе в очереди бы простояли целый год. Атмосфера там, как в сказке, в зале живая музыка, персонал вежливый и всё знающий. Блюда на любой вкус и цвет. — хмыкнул он, припоминая меню, когда впервые оказался у них. Геннадий замолчал, давая жене время обдумать его слова. Павлова же спустя несколько долгих минут всё-таки убрала одеяло, приподнимаясь в постели и облокачиваясь на подушку. Муж, наконец, поднял свой взгляд на супругу. Хоть и было достаточно темно, но её опухшие и красные от слёз глаза, мокрые дорожки потёкшей туши было прекрасно видно. Рука челюстно-лицевого хирурга крепко взяла нежную женскую ладонь, сплетая пальчики между собой и показывая, что они одно целое. Всё, что волнует её, также волнует и Кривицкого. — Я не пойду сегодня никуда. — произнесла Ирина, освобождая свою руку из плена и стараясь вытереть следы плохого настроения. — Никогда бы не подумала, что буду плакать в свой юбилейный День Рождения и не захочу видеть себя в зеркале. — горько хмыкнула Павлова, не замечая, как невольно обнимает себя руками, и продолжая, не смотреть на хирурга. Гена не отрывал глаза от своей расстроенной начальницы и внимал каждое сказанное ею слово, анализируя, и пытаясь разобраться во всём этом. Сердце кровью обливалось, когда он видел её такой подавленной. Чуть приблизившись к своей ненаглядной, мужчина мягко взял ту за подбородок и поднял её голову, заставляя посмотреть на него. Такие красивые, блестящие от слёз глаза взглянули на него с отчаянием и болью. — Расскажи мне. — прошептал Геннадий Ильич, не смея отрываться от глубины этих прекрасных изумрудных глаз. И она рассказала. Рассказала во всех подробностях. О том, как увидела платье и её переполнили эмоции от восхищения. Как решила его купить. Как её стала отговаривать девушка от этой покупки. Как она теперь не может смотреть на себя зеркало, вспоминая слова той особы и понимая, что была просто дурой, твердя себе о красоте, которой и не было вовсе. Ирина не побоялась высказаться о своих переживаниях и чувствах, пожирающих её изнутри. Не побоялась увидеть в глазах Кривицкого отвращение к себе или неприязнь к своему телу. Она не побоялась быть услышанной, потому что полностью доверяла ему. Геннадий же слушал её внимательно, не перебивая, понимая, как важно ей сейчас выговориться. Он время от времени смахивал её слёзы, чтобы они не мешали ему смотреть на очаровательное и печальное личико. Сколько они так просидели он не знал, да и было это особо неважно. Главное, что перед ним сидела его Егорова. Его красивая, сильная, умная, ранимая, прекрасная, чарующая, нежная, заботливая, любимая девочка… Не хватит слов перечислить всю её. Когда же монолог Иры был закончен, он потянулся к светильнику на тумбе и включил его, чтобы в комнате появился хоть какой-то свет. Теперь его женушка предстала перед ним во всей красе. Мужчина тепло прошёлся взглядом по такой домашней заведующей и взял в руки свой подарок. — Когда я думал, чтобы подарить тебе, — начал Гена, смотря на коробку в руках, — то у меня в мыслях было не так много идей. Я хотел подарить что-то такое запоминающееся, чтобы потом с улыбкой на лице ты вспоминала обо мне и об этом дне. В один из дней, когда ты была на работе, а у меня заслуженный выходной, я решил прогуляться до Склифа, потому что не мог находиться дома один, да и без тебя в принципе. Ирина Алексеевна тихо сидела и слушала своего мужчину, покручивая на пальце золотое кольцо. — И во время своей прогулки я наткнулся на интересную вещь. Как только увидел, то понял. Это то, что мне нужно. — Кривицкий повернул голову к супруге и протянул увесистую коробку, кладя ей на ноги. — И видимо не прогадал. — улыбнулся тот. Именинница коснулась пальцами пышного банта, ощущая на пальцах приятный материал, и потянула ленту, развязывая и откладывая её в сторону. Быстрый взгляд на улыбающегося Кривицкого, секундное замешательство, и вот руки аккуратно приподнимают крышку коробки. Там лежало то самое платье, о котором она говорила всего пару минут назад. Открыв рот от изумления, Павлова медленно опускает руку с крышкой на другую половину кровати и осторожно, будто это что-то хрупкое, берёт платье в руки. Она, не отрываясь, смотрит на красоту, которую сегодня ей так и не удалось заполучить. Ладонь Иры прикрывает рот, в глазах вновь появляются слёзы, но только на этот раз от безграничной любви к Гене. Она не может произнести и слова, только хлопает мокрыми ресницами и старается прийти в чувства после такого презента. — Дорогая Ира, — ласково, как умел говорить только её хирург, сказал Кривицкий, наклоняясь к любимой и смотря точно ей в глаза, руки тот положил на женские плечи, мягко поглаживая, — я купил это платье, потому что представил тебя в нём. Как чудесно оно бы облегало твою стройную фигуру, как спущенные рукава обнажали бы твою изящную шею и ключицы, придавая хрупкость и аристократизм, как высокий и дерзкий разрез на бедре сделал бы тебя ещё смелее и соблазнительнее, открывая вид на твои длинные ноги. Геннадий говорил искренне. Он желал, чтобы жена, наконец, выбросила из головы всё то, что сказала ей та работница и послушала человека, готового пройти через ад, но вытащить её из собственных мучений. Мужчина видел её разной: весёлой и обаятельной студенткой в кругу однокурсников, нежной и кроткой в его объятиях, строгой и хладнокровной заведующей института Склифосовского, ранимой и чувственной при ссорах, горячей и страстной в постели. Но одно оставалось неизменным. Как бы Павлова не выглядела, как бы не старалась закрыться от него, Кривицкий любил эту женщину всем своим сердцем. Ирина слушала его и едва дышала. Свет, исходящий от лампы, позволял увидеть омут его бездонных карих глаз, в которых читались все эмоции мужа. Он так переживал за неё, пытался выяснить причину её плохого настроения, хотя испортилось оно ужасно глупо. Просто приняла слова той девушки близко к сердцу, пытаясь и впрямь найти в себе изъяны. Спокойствие Гены и уверенность в его словах придали женщине сил и духа. Не сдержавшись, она всхлипнула, очередной раз понимая, что сделала правильный выбор, открыв тому своё израненное сердце и согласившись стать его женой. — Глупенькая, я же люблю тебя… — решив, что она всё ещё беспокоится по этому поводу, Кривицкий берёт её лицо в свои ладони, целуя в щёки, а затем прижимается лбом к друг другу, — Я очень тебя люблю. Для своего возраста ты выглядишь просто превосходно. Иногда я даже не понимаю, как такая дама могла выбрать старого сердечника. — смеясь, проговорил он. Ирина со смущением улыбается и чуть отстраняется от него, чтобы в следующий момент положить руки на его лицо и провести по нему пальчиками, любуясь и запоминая каждую морщинку. Она тянется к его вьющимся волосам, сжимая их на затылке, и притягивает к себе для такого нужного ей поцелуя. Геннадий Ильич отвечает ей со всей страстью. Ему не нужно от неё никаких благодарных слов, ведь по взгляду зелёных глаз было давно всё понятно. Поцелуй был мягким, как лепестки самых красивых и нежных роз, и пронизанным обещанием: «Я здесь. Я рядом. Ты прекрасна». В этом соприкосновении растворились все её страхи, обидные слова работницы магазина и тени сомнений. Спустя долгие мгновения они оторвались друг от друга. Павлова крепко обняла Кривицкого за шею, продолжая касаться его волос, сам же мужчина поцеловал женщину в висок и также захватил её в свои объятия. Ира чувствовала тепло и безграничное спокойствие. Это был безмолвный диалог двух душ, в котором не нужно было слов, чтобы понять: они — одно целое, и никакое время не властно над тем светом, который они зажигают друг в друге. — Устал за сегодня? — поинтересовалась состоянием хирурга заведующая, говоря куда-то в его шею. — Устал. — согласился он. — Есть будешь? — Буду, но только в холодильнике пусто. Женщина задумалась. — Как думаешь, мы ещё успеем в ресторан? — Ира отстранилась и подняла глаза на мужа. Геннадий посмотрел на наручные часы и покачал головой.        — К назначенному времени точно нет, но я попробую договориться с ними. — Кривицкий выпустил Павлову и встал с постели, — Так что приводи себя в порядок и настраивайся провести остаток этого вечера в хорошем настроении. — тот чмокнул её в макушку и вышел из комнаты, набирая телефон. *** Ирина Алексеевна вышла к мужу через 40 минут. Он сидел на кухне к ней спиной и разговаривал по телефону. Кажется, это был его сын Алексей, который вновь отправился познавать мир. Женщина подошла к нему, положила руки на его плечи и наклонилась к любимым седым волосам, целуя макушку.        — Ну всё, спасибо, Лёш, но мне пора… Да, да… Конечно, передам. Пока. — Геннадий Ильич отключил телефон и отложил его на стол, — Алексей просил поздравить тебя от него. Сказал, что купил какой-то подарок, но не знает, когда сможет передать. — он встал со стула, поворачиваясь к супруге.        Ира выглядела изумительно. Новое платье, вечерний макияж, красивая укладка.        Кривицкий шумно выдохнул, расслабляя свой синий галстук в цвет её платья. В лёгких внезапно не оказалось воздуха. Он не мог оторвать от неё своих глаз, поражаясь, как сильно ей подходит цвет и фасон. На ней был не просто наряд, это «платье-событие». В нём чувствуется магия торжества и обещание незабываемого вечера. Оно создано для того, чтобы приковывать взгляды, превращая обычную лестницу в подиум, а саму женщину — в недосягаемую королеву ночи.        — Мне придётся запретить тебе носить это платье.        — Почему? — медленно теряя весь свой настрой, произнесла Павлова, осматривая себя.        — Потому что ты божественна. — очарованно прошептал Гена, подходя ближе. — Я уверен, что сейчас все будут смотреть только на тебя.        — Но мне не нужны другие. Мне нужен ты.       *** Остаток вечера они провели в том самом ресторане, наслаждаясь атмосферой, едой и напитками. Кривицкий выбрал свежевыжатый апельсиновый сок, а вот Ирине Алексеевне принесли вино. Они разговаривали обо всём и одновременно ни о чём, кидали друг на друга влюблённые взгляды, шутили, приковывая к своему столику внимание остальных гостей. А вот насчёт платья Павловой Геннадий не прогадал. Все буквально смотрели на неё, восхищаясь, как органично она в нём смотрится. Конечно, мужу это льстило, ведь в этом самом наряде была его Егорова. Ближе к ночи они всё же вернулись в свою квартиру. Ужасно усталые, но такие счастливые, после проведённого времени вместе. Кривицкий помог разуться Ирине и снять с неё пальто. Дальше произошло всё очень быстро. Мужчина прижал её в коридоре между стеной и собой, страстно целуя в уста, пока руки бродили по женскому телу. Пытаясь насытиться ею вдоволь, они, не отрываясь друг от друга, прошли в спальню. Супруг медленно снимал платье с Павловой, не забывая целовать каждый участок обнажённой кожи. Ира тоже не отставала от него, срывая с Гены рубашку и переходя к ремню на брюках. После нескольких жарких поцелуев, ласковых слов и шороха одежды, в темноте комнаты послышался тихий стон женщины, а за ним и тяжёлое дыхание мужчины. Они со всей страстью горели в объятиях друг друга, не желая останавливаться ни на секунду. Ирина слышала, как одновременно бьются их сердца, как каждая частичка тела реагирует друг на друга, как внизу зарождается тугой узел, с которым ей мог помочь справится только Кривицкий. *** — Ир… С Днём Рождения, — тихо произнёс Геннадий Ильич, когда она лежала на его груди, восстанавливая дыхание. Павлова задрожала от тихого смеха, а затем приподняла голову, также лёжа на его груди. — Меня ещё никто так много раз не поздравлял с этим праздником, — она с улыбкой смотрела на него, — но спасибо.        — Ну я же тебя люблю, значит, мне можно. — аргументировал своё поведение Кривицкий.        — Это я тебя люблю, Ген. И очень сильно.