Тренер всему тренер

Очередное ледовое шоу давно закончилось. Раздевалка. Кто куда разбежался: кто от камер, кто, напротив, к ним. Жене не было до этого дела, в раздевалка — некогда родной, она сидела сама. Не хотела возвращаться домой, несмотря на навалившуюся усталость. Женя привыкла быть первой — перфекционизм отработанный до высшего уровня. Даже если придется учиться целоваться, может, самым позорным способом, она просто обязана быть лучшей. Времени и места для обучения, лучше, чем это, и быть не могло — все звезды на небе ради этого сошлись. На небольшом экране мобильного светился ролик: женщина средних лет со всей важностью рассказывала, как правильно это делают; куда девать язык, куда можно, а куда нельзя класть руки, как нужно дышать. Это, наверное, было уже третье видео. Все твердят одно и то же — расслабьтесь. «Да ну как, — мысленно возмущалась спортсменка, — можно расслабиться?!» Она не понимала. Вспомнить лишь то, как ее сжатые губы касались мужской щеки: единственное, что она хотела, это как можно скорее отстраниться. Чтобы он не заподозрил ее неопытность, конечно. Женя бы так просидела до следующего дня, если бы не... — Медведева? — прозвучало как гром среди ясного неба, — что ты здесь делаешь? Евгения остолбенела, удивленно уставилась на Тутберидзе. — Я...я собираюсь, и уже ухожу. Инстинктивно захотелось вытянуться, как солдат, а еще лучше раствориться под этим проницательным взглядом. Этери не ушла. Спиной прислонилась к стене, показывая намерение...какое намерение? Поговорить? Поиздеваться? Все вместе и сразу? Женя на грани паники, будто ее застукали за чем-то очень неприемлемым, перебирала вещи. — Ты уже как полтора часа должна была уйти. Их взгляды встретились через всю раздевалку. Женя — попытка сохранить здравый рассудок, Этери — непроницаемая маска. Но Женя знает ее слишком долго: неприкрытая усталость со смесью...азарта, или, вернее сказать, интереса. Да и Этери не дура: видит по Жениным глазам, что что-то не так. Между ними давно зима, без возможности вернуться в цветущую весну — этот факт отдает тупой болью под ребрами. Последние года они избегали друг друга, даже сегодня, а теперь вот так столкнулись. Сценарий хуже некуда. Этери прошла вглубь помещения — неспешно, властно, как хищница. Женя не знала, о чем говорить с этой женщиной. Казалось, что все темы давно исчерпаны. Любой разговор приводит к нежелательным ссорам, а та связь, нежная и платоническая, осталась в Пхенчхане в 2018. Они обе молчали. До тех пор, пока взгляд Этери не зацепился за включенный экран. Женя осознала это слишком поздно. — “Гайд для чайников: как поцелуй превратить в сказку. Научим коротко за пять минут!“ — зачитала уже по памяти заголовок; Медведева с заметным смущением спрятала телефон в сумочку, но от провала ее это не спасло. — Бред какой-то, — отмахнулась она, — Вы правы, мне правда пора. Она видела, как брови Этери поползли вверх. Потом она скривилась, будто сдерживала смешок, и все же не вышло — вырвалось короткое, едкое, то самое высокомерное, от которого хочется самоуничтожиться. При всем желании Женя уже не смогла пройти мимо: — Что смешного? — Да нет, ничего... — она обернулась вслед за бывшей ученицей, — твоему жениху и правда повезло. Но во взгляде, который сегодня был красноречивее всех слов, так и блистало: "Ты и правда ради этого осталась допоздна? Очередная глупость в стиле Евгении Медведевой" . — Спасибо. И, может, хватит надо мной издеваться. — Что, прости? Теперь шаг сделала Женя. Расстояние между ними сократилось до вытянутой руки. Воздух сгустился, обстановка накалялась. И что сказать? Об олимпиаде 2018, о всех обидных высказываниях в интервью? О том, как скучала, как бессонными ночами мерещилось ее лицо? Или о том, как наивно полагала, что прежнюю связь можно вернуть? Как разрывает на части? Как больно на душе? Женя не могла и два слова связать. Недосказанное превратилось в тяжелый груз, своеобразный грех, который она унесет с собой в могилу. — Просто не смотрите на меня, как на дуру. Из-за тренировок, — нарочно сказано, — у меня не было времени научиться всем этим вещам. — Тогда ты выбрала спорт, а теперь что? Обвиняешь? — Нет, Этери Геогриевна, вы не так поняли. Я не виню. Этери вздохнула. Спрятала взгляд за длинными ресницами — подрагивали. Руки сложила на груди. — Не нужно, — продолжила Женя, — перекручивать фразы так, как вам хочется. Я не виню вас. Или еще кого-то. — Я вижу ты расхрабрилась. Есть еще что сказать? — ровный, холодный голос, от которого могли бы подкашиваться коленки; она прекрасно знала, что Жене есть что сказать. — Не думаю, — она направилась к выходу, — хотя нет, знаете! Какое-то неземное притяжение не позволяло вот так просто уйти, не закончив диалог. Вернулась. С яростью пуще прежнего, чуть ли не вызовом на дуэль. — Прекратите смотреть на меня ТАК и говорить обо мне ТАК, будто я ваша самая главная ошибка! Этери застыла в немом ужасе, Женя не закончила: — И вообще, раз я такая неуч, могли бы сами научить. Теперь точно все. Иначе Женю найдут убитой в раздевалку. Пока это не произошло, нужно сматываться... — Что за наглость! — уже злилась Этери Георгиевна, — Я не учила тебя такой грубости. А ты опять убегаешь..ну и беги...— последнее предложение звучало тише, намного тише, чем слова ранее. Но Женя услышала. Ее будто током ударило. Это был не просто крик — это была обида, обратная, взаимная. Для обеих болезненная. — Можно подумать вы мне ра- — Стой где стоишь. Приказ. Не посмеешь ослушаться. Девушка замерла, как заколдованная. Этери откинула назад свои роскошные волосы, встала напротив. Опять очень близко. — Стой, — рука легла на плечо, с силой сжала, — раз ты такая смелая, то я могу. Я больше тебе не тренер, — она выдержала паузу, будто давала шанс обдумать, — Ты можешь сейчас уйти. Это не трусость, и не побег. Но ты дерзкая… и проход открыт. От такого большого количества противоречий закружилась голова. Это была игра, и Женя сразу уловила ее суть: кто больше кидает пыль в глаза и спугнет, тот и победил. Сдаваться – не в ее стиле. — А вы не боитесь? — Я? — Вы уверены в том, что сейчас предлагаете? Если желтая пресса узнает, то… — Я знаю, Жень, что будет. Если тебя это пугает… — Нет, — перебила Женя, — меня ничего не пугает. Этери фыркнула. Узнала родное упрямство — ее школа. — Но зачем вам это? — спросила Женя, — чтобы проучить меня? Напряжение между ними росло в геометрической прогрессии. Женя чувствовала устойчивый, до боли знакомый аромат от женщины, и этот сладкий запах пробуждал в ней странные, ранее не испытываемые чувства. А Этери, кажется, покраснела. — С каких пор ты так много задаешь вопросов? Нет, Медведева, мне не сдалось с тобой возиться. Ты…— она запнулась. Впервые за весь разговор, — ты хочешь или нет? Оттягивать было нечего. Из-за своей твердолобости они вдвоем добрались к краю вымышленного обрыва. Дальше — пропасть. — Да. Больше слова были не нужны. С диким рвением их губы будто бы сошлись в голодном поединке. Коротко, грубо, но настойчиво. Этери отстранилась первой. — Плохо. Ты мне губу с таким напором порвешь, — пожаловать Тутберидзе. — Извините. У Этери, стоило признать, кожа чувствительная. В качестве извинений Женя в следующем порыве осторожно вылизала новообразовавшуюся ранку, за что ей легко улыбнулись в поцелуй. — Недостаточно? — в полушепот поинтересовалась девушка. Она оказалась прижата к стене, а чужие руки касались ее лица. Сама же Евгения пальцами зарылась в светлых кудрях. — Тебя всему приходится учить, показывать… — Женя прервала заумное поучение, взяв инициативу для нового поцелуя. Но вела Этери — профессионально, опытно, по-собственнически. Каждое движение расчетливое, правильное, не причиняющее боль. Женя и не думала, что такое возможно; представляла, как Этери ее ненавидит, как испепелит одним взглядом и сожрет целиком. Но то, как она вкладывалась…это было на грани фантастики. Женя на самом-то деле не была уж такой неудачницей, как она себе представляла. Она интуитивно двигалась, старалась где-то быть настойчивее, где-то аккуратнее — сердце подсказывало, как лучше, а Этери управляла, как надо. Ко всему процессу подключилась страсть. Та, что почти всегда была пассивной, но именно сейчас перешла в активную фазу. Недопустимая. Искусительная. Жгучая. Женька была настырной. Требовала внимание на все сто, извивалась, выгибалась, задействовала язык. Ее взгляд был прямым вызовом: “видишь, как я могу”. Этери поощряла ее — впервые за столько времени, не в общепринятом представлении, но в таком необходимом для них жесте. Дыхание сбилось, они чувствовали сердцебиение друг друга, проникались чувствам. Сливались в один ритм, одну душу, одно целое, что по ошибке когда-то разделили. Длинный поцелуй в губы — пылко, уверенно, опьяняюще. Женя сжала женские плечи, прижалась ближе. Этери гладила ее лицо, шею, спину, отчего перехватывало дыхание. Несколько коротких прикосновений к уголкам рта. Этери опустила дорожку следов к подбородку. Коротко, невесомо, как к фарфоровой кукле. Женя ахнула, уткнулась носом в мягкие локоны. В их поцелуях было смысла больше, чем в словах. Голод, отчаяние, нежность. «Я скучала. Я нуждалась в тебе. Я не могу без тебя. Прости меня. Я люблю тебя» Они отстранились друг от друга, кислорода критически не хватало. Лоб ко лбу. Никаких дистанций. Никто не верил в происходящее. Ведь это был просто вызов, да? Просто упрямство? У Жени вытекла слеза. Скупая, сдерживаемая до последнего. В этот момент в них двоих что-то сломалось. Прошлое со своими обидами осталось позади. — Тише, – прошептала Этери; большим пальцем она вытерла слезу, второй рукой погладила девушку по голове, — не плачь. — Этери Геогриевна. Я… — Не нужно. — Нет, погодите, — серьезный тон, несмотря на внутренние переживания, — Я никогда не испытывала ничего подобное. Никогда. Женщина прижала к себе хрупкую фигуру, обняла по-тренерски крепко. — Знаю. Я тоже, — призналась она, — не оправдывайся. — Я думала, мы убьем друг друга, — попыталась отшутиться Женя, между делом накручивая на палец непослушную светлую прядь, — в общем, простите меня за все. Правда. Нам намного раньше стоило поговорить. — Я хотела тебя прибить, но…и ты меня прости. За все. — Давно простила, — Женя выждала несколько секунд, чтобы спросить, — почему не прибили? — Не смогла. —Кто? Этери Тутберидзе? Великий тренер? — Не нарывайся, Женя. Медведева беззвучно засмеялась, выдавая себя подергиванием плечей. Этери поцеловала ее в макушку. — Этери Геогривна, хочу вам еще кое-что сказать. — Все, что надо, ты уже сказала действиями. — Правда? — Да. — И вы? — И я. — Всегда? — Всегда. Они наслаждались тишиной, компанией друг друга и примирением.