Часть 1
8 марта 2026 г., 23:10
Звонок домашнего телефона эхом разнесся по коридору трехэтажного дома. Сонная Инид выползла из постели, стянула с кресла-качалки радужный халат и накинула его на себя. Она завязала его спереди, сделав ушки, как у кролика, вышла в коридор и спустилась по лестнице на первый этаж.
Только один человек в мире звонил по домашнему телефону, а не пользовался мобильным, как все нормальные люди. Это была Уэнсдэй.
— Уэнс, почему ты звонишь в час ночи?
— Mi amor, я собираюсь приказать Вещи угнать семейный автомобиль и отвезти меня к тебе домой. Какой у тебя адрес?”
Инид зевнула, прикрыв трубку, чтобы не оглушить Уэнсдэй через телефон. — Берроуз-стрит, рядом с тем парком, где мы устроили пикник около месяца назад? Единственный трехэтажный дом.
— Спасибо, Amore, — Инид не знала итальянский.
— Зачем ты сюда приеде… — зазвучал звуковой сигнал, Уэнсдэй положила трубку. Она застонала и вернулась в постель.
Инид устроилась среди множества мягких игрушек, обнимая плюшевого серого волка, которого Уэнс купила ей в городе. «Искусственный мех», — уточнила она. Уэнс, может, и жестокий человек, но она решила, что мех мертвого животного на плюшевой игрушке в качестве подарка для оборотня — это уже слишком.
Она устроилась поудобнее, обдумывая идею для фанфика, которую потом можно будет опубликовать в своем блоге. Ей нравилась франшиза «Коты-воители», и в голове у нее постоянно крутилось по меньшей мере пять идей. Она задремала, слегка постанывая. Никто из ее братьев не понимал, как Уэнсдэй может терпеть этот шум целый семестр.
На следующее утро в 9 часов она проснулась от шума двигателя автомобиля — вибрация чувствовалась по всему дому, — который затем заглох. Открылась дверь машины, из радиоприемника донеслась песня Good Old Fashioned Lover Boy группы Queen.
Инид проснулась в легком недоумении: в конце концов, дорога сюда занимала не меньше 40 часов, а Уэнсдэй каким-то образом проделала ее чуть больше чем за 8.
Перед домом стояла обычная черная машина семьи Аддамс. Уэнсдэй, в черном костюме и галстуке, с белой рубашкой на пуговицах, позвонила в дверь.
Инид запаниковала, откинула одеяло и натянула первую попавшуюся под руку одежду, которую нашла на полу в спальне. Она надела красные конверсы, сбежала по лестнице, схватила джемпер, лежавший у перил, и открыла входную дверь, приоткрыв рот от удивления.
— УЭНСДЭЙ? — воскликнула Инид громче, чем хотела. — Как ты здесь оказалась?
— Ты достала то, о чем я тебя просила?
— ...Ты меня ни о чем не просила?
— Просила. Я отправляла голубя.
— Хорошо… — у Инид не хватило духу сказать, что голубю понадобится больше восьми часов, чтобы долететь до Сан-Франциско, а если он и долетит, то его, скорее всего, поймает и съест кто-то из ее братьев. — Прости, а зачем тебе припасы?
— Это не имеет значения. — Уэнсдэй бросила на Инид взгляд, который говорил: «Не задавай вопросов».
Инид стояла на пороге, нервно теребя руки. Она смотрела, как Вещь выкатывает плотно набитый чемодан. — Хочешь зайти?
***
Уэнсдэй не была уверена, хочет ли Инид, чтобы она вошла в дом, или это просто вежливость. Она все равно согласилась, не желая обижать щенков. Она всегда думала, что их с Инид комната в общежитии была маловата для них двоих, но этот дом, хоть и был большим, определенно был слишком тесен для ее пятнадцати отвратительных братьев. Она прошла вслед за Инид в гостиную и села в центре на серый диван. Она предположила, что он был серым, чтобы скрыть гору волчьего меха, которую оставили родители Инид, едва подойдя к нему. Не говоря уже о том, что на ее одежде теперь до самой смерти будут оставаться ворсинки меха. — Кофе? — спросила Инид. Уэнсдэй посмотрела на Инид. — Конечно, но сделай его без сахара. Сладость портит вкус. Гостиная была хуже свинарника. На ковре — грязные следы от ног и лап. В углу — пожеванный и сдувшийся футбольный мяч, а на стене — светло-коричневое пятно, происхождение которого она не хотела выяснять. Засвистел чайник, и Уэнсдэй подумала: «Наконец-то хоть у кого-то есть чайник». Она скептически относилась к тому, как люди готовят горячие напитки, после того как увидела, как мама Юджина разогревает воду в микроволновке для чашки чая. Инид села рядом с Уэнсдэй, на ее лице читалось беспокойство. Она это делала: поднимала брови и слегка хмурилась. Уэнсдэй не очень нравился этот взгляд. Так смотрят на грустного щенка, только выражение лица Инид ранило ее до глубины души. Она не могла рассказать ей о деле, над которым работала с начала летних каникул, и уж точно не собиралась раскрывать свои секреты. Тем более что наверху спали остальные члены семьи Инид. Уэнс пригубила кофе... Он был идеально сварен, а его температура была такой, что обжигала губы, но при этом успокаивала. — Я надеялась, что ты приехал ради меня... — выпалила Инид. Ее голос звучал выше обычного. В руках она держала напиток, в котором было столько молока, что его было больно назвать кофе. Она не хотела в этом признаваться, но ей была небезразлична Инид. Звук, с которым Вещь тащил чемодан по лестнице в спальню Инид, заставил готку стиснуть зубы. Уэнсдэй глубоко вдохнула. Поставила кружку на единственную в комнате подставку. — Это тебя не касается. — Похоже, Инид не понравился такой ответ. Она расследовала дело Канзасского потрошителя — странное прозвище для убийцы, чьи жертвы были разбросаны по разным штатам, и только первое убийство произошло в Канзас-Сити. В ходе *интенсивного* допроса она вышла на след в Сан-Франциско, воспользовавшись этим как предлогом, чтобы навестить свою «подругу»-оборотня. Уэнсдэй ненавидела ярлыки. Особенно ей не нравился ярлык «подруга», из-за которого она чувствовала себя неловко, когда кого-то разочаровывала.***
Инид не знала, чего она ожидала в ответ, но точно не такого. Она смотрела, как Уэнсдэй пьет кофе в почти полной тишине, если не считать громкого стука наверху — видимо, Вещь поставил чемодан на пол. Ее взгляд упал на бледные губы... она смотрела на шею, по которой стекала горячая жидкость... и с ее губ сорвался довольный стон. Инид знала, что чувствует, но ей не хотелось давать этому название. Она не выходила на связь с Аяксом с тех пор, как закончились занятия, и даже подумывала о том, чтобы купить новый телефон или написать ему «извини, я была занята» в первый же день после каникул. Она не могла признаться, что чувствует, когда смотрит на свою соседку по комнате. В родительском доме ей жилось не очень хорошо. Днем она старалась как можно дольше не появляться дома, чтобы свести к минимуму общение с матерью. Ее мама не обратила внимания на то, как долго она возилась с волком... Она точно не обратила бы внимания на то, что она... ну, знаете...ну, в общем. Ее маме и в голову не приходило, сколько времени у нее ушло на то, чтобы освоиться.. Она определенно не приняла бы ее за… ну, знаете... ну. Инид смотрела, как Уэнсдэй поставила кружку на стол, встала и повернулась к ней. — Я ухожу, постучу, когда вернусь. Даже не думай за мной идти. Уэнсдэй прищурилась, и от этого взгляда Инид слегка смутилась, ее щеки порозовели. Затем по комнате разнесся резкий стук ботинок по полу. Инид слегка наклонилась вправо, чтобы посмотреть, как Уэнсдэй выходит из дома. Дом словно затрясся, когда дверь за Уэнсдэй закрылась. Вещь протиснулся в щель почтового ящика, чтобы догнать свою черноволосую спутницу. С губ Инид сорвался разочарованный вздох.***
Уэнсдэй брела по парку, забрызгивая грязью свои ботинки. Она шла по самому прямому маршруту, хотя это означало, что ей придется полностью отказаться от пешеходных дорожек. Вещь теперь прятался в ее сумке, не желая пачкать пальцы, особенно после тщательного ухода за кожей. Она шла мимо людей, направлявшихся на работу, мимо детей, игравших на траве и под деревьями, не сводя глаз с того места, куда направлялась. Грязь хлюпала под ногами. Над головой было серое небо — именно такое, какое любила Уэнсдэй. Из-за того, что голубь не справился с доставкой письма — единственной цели, которую она ему поставила, — ей пришлось самой добывать инструменты, которые она запросила. Уэнсдэй добралась до края парка, перелезла через черный металлический забор и с грохотом приземлилась. Вещь ударился о стенку рюкзака, а его хозяйка — о землю. Ботинки Уэнсдэй оставляли грязные следы на бетоне, проходя прямо через главную дорогу, и машина с визгом затормозила, чтобы не сбить её. В ответ ворон лишь сверкнул глазами в сторону водителя. Уэнсдэй зашла в хозяйственный магазин. Раздался звон колокольчика, когда открылась дверь.***
Верёвка, стяжки, топор для дров, карманный нож, электрошокер и разделочный нож были выложены на прилавок. За прилавком стоял мужчина крупного телосложения, с густыми каштановыми волосами на руках и пышной бородой, которая выглядела так, будто за ней не ухаживали с тех пор, как она отросла. Мужчина окинул взглядом ассортимент, а затем посмотрел на невысокого черноволосого подростка с косичками. — У вас есть удостоверение личности? — спросил он. Уэнсдэй лишь закатила глаза, бросила добычу в сумку — Вещь изо всех сил старался не попасть под удар — и выбежала из магазина, не обращая внимания на крики мужчины. Двери на входе в магазин громко зазвенели, а Уэнсдэй, не обращая на них внимания, просто прошла мимо. Мужчина за прилавком набрал 911. Пока телефон звонил, Вещь выполз из сумки с карманным ножом в руке и подполз к телефонному проводу, перерезав его прежде, чем мужчина успел поговорить с кем-то по ту сторону линии. — Алло? — сердито спросил мужчина. Вещь уже вышел из магазина, а Уэнсдэй тем временем трижды свернула не туда, стараясь по возможности избегать камер наблюдения, что становилось все труднее. Уэнс перелезла через кирпичную стену и пошла по переулку, доставая из кармана бумажную карту, чтобы сориентироваться на местности. Ее ботинки почти ритмично стучали по земле.***
На первый взгляд обычный дом. Стены из дерева. Крыльцо, которое, похоже, давно не ремонтировали. Белая краска на нем потускнела от времени. Любой нормальный человек не стал бы долго раздумывать. Но информация, которую получила Уэнсдэй, привела ее сюда. С каждым шагом, приближаясь к входной двери, она слышала скрип половиц. Уэнсдэй постучала в дверь дома, в окне мелькнула тень без каких-либо различимых черт. «Может, это тот человек, которого она искала?» — подумала она, но вряд ли все было так просто. При всем своем эгоизме она понимала, что такие испытания не даются легко. — Привет? — раздался голос по ту сторону двери. Грубый голос. Не такой, как она ожидала, и уж точно не с канзасским акцентом. Она не ответила. Мужчина открыл дверь, на его щеке была свежая царапина. Она холодно посмотрела на него, держа в руке электрошокер. Но прежде чем она успела воспользоваться им, он схватил ее за запястье и затащил в дом. Дверь захлопнулась за ее спиной. Черт.***
Уэнсдэй очнулась, ничего не видя. Ее запястья были туго стянуты веревкой. Она сидела в кресле. Откуда-то из дома доносился звон. Вещь выскользнул из сумки и уже медленно перерезал веревку — карманный нож разъедал волокна. Как только Уэнсдэй освободилась, она встала, и веревка упала на пол. Вещь выронил перочинный нож, протянул ей разделочный нож, а сам залез в карман гота. Уэнс медленно пошла на звук, мужчина был повёрнут к ней спиной. Она подошла к нему вплотную, и, когда он почувствовал ее дыхание на своей спине, вонзила нож для разделки мяса ему в спину. Брызги красной крови попали ей на щеку, а лунный свет, проникавший в окно, осветил его лицо. Он вскрикнул от боли, но Уэнс быстро зажала ему рот рукой.***
Инид мерила шагами дом с тех пор, как Уэнсдэй вышла за порог. Ходила кругами по гостиной. Поднималась и спускалась по лестнице. Обходила весь дом снова и снова. Она почесала запястье когтями... Потянула за резинку и отпустила ее... Раздался приятный щелчок, когда она ударилась о кожу. Ее волосы начали выпадать от стресса. К этому времени ее братья уже проснулись и устроили драку. Самый младший был весь в грязи и царапинах — достаточно глубоких, чтобы проколоть кожу, но не пустить кровь. Мама время от времени кричала на них, чтобы они были осторожнее. Ссору из-за лая и воя было слышно за несколько кварталов. - “ПОМОГИТЕ” - “МАЛЬЧИКИ”. - Серия “Простииии...” Отец Инид ушел в 11 утра к себе на работу. Он позировал перед местным продавцом автомобилей в деловом костюме и шляпе-федоре, которую купил в секонд-хенде. Он сказал, что в ней чувствует себя «щеголевато», что странно, учитывая, что он продавал подержанные автомобили по гораздо более высокой цене, чем они стоили на самом деле. Он подкручивал пробег и делал все возможное, чтобы скрыть недостатки машины и заработать побольше. Инид не одобряла эту практику, но, как всегда говорила ее мать, «я права, а ты нет», как будто до определенного возраста человек не может иметь собственных моральных принципов. Инид подошла к окну и выжидающе посмотрела на улицу, словно Уэнсдэй вот-вот появится, если она будет смотреть достаточно долго. Взгляд прикован к пейзажу. Серое небо нависает над головой, словно вот-вот случится что-то плохое. Она грызла когти, и теперь они стали неровными и слегка обтрепанными. Коготь на правом указательном пальце намного короче, чем должен быть. Это была дурная привычка, за которую ее постоянно ругала мама. Она говорила, что именно из-за этого у нее не проявлялись волчьи повадки, хотя это не было подтверждено никакими исследованиями о ликантропии — скорее, это был просто миф, призванный приучить молодых оборотней к дисциплине.***
Наступил вечер... ее черноволосой соседки по комнате нигде не было видно... даже Вещи. Машина «Семейки Аддамс» стояла у дома Синклеров, как будто ее лучшая подруга никуда и не уходила. Инид гуляла по городу, оглядываясь по сторонам, словно Уэнсдэй вот-вот появится. Это было похоже на игру в прятки, вот только изначально никто не собирался играть. Пока она искала работу, мама несколько раз писала ей, спрашивая, нашла ли она уже подработку на лето... собирается ли она подавать заявку или просто воспользуется каникулами, чтобы отлежаться и расслабиться... Она даже использовала слово «нахлебница» — ни у кого из ее братьев не было работы. Даже у тех, кто был старше ее. К ним не приставали с расспросами. Инид всхлипнула, стоя на подъездной дорожке и глядя на свой дом: в окнах горел свет, и она могла видеть отца, который сидел на диване и читал новости на планшете. Она сглотнула, на глазах выступили слезы. Она изо всех сил старалась сдержать нахлынувшие эмоции. Уэнсдэй вечно была чем-то занята, и обычно это заканчивалось неприятностями. Сколько же ей пришлось доказывать, что она на что-то способна, прежде чем ей доверили присоединиться к Уэнсдэй в ее авантюрах, о которых «Инид не должна знать». Готесса была как черная кошка — ей всегда не везло, но все же ей удавалось выживать. Она боялась, что однажды Уэнсдэй найдут мертвой. Страх затуманил ее разум. По щекам потекли слезы. Инид вытерла глаза, но слезы все равно текли, и заставила себя войти в дом родителей. Она поднялась по лестнице, не обращая внимания на слова матери о том, что ужин разогрет в микроволновке, и сразу пошла в свою комнату. Девочка закрыла за собой дверь, убедившись, что она плотно закрыта, чтобы кто-нибудь из членов семьи не смог к ней приставать. Она сделала три шага вперед, затем рухнула на кровать, схватила ближайшую к ней плюшевую игрушку и прижала ее к себе изо всех сил. Она уткнулась лицом в ткань и дала волю эмоциям, громко рыдая. Ткань игрушки стала чуть темнее от слез.***
Она не знала, который час... Ей казалось, что она лежит здесь уже несколько часов. В груди боль. Легкие болят от нехватки воздуха, глаза красные, а плюшевый единорог в руках совсем смялся... На улице было темно, за окном едва виднелась луна, но Инид не стала задергивать шторы. Она лежала, свернувшись калачиком, — волчьи уши и хвост торчали наружу из-за чрезмерной эмоциональности. Хвост был поджат, уши свисали по бокам головы, заменяя человеческие уши. Снаружи раздался какой-то звук. Инид навострила уши. Может, это была Уэнсдэй? Она села, потом встала на колени и выглянула в окно, чтобы посмотреть на улицу и подъездную дорожку. Эхо шагов по тротуару. Медленных, но уверенных. В конце улицы появилась ее Ворон. Инид не очень хорошо ее видела, но того факта, что она была жива, ей хватило, чтобы встать с кровати. На ней была та же одежда, в которой она искала Уэнсдэй. Инид надела кроксы (розовые, с подвеской в виде Эми Роуз в одной из дырочек), спотыкаясь, вышла из комнаты, спустилась по лестнице к входной двери и широко распахнула ее.***
Уэнсдэй просто стояла там. В нескольких шагах от входной двери, опустив взгляд в пол. На ее щеке была капелька крови, как будто ее вытерли пальцем. На запястьях виднелись синяки, а на щеке — багровый кровоподтек. Уэнсдэй увидела, что на лице Инид отразилась смесь страдания и облегчения. Девушка на мгновение застыла в дверях, а потом бросилась вперед и крепко обняла готку. Она просто взяла её в руки и обняла. Инид зарыдала, уткнувшись в плечо Ворона. Мокрый единорог не мог вместить их всех, и Уэнсдэй пришлось наблюдать, как девочка рыдает так громко, что это наверняка слышали все соседи. — Инид, — произнесла Уэнс, положив руку ей на поясницу, просто чтобы дать ей возможность выплеснуть свои чувства.***
Воспоминания о той ночи пронеслись у нее в голове. Колотая рана на теле Уэнсдэй, следы от когтей на ее собственном лице, кровь, стекающая по щекам. Страх, который она испытывала, думая, что потеряет Уэнсдэй. Боль в сердце, когда она прижимала к себе Ворона. Ничто не могло заставить ее выпустить из рук девушку, которая вечно ходила в черно-белом. Любой цвет на ее теле казался ей странным, а при виде синяка она начала сильно волноваться. Ее когти впились в спину Уэнсдэй, и с ее губ сорвалось еще одно «Инид». На этот раз чуть громче, но Инид не отпускала. Тихое всхлипывание. Слезы постепенно иссякли. Она прижалась к Уэнсдэй так крепко, как только могла, и нашла утешение в ее руке на пояснице. Ее хвост медленно покачивался. Уэнсдэй просто глубоко вздохнула. Смесь досады от того, что ее чувства так явно выставлены напоказ, и странного облегчения от внимания, которое ей оказывал оборотень.***
Уэнсдэй посмотрела на затылок Инид. Светлые волосы рассыпались по меховой шее, а меховая морда уткнулась ей в плечо. Ее глаза расширились, взгляд смягчился. Соседка по комнате была похожа на собаку, хозяйка которой только что вернулась с работы. Щеки Инид были мокрыми от слез. Она выглядела очень уставшей. — Инид, пожалуйста… Она почувствовала, как Инид сжимает ее руку, и услышала дрожащее «ладно...». Инид переплела свои пальцы с пальцами Уэнсдэй, и та медленно повела ее обратно в спальню, время от времени шмыгая носом. У входа в комнату она заставила Инид отпустить ее руку и сняла обувь, с глухим стуком опустив ее на пол. У Инид горел ночник, от лампочки исходило мягкое оранжевое свечение. Кровать была усыпана плюшевыми игрушками, а ее пушистый друг уже сидел на краю и выжидающе смотрел на Уэнсдэй. Ей стало немного не по себе от того, какие чувства вызывало у нее это зрелище. Девушка сидела на кровати, которая выглядела так, будто на нее выплеснули радугу. Она была прекрасна. У нее болело сердце.***
Хвост Инид вилял за ее спиной... Уэнсдэй направлялась к ней... Она положила руки на бедра Уэнсдэй, а затем аккуратно уложила ее на кровать и накрыла одеялом. Она обняла девушку, которая была немного ниже ее ростом, и положила голову ей на плечо. Она позаботится о своем Вороне... — Инид... это немного тесновато... Инид слегка ослабила хватку... Прижимает к себе соседку... Хвост так быстро машет... Тишина действовала успокаивающе. В присутствии этого Ворона дом казался родным. Место, где царили тревога и боль, стало уютным. — Уилла... — начала она шепотом, прижимаясь к Уэнсдэй. Их дыхание было ритмичным и медленным, они дышали в унисон. — Хм?.. Инид сделала паузу и положила подбородок на макушку Уэнсдэй. — Я люблю тебя..***
От этих слов Уэнсдэй застыла. Она почувствовала, как рушатся ее защитные барьеры. Черный лед, сковывающий ее сердце, таял. Она так давно хотела услышать эти слова. Ее мышцы расслабились, ноги слегка подогнулись, а Инид с любовью обняла ее. — Я тоже тебя люблю, mi amor.. Она почувствовала, как подбородок Оборотня уперся ей в макушку. Это было самое близкое к ней прикосновение за всю ее жизнь. Это было приятно. От этого хвоста, который вилял из-под одеяла, исходил легкий сквозняк. На ее губах заиграла улыбка, на щеке появилась ямочка. Такое выражение лица показалось бы неестественным любому, кроме ее дяди или светловолосой девушки, в постели которой она лежала. Снаружи ухнула сова. Они просто наслаждались обществом друг друга. «Может, быть похожей на своих родителей не так уж и плохо...» — подумала готка, закрывая глаза.***
Уэнсдэй выглядела такой умиротворенной в ее объятиях... Инид просунула левую ногу в щель между ног Уэнсдэй, и из ее ноздрей вырвалось медленное дыхание. Ее веки затрепетали... Ей нравилось обнимать свою соседку по комнате... Ей нравилось, что в присутствии Уэнсдэй она чувствовала себя комфортно... Она тихо вздыхала, широко улыбалась и засыпала рядом со своей возлюбленной. Наконец-то они могли отдохнуть.
