the perfect match

Всё пошло не по плану с той самой секунды, как Джисон открыл глаза. Нет, даже раньше. С той секунды, как он забыл поставить будильник на нужное время и проснулся не в семь, как собирался, а в семь двадцать три. Он устало потёр глаза и моментально выпрыгнул с кровати, чтобы не опоздать. Никаких «ещё пять минуточек», и так проспал. Первое, что он запланировал сделать с утра, — это погладить его костюм, в котором он будет выступать, а точнее чёрные джинсы. Рубашка уже была поглаженной. Белая, идеальная, с которой мама Джисона справилась ещё неделю назад. Он ещё тогда сказал: «Мам, мне на выступление нужно. Погладишь, если не тяжело?», на что та молча кивнула и принялась за дело. Сейчас же эта рубашка каким-то чёртовым образом оказалась на полу, скомканная, будто её пожевала собака. Хотя пса дома у них не было. Хан нервно выдохнул, достал доску, поставил утюг нагреваться и мигом побежал на кухню. В горле пересохло так, что сказать одно мимолётное слово было тяжело. На столе стоял стакан с водой — она была чистой и прозрачной на вид. Джисон схватил его, сделал большой глоток и тут же замер. Это была не просто вода. Во рту разлился отвратительный горький вкус, который ощущался как какое-то дешёвое лекарство из аптеки. По вкусу напоминало аспирин. Или какое-то другое растворимое лекарство. Мама, видимо, приготовила себе с вечера, оставила на столе и забыла. Джисон сплюнул всё обратно в стакан, закашлялся и бросился к раковине. Включая воду на полную, он тщательно начал полоскать рот, отплёвываться, тереть язык зубами, но привкус никуда не уходил. Горечь обволокла всё нёбо, и его передёрнуло от отвращения. — Да что за день такой? — прохрипел он, вновь сплёвывая в раковину. — Кто оставляет лекарство в стакане с водой, так ещё и на самом видном месте?! Знал же, что ответа не последует. Квартира была пустой ещё с самого раннего утра, мать и отец уже уехали на работу. По факту: он сам виноват, что не проверил. Сам схватил, сам выпил и сам же об этом пожалел. Какой самостоятельный. Джисон прополоскал рот ещё раз, вытер лицо рукавом и выдохнул. Есть после такого не хотелось от слова совсем. Аппетит пропал напрочь. Он решил, что перекусит в школе во время отдыха между репетициями. Феликс наверняка принесёт что-нибудь, или Сынмин поделится. Утюг наконец-таки нагрелся. Джисон разложил рубашку на доске и прижал утюг к ткани. Провёл раз — складка осталась. Провёл второй раз, уже сильнее — складка никуда не делась. За ними же последовал третий раз, четвёртый, он давил на утюг со всей силы, водил им туда-сюда, но рубашка словно назло мялась ещё сильнее, чем до глажки. Каждая складка оставалась на месте, воротник топорщился, а манжеты и вовсе не слушались. — Да чтоб тебя, — прошипел он и ударил утюгом по доске. Только хуже сделал — появилась новая складка. — Да всё, плевать! Пусть так будет. Он бросил утюг, даже не выключив его. Хер с этой рубашкой, помятая так помятая. Кто будет разглядывать его рубашку под микроскопом? Может быть, Ёнджун. Зато джинсы погладились нормально. Хоть что-то хорошее. Он натянул штаны, потом схватил эту клятую рубашку, посмотрел на неё с отвращением и всё равно надел. Пуговицы застегнул кое-как, заправил в джинсы, а сверху накинул толстовку, чтобы хоть как-то скрыть этот позор. Может, рубашка расправится на нём, а если нет, то следует ожидать только божьей помощи. Телефон на столе пиликнул. мама: «С днём рождения, сынок. Удачи.» Сообщение от мамы — это простые два коротких предложения. Она даже не позвонила. Нет, чтобы добавить какой-то смайлик или написать хоть одно пожелание. Просто сухая смс, от которой, по мнению его матери, Джисон должен прыгать до потолка и радоваться. Хан смотрел на экран, и внутри разливалась пустота. Вот из-за этого он и не любил свой день рождения. Хан Джисону исполняется целых семнадцать лет. Очередной "праздник", который пройдёт так же, как и предыдущие. Торт вечером, пара дежурных фраз, чтобы не выглядеть наплевательски по отношению к своему родному сыну, и снова каждый по своим углам. Он даже не был уверен, вспомнил ли отец вообще о его "особенном дне". Может, тоже скинет такое же сообщение, если начнёт мучить совесть. Он не ответил и, заблокировав телефон, сунул его в карман. А что ему на это отвечать? «Спасибо, мам»? Собственно, за что? За то, что она выполнила свой родительский минимум? Времени на нормальную еду не было, да и после сегодняшней «вкусняшки» ему не особо хотелось есть, поэтому он побежал в коридор, по пути захватив с собой всё необходимое. Джисон быстро прыгнул в свои кроссовки и нагнулся, чтобы завязать шнурки, и тут — треск. Шнурок порвался прямо в руках. Просто взял и лопнул, будто ждал именно этого момента. Джисон замер. Он смотрел на обрывок в пальцах и чувствовал, как в груди нарастает раздражение, которому он не может сопротивляться. На ярость не похоже, Хан знал, что это не оно. Скорее всего, это усталость. Та самая, когда всё валится из рук, и ты уже даже не удивляешься, просто принимаешь как данность. — Это шутка? — спросил он у вселенной. Неудивительно, что вселенная ему не ответила. Он кое-как завязал остатки шнурка в узел, надел кроссовок и выскочил в подъезд. И тут без приключений не обошлось, потому что он налетел на соседку с ведром. Та как раз домывала лестницу, а Джисон поскользнулся на мокрой плитке, взмахнул руками и чудом не упал, но задел рюкзаком стену, с которой посыпалась штукатурка. — Осторожнее, молодой человек! — возмутилась соседка. — Сорян! — крикнул он уже на бегу. На улице — дождь. Он был не сильным, просто незаметно моросил, но до чего же это бесило. Джисон заранее смотрел прогноз погоды, поэтому собирался на приблизительное время отъезда автобуса. Хан накинул капюшон и побежал к остановке, перепрыгивая через лужи. Все же расчёты получились неудачными, и он одной ногой попал в калюжу. Она оказалась глубже, чем он думал, и кроссовок тут же промок насквозь. — Да что ж такое, — простонал он, чувствуя, как холодная вода хлюпает в носке. И вдруг приезжает автобус. Хан тупо втыкал на него. Он пришёл в себя только тогда, когда тот начал отъезжать от остановки. Джисон замахал руками, побежал быстрее, но водитель то ли не заметил, то ли ему было плевать. Автобус скрылся за поворотом. Джисон остановился посреди тротуара. Мокрый, голодный, в мятой рубашке, с привкусом аспирина во рту и хлюпающей водой в кроссовке. С днём рождения, Хан Джисон. Он достал телефон. На часах показывало почти восемь. Следующий автобус через двенадцать минут. Он уже точно опоздает. Джи достал телефон и предупредил Минхо о своём положении:

Хан Джисон:

«я опоздаю. мой автобус ушел, буду через 20 минут»

Ли Минхо ❤️ : «без б» Два слова. Даже без ехидного комментария. Джисон не знал, радоваться этому или напрягаться ещё больше. Он стоял на остановке, мокрый, так теперь ещё и злой, и смотрел, как дождь барабанит по жестяному козырьку. Телефон снова завибрировал. ликси: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ХАННИ!!! ТЫ СЕГОДНЯ ВСЕХ ПОРВЕШЬ!!!» «тебе уже 17 божеее как быстро дети растут» «Я ТЕБЯ В ШКОЛЕ АДЕКВАТНО ПОЗДРАВЛЮ ПРИЕЗЖАЙ ПОСКОРЕЕ»

Хан Джисон:

«спасибо! постараюсь не обосраться»

«хотя пока все идет как раз к этому, но не суть»

Дождь начинал усиливаться. Джисон стоял и думал, что если остаток дня пройдёт так же, как это утро, то к вечеру он либо сойдёт с ума, либо кого-нибудь убьёт. Хан не удивится, если этим кем-нибудь станет Минхо, потому что им предстоит провести почти целый день вместе. Страшно? Немного. Бесит? Чуть-чуть. Ждёт ли Джисон вообще этой встречи, включая их выступление? Безупречно да, пусть его утро началось совершенно не так, как он планировал. Вскоре его автобус наконец-то приехал. Джисон залез в салон, плюхнулся на свободное место у окна и прижался лбом к холодному стеклу. Дождь барабанил по крыше, дворники всё равно продолжали свою работу, а за окном мимолётно проплывали мокрые серые улицы. Он закрыл глаза и попытался ни о чём не думать. Внутри всё ещё саднило от утренних неудач.

***

Коридоры были похожи на пчелиный улей. Джисон пробирался сквозь толпу, лавируя между группами учеников, которые что-то бурно обсуждали, смеялись и кричали друг другу через весь холл. Уроки сегодня отменили — для их школы это было не редкость. Администрация любила устраивать масштабные мероприятия, и конкурс «Идеальная пара школы» стал одним из главных событий года. Весь день был отдан на подготовку, выступления и, конечно, поддержку своих фаворитов. — Эй, вы за кого? — донеслось справа. — За Ёнджуна и Даниэлу, конечно! Ты их видела вообще? Просто ангелы. — А я за Хана и Минхо! — влезла в их диалог светловолосая девушка. — Я проходила мимо их кабинета для репетиций и случайно услышала, как они пели. Это было что-то с чем-то, честное слово, я будто на небесах побывала. Ну вообще, не отрицаем, что Лино сам по себе очень красивый, да и Джисон тоже ничего. Джисон, проходя мимо, бросил на неё быстрый взгляд и, не сбавляя шага, сказал: — Спасибо за «ничего», очень щедро. Девочка хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и что-то зашептала подругам. А Джисон уже шагал дальше, пока внутри что-то неприятно скрутилось. «Лино сам по себе очень красивый, да и Джисон тоже ничего». Он сжал челюсть. Нет, ну они серьёзно? Минхо — красавчик, а он просто «тоже ничего»? Как будто он там чисто ради декорации поприсутствует, пока Лино вовсю будет сиять. Он вдруг представил Минхо на сцене. Его мимику — завораживающую и такую грациозную, что у Хана самого иногда перехватывало дыхание, когда он незаметно зыркал на него и замечал это. Его лицо, когда он сосредоточен. То, как свет падает на его скулы, когда он поворачивает голову, чтобы по сценарию посмотреть на Джисона. И эту вертихвостку, которая смотрит на него с обожанием. И других, которые тоже будут пялиться на Минхо. Только на него. Внутри разлилось что-то горячее и липкое. Джисон резко выдохнул и мотнул головой. Да что за херня. Почему я себя так чувствую? С каких пор его вообще волнует, на кого там смотрят девчонки из младших классов? Ему всегда было плевать. Абсолютно. Он вообще не из тех, кто переживает из-за чужого внимания. Почему тогда сейчас внутри всё так противно жгло? Это бесило больше всего. Потому что он не понимал, с чего вдруг его так задело, что какую-то незнакомую девицу интересует Минхо. «Лино красивый». Ну и пусть, пожалуйста, думает Джисон. Пусть смотрит кто хочет. Ему-то какое дело? Хан ускорил шаг, надеясь, что его не заметят. Не хватало ещё, чтобы его сейчас остановили и начали расспрашивать. Повсюду висели плакаты. На некоторых были наклеены стикеры с именами и лицами всех участников, и Хан увидел там даже себя с Минхо. Он удивился, ведь они вдвоём далеко не самые популярные парни, которые водятся на слуху. Хан совсем не удивится, если эти все наклейки расклеял Чонин или Феликс. А, кстати, Чонин и Джисон наконец-то помирились.

Три дня назад:

Телефон завибрировал на тумбочке. Джисон лежал на кровати и тупо смотрел в потолок, даже не собираясь отвечать. Первый раз человек на том проводе не дождался ответа. Во второй раз телефон звонил дольше предыдущего, но всё равно трубку положили. И вдруг мобильник звонит уже в третий раз. Джисону настолько надоела вибрация устройства, что он не вытерпел и взял телефон в руки. Ему звонил Чонин. Он колебался пару секунд. Потом всё-таки ответил на звонок. — Алло. На том конце молчали. Джисон уже хотел сбросить, когда услышал тихое: — Привет. Голос у Чонина был уставший и в какой-то степени… виноватый? Джисон не был уверен. Он вообще не знал, как звучит Айен, когда чувствует себя виноватым. Обычно это Джисон был виноват, а его друг — тем, кто прощал. — Привет, — ответил он осторожно. Снова пауза. Потом Чонин выдохнул в трубку: — Слушай, Джи... Я это... хотел сказать, что я перегнул в среду. Джисон молчал. Чонин продолжил, быстрее, словно боялся, что его перебьют: — Ну, когда сказал тебе «иди домой». Я не должен был так отвечать тебе. Ты пытался поговорить, а я тебя по факту послал. Это было по-скотски. Прости. Я не хотел делать из себя дохуя гордого или правого, я просто хотел продемонстрировать свою обиду. Как видишь, получилось довольно по-конченому. Я это понял только тогда, когда успокоился. Это было через день, может, через два, я сам уже не помню. Но я понял, что был не прав. Прости меня ещё раз, Ханни. Джисон сглотнул. Внутри что-то дрогнуло, но он не хотел подавать виду. — Я тоже поступил не лучше, если честно, — сказал он тихо. — Орал на тебя, хотя ты просто спал. И вообще... я ведь первый начал. — Ты начал первый, — согласился Чонин, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка, — но я закончил. Это нечестно. — Ну, мы оба хороши. Снова пауза. Но уже не напряжённая, просто двое давали друг другу время переварить все только что сказанные слова. — Короче, — сказал Чонин уже бодрее, — давай забудем это, а? Всего лишь два дня без тебя прошло, а уже какой-то пиздец происходит. Феликс ноет, что ему скучно без нас обоих, Сынмин делает вид, что всё нормально, но я вижу, что он тоже заскучал. А Хёнджин вообще сказал, что если мы не помиримся, он нас обоих за шкирку возьмёт и головой об стену стукнёт. Джисон фыркнул. — Они как всегда слишком драматизируют. — Ага. Так что? Мир? Джисон посмотрел в потолок. Внутри было тепло, и в глазах немного щипало — но он, конечно, не признался бы в этом даже под пытками. — Мир, — сказал он. — Отлично. Тогда увидимся уже в понедельник, ну, либо на выходных сходим погулять. — Не хочешь пойти завтра? Суббота всё-таки. — Да я только с радостью! Смотри не опаздывай, Джи. — Кто бы говорил. Чонин хмыкнул в трубку, и Джисон почувствовал, как Айен улыбается. — Ладно, Ханни. Тогда до завтра. — До завтра, Чонин-а. Он сбросил и отложил телефон. Стена, которую они построили между друг другом, наконец треснула и раскрошилась. На душе стало чуть легче. Джисон свернул в крыло, где находился театральный зал. Здесь было чуть тише — основная толпа осталась в главном холле. Только несколько человек сидели на подоконниках, что-то обсуждая вполголоса, да из-за дверей доносились обрывки музыки — видимо, кто-то уже начал репетировать. Джисон толкнул тяжёлую дверь и вошёл внутрь. Здесь было темно и прохладно. Высокие окна зашторены плотными чёрными шторами, только по краям пробивались тонкие полоски дневного света. Скоро им дадут новое место для тренировки следующего танцевального номера. Там определённо будет просторнее, чем здесь, возможностей станет намного больше, ведь для танца такого пространства, как здесь, им недостаточно. Но как же он не хотел прощаться с триста четвёртым кабинетом, хоть и до сих пор считал его "уёбанским". Хан оглянулся и понял, что здесь нет никого. Джисон прошёл к сцене, скинул рюкзак куда-то в угол и сел. Тишина давила на уши после гула коридоров. Он достал телефон. Сообщение от Минхо, которое тот прислал ещё утром, всё ещё висело в чате. Он написал: «ты где? я в 304» Отправил. Он понимает, что Минхо не может ему отвечать сразу, но это, блять, репетиция перед выступлением. Неужели нельзя было хоть немного проявить к этому уважение? Джисон уставился в потолок. Где-то за стенами театрального слышались приглушённые крики — там, в коридорах, продолжали орать и топить за своих любимчиков. А он сидел в пустом тёмном зале и ждал своего напарника, который, кажется, напрочь забыл о его существовании. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Джисон уже собирался встать и уйти, когда дверь наконец распахнулась. В проёме стоял Минхо. Выглядел он... уставшим. Не катастрофично, но в любом случае заметно. Под глазами залегли тёмные круги, волосы были взлохмачены, будто он провёл по ним рукой пару раз и забыл причесаться. Одет просто: серая футболка, джинсы, обычные кеды. В руках он держал одежду, которую, кажется, собирался надевать на выступление. Лино тяжело дышал, словно пробежал километровый марафон. Джисон встал. — Ты опоздал. Минхо зашёл внутрь, бросил костюм на стульчик для рояля и устало потёр лицо. — Я знаю. Извини. — Извини? — Джисон всплеснул руками. — Я думал, ты уже здесь, ждёшь меня, злишься, что я опаздываю, а тебя вообще нет! Где ты был?! — Дома. Проспал. — Каким образом ты мог проспать, сука, выступление? Нам на сцену выходить через несколько часов, а ты просто «проспал»? Минхо поднял на него глаза. Было странно смотреть на такого Лино: сонного, усталого, а также крайне неопрятного. — Слушай, Хан. Ты сам опоздал сегодня. Написал мне, что автобус ушёл и будешь ты только через двадцать минут. Я же не орал на тебя. Джисон осёкся на секунду, но тут же снова завёлся: — Это другое! — Ну и в чём же разница? — спокойно спросил Минхо. — Потому что ты опоздал на большее время, чем я. — И что? У тебя есть право опаздывать, а у меня нет? Джисон сжал кулаки. — У меня были на то свои причины. Автобус ушёл, дождь, шнурок порвался, я вообще чудом добрался до этой ебучей школы! Скажи спасибо, что я вообще пришёл. — А у меня, думаешь, не было причин? — Минхо прищурился. — Ты хоть поинтересовался? — Так ты не рассказываешь. Ты вообще никогда ничего не рассказываешь! Откуда я должен знать, что у тебя там случилось?! — Может, потому что ты никогда не спрашиваешь? Джисон открыл рот и закрыл. Минхо смотрел на него без агрессии в своём взгляде, а в его глазах было что-то такое, от чего все заготовленные слова застряли в горле. — Ты вечно орёшь, Хан, — сказал Минхо тише. — Вечно требуешь, чтобы тебя понимали, чтобы к тебе относились справедливо. А сам? Ты хоть раз спросил первым, как у меня дела? Из-за каких обстоятельств я вообще опоздал? Почему я выгляжу так, будто не спал всю ночь? Тебе это не интересно. Тебя интересует только то, что касается тебя. — Я… — Ты говоришь так, будто только у тебя могут быть оправдания, — перебил его Лино. — Потому что ты привык, что всё должно крутиться вокруг тебя. У тебя автобус ушёл — это трагедия. А ты не задумывался, что у меня, может, тоже что-то случилось. Но тебе ведь плевать. Главное — что ты опоздал и что ты пришёл раньше, чем я. До чего же ты самовлюблённый эгоист, Джисон. В зале повисла тишина. Только приглушённые крики из коридора доносились сквозь стены. Здесь, в полумраке театрального зала, было тихо и душно. Джисон стоял и чувствовал, как внутри всё кипит. Минхо был прав. В какой уже блядский раз. — Ладно, — выдавил он. — И почему ты опоздал? Минхо пожал плечами. — Уже неважно. — В смысле «неважно»?! Ты только что... — Неважно, потому что ты спросил это только после того, как я тебя ткнул в это носом. — Минхо устало потёр переносицу. — Искренности в этом вопросе ноль. Так что забудь. Джисон стоял и слушал. Каждое слово било под дых. Минхо совсем не был жесток с ним, нет. Просто Хан уже в который раз осознаёт, как сильно ему важна его гордость и собственное эго, раз уж в глазах Лино он настолько чёртов эгоист. Утренние сборы уже ударили по Хану нехило. С самого пробуждения всё шло наперекосяк. Вода с лекарствами, мятая рубашка, порванный шнурок, дождь, опоздание. Он всё равно держался, хотя бы старался, ровно до этого момента. Джисон убеждал себя почти всю поездку в автобусе, что главное — добраться до школы, встретиться с Минхо, отрепетировать и красиво выступить. И тогда всё наладится. А теперь Минхо стоял напротив и говорил, что Джисон самовлюблённый эгоист. Что он даже не удосужился спросить, что такого могло произойти у Лино, раз уж он опоздал. И Хо был прав, ведь он правда не спросил. Но было кое-что ещё. Что-то, что грызло его с самого утра, ещё до всех этих неудач. Глупая и до чего же детская обида. Минхо обещал не забыть про его день рождения. «И не надейся, что я об этом забуду». Джисон тогда отмахнулся, сделав вид, что ему на это плевать. Но внутри всё равно засела крошечная надежда. Джисон ненавидел это. Ненавидел то, что его настроение и вправду значительно зависело от того, запомнил Минхо какую-то дату или нет. Ненавидел то, что он вообще позволил себе повесить на такого человека, как Ли Минхо, хоть какую-то надежду. Ненавидел то, что Минхо — со своими вечными подколами, бесящим характером и спокойным даже в самых критических ситуациях лицом — засел куда-то глубже, чем Джисон планировал. Джисон понимал, что сам виноват. Он ведь сам сказал, что не празднует. Отмахнулся, когда Минхо спросил «почему?». Хан вёл себя как мудак даже сегодня утром — наорал, даже не спросив, почему тот опоздал. Какое право он имел ждать поздравлений после такого? Но надежда всё равно сидела где-то внутри. Крошечная и дурная. А сейчас, когда Минхо смотрел на него с усталым раздражением, она окончательно рассыпалась. В глазах предательски защипало. — Блять, — прошептал он. Он отвернулся и сделал несколько шагов к краю сцены. Ноги сами подкосились, и он опустился прямо на деревянный пол. Джисон провёл ладонями по лицу — специально до красноты, пытаясь стереть с себя эту мимолётную слабость. Пальцы зарылись в волосы, сжали их у корней и оттянули назад. Боль немного отрезвляла, но слёзы уже подступали к горлу, и он ничего не мог с этим сделать. Он упёрся локтями в колени и закрыл лицо ладонями. Плечи дрогнули. Хан услышал шаги. Минхо подошёл и остановился рядом. Несколько секунд он просто стоял, а потом медленно опустился на пол рядом с ним — почти вплотную. Так, что Джисон чувствовал тепло его плеча. — Эй, — тихо позвал Минхо, — Джисон. Хан ничего не ответил. Он продолжал сидеть, закрыв лицо руками, и пытался дышать как можно ровнее. Минхо не торопил. Он вообще ничего не говорил. Просто сидел рядом, и от этого молчания становилось почему-то легче. А потом Джисон почувствовал, как ладонь Минхо легла ему на затылок. Осторожно, почти невесомо. Пальцы медленно прошлись по волосам — мягко, стараясь не сильно торкаться головы. Сначала раз, а за ним последовал второй и третий. Хан замер. Он не помнил, когда в последний раз кто-то его так касался. Вот так по-настоящему. Лишь для того, чтобы успокоить и показать, что он не один. Минхо знал, как обращаться с людьми, которые плачут. Или, может быть, он вёл себя так только потому, что это был Хан Джисон. Кто знает. Но это работало. Джисон почувствовал, как слёзы наконец прорвались — горячие и неконтролируемые. Он всхлипнул, всё ещё пряча лицо в ладонях, а Минхо не остановился. Он продолжал гладить его по голове, так терпеливо, будто время вовсе остановилось и им никуда не нужно было спешить. — Посмотри на меня, — резко сказал Минхо. Его тон настолько смягчился, что Хан подумал, что после их небольшой ссоры он упал в обморок и сейчас ему это всё снится. Джисон мотнул головой. — Не хочу. — Почему? — Потому что я выгляжу как идиот. И повёл я себя как идиот. Да и вообще я сам по себе конченный идиот и даун в придачу. — Ну всё, хватит себя оскорблять. Всё в порядке. Ты сделаешь с этого какие-то выводы, и мы забудем эту ситуацию. Что ж такого случилось, что тебя прорвало на слёзы, Джисон? — Сегодня всё идёт не так, как нужно. Я буду выглядеть ужасно на сцене перед всей школой. И ещё, потому что... — он осёкся и нервно сглотнул. — Ты не вспомнил. — О чём? — осторожно спросил Минхо. Джисон горько усмехнулся, не отнимая рук от лица. — О моём дне рождения. Ты обещал, что не забудешь. Около моего подъезда. А сегодня... даже не заикнулся об этом. Он замолчал, чувствуя, как слёзы снова подступают. Какая же это глупость. Детская и нелепая обида, от которой Хан расплакался как маленький мальчик прямо перед Лино. Минхо продолжал молчать, и настолько долгим это молчание становилось, что Джисон уже пожалел, что вообще об этом заикнулся. А потом Минхо вдруг тихо рассмеялся. Этот смех не звучал как стёб, наоборот — он был мягким, в каком-то смысле даже тёплым. — Хан Джисон, — сказал он. — Ты правда думаешь, что я забыл? Джисон медленно отнял руки от лица и посмотрел на него. Глаза красные, по щеке до сих пор течёт слеза, а волосы растрёпаны. — А разве нет? Минхо покачал головой. — Я не забыл. Я просто... хотел поздравить тебя по-особенному. Не просто словами. Но для этого мне нужно, чтобы ты перестал на меня орать и дал мне шанс. Джисон замер. — Что? — Потом, — сказал Минхо и, едва касаясь, вытер слезу на щеке Хана. — Сначала мы приведём тебя в порядок, отрепетируем и выступим. А потом будет сюрприз. Договорились? Джисон смотрел на него. В груди что-то дрогнуло — тепло, радость, облегчение. Всё сразу. Вот насколько сильно Минхо влияет на него и его настроение. Хан чувствовал себя ребёнком, которому купили леденец в магазине. За последнее время он никогда не был таким счастливым, как сейчас. Это было безумно странно — осознавать, что эти чувства в нём пробуждает Ли Минхо. Такая зараза, мудак и долбоёб, но всё равно умудряется заставлять Джисона чувствовать себя намного лучше с помощью одних своих слов. — Ты серьёзно? — Я всегда серьёзен, когда дело касается важных вещей. — Минхо чуть улыбнулся. Он поднялся первым, отряхнул джинсы и протянул Джисону раскрытую ладонь. — Вставай. Хватит сидеть на холодном полу, простудишься. Джисон посмотрел на его руку. Тонкие пальцы, на указательном и безымянном которых были серебряные колечки, находились в миллиметре от Хана. Он перевёл взгляд на лицо Минхо. Его спокойный и до сих пор немного уставший взгляд никуда не делся. Он вложил свою ладонь в его и позволил поднять себя. Ноги всё ещё дрожали, хотя внутри уже не было той давящей пустоты. — Пошли в уборную. У нас выступление через три часа буквально. Нужно начинать понемногу собираться. Они вышли из театрального зала и направились к туалетам. Минхо толкнул дверь мужского туалета и пропустил Джисона вперёд. Тот подошёл к раковине и включил холодную воду. Он даже не проверил её температуру, а просто наклонился, плеснул водой в лицо и повторил это ещё несколько раз. Ледяные капли потекли по шее, за воротник. Холод всегда помогал отрезвлять разум Джисона, смывать остатки агрессии и внутренней усталости. Минхо стоял, прислонившись плечом к стене, и молча наблюдал за ним в зеркало. По нему было видно, что он, мягко говоря, заебался. Но всё равно он старался не зацикливать на этом своё внимание и продолжал помогать Джисону хоть чем-нибудь. Хан выпрямился и потянулся за бумажными полотенцами, но Минхо уже держал их в руке. — Держи. — Я мог взять и сам. Ты специально их взял, пока я умывался? — Нет, они мне сами в руки как божий подарок запрыгнули, знаешь, — Минхо цокнул и еле-еле улыбнулся. — Бери давай, пока я не передумал и не выкинул их в мусорку. Джисон взял полотенца и начал вытирать лицо. В зеркале он рассматривал отражение Минхо. Тот продолжал стоять, скрестив руки, и смотрел прямиком на Хана, не отводя взгляда. От этого становилось неловко. — Чего ты пялишься? — спросил Джисон, комкая мокрые полотенца. — Жду, когда ты закончишь. У тебя, кстати, волосы мокрые и торчат в разные стороны. — И что? — А то, что ты похож на дворняжку какую-то, которая выпрыгнула из тёмной подворотни. Дай сюда. Минхо отлип от стены, шагнул ближе и, прежде чем Джисон успел возразить, запустил пальцы в его волосы. Стараясь не делать больно Хану, он начал с трудом поправлять спутанные пряди, укладывая их по бокам. Движения были мягкими и сосредоточенными. Джисон сначала дёрнулся — чисто по привычке, как всегда ожидая подвоха. Но Минхо лишь недовольно вздохнул и чуть наклонил голову, продолжая возиться с его волосами. — Не дёргайся. Пальцы осторожно скользнули по затылку, распутывая упрямый узелок. На секунду они задели кожу, и по спине Джисона пробежала странная дрожь — это был неожиданный знак от его тела. Хан на секунду перестал дышать. Минхо, кажется, этого даже не заметил. Он всё так же сосредоточенно смотрел на его волосы, слегка хмурясь, будто перед ним была какая-то сложная задачка, а не чужая голова. — Что ты делаешь? — спросил тихо Джисон. — Привожу тебя в порядок, разве ты не видишь? — Минхо всё так же не отлипал от его волос. — Ты же не хочешь выходить в коридор с видом измученного человека, который только что рыдал в театральном зале? — Я не рыдал. — Ну конечно. У тебя просто глаза намокли от... дождя. Который идёт, кстати, на улице, а не в нашем кабинете. Джисон фыркнул, но ничего не ответил. Пальцы Минхо продолжали перебирать его волосы. Он осторожно распутал ещё одну упрямую прядь и провёл ладонью по виску, приглаживая её на место. На этот раз Минхо отстранился, оценивая результат своей работы. — Почему ты так со мной возишься? — вдруг спросил Джисон, не глядя на Минхо. — Сначала орёшь, что я эгоист, а теперь слёзы вытираешь и поправляешь мне волосы. Здесь есть какой-то подвох? Я не до конца понимаю, как мне вести себя в твоём присутствии. Минхо на секунду замер. Он сделал ещё полшага назад и наклонил свою голову, смотря куда-то вдаль. Лино прислонился бедром к соседней раковине и посмотрел Джисону прямо в глаза, совершенно не стыдясь или пренебрегая подобным зрительным контактом. — Может, тебе и не надо понимать как. Стоит просто чувствовать и быть собой. — Что это вообще значит? — Это означает, что я не жду от тебя какого-то определённого поведения, Джи. Мы же уже обсуждали это. Наше общение держится сугубо на эмоциональных качелях, к которым я, кстати, начинаю привыкать. Я не собираюсь под тебя подстраиваться, и от тебя не требую того же. Просто будь собой. А я... я как-нибудь смирюсь с этой бурей вокруг тебя. Вот что это значит. Джисон уставился на него. — Ты реально странный, Ли Минхо, — повторил уже в какой раз Хан, без раздражения в голосе, просто констатируя факт. — А ты в сто пятьдесятый раз повторяешься, Хан Джисон, — перекривил его Минхо. — Пошли, нам ещё репетировать. Тебе нужно распеться, и мне желательно тоже. Времени нету. Минхо отлип от раковины и первым вышел из туалета. Джисон посмотрел ему вслед, слегка мотнул головой и побрёл за ним. Они вернулись в театральный зал. Минхо встал на сцену, включил минусовку на телефоне и кивнул Джисону. — Не напрягайся особо. Для начала нам нужно просто прогнать песню. Музыка заполнила зал. Джисон глубоко вдохнул и начал петь. Первый куплет вышел скомканным. Голос дрожал из-за недавних слёз, продолжал срываться на высоких нотах, а дыхания на некоторых моментах и вовсе не хватало. Он злился на себя из-за этого, хотя всё равно продолжал дальше. Минхо пел как всегда — плавно и точно, не сбиваясь ни на одном моменте. Когда музыка стихла, Минхо тихо выдохнул, провёл рукой по волосам и снова ткнул пальцем в экран телефона. — Давай ещё раз. Джисон раздражённо фыркнул и кивнул. Второй прогон пошёл ровнее. Он уже не срывался на каждой строчке, но всё равно пел осторожно, не давая своему голосу почувствовать всю песню целиком. Минхо слушал его партии молча. Иногда он хмурился, чуть склонял голову набок, словно пытался уловить проблему, из-за которой Хан не может начать хорошо петь. Джисон уже не так сильно нервничал, но голос всё ещё звучал неуверенно. Минхо остановил его на середине припева. — Ты зажимаешь горло на высоких нотах, не стоит так делать. Я понимаю, что ты до сих пор под эмоциями, но вложи эти эмоции в текст и музыку. А вообще, расслабь плечи для начала, — Минхо легко ткнул его пальцами в плечо. — Видишь? Ты весь зажат. Когда тело напряжено, голос тоже зажимается, ты об этом и так знаешь. Джисон сглотнул и кивнул. Они начали снова. На этот раз Хан перестал думать обо всём, полностью отдаваясь своим партиям. Все его сегодняшние проблемы как будто ушли куда-то за пределы сцены. Осталась только музыка. Он пел так, как сказал ему Минхо, — вкладывая все свои эмоции в текст. Голос лился свободно и мощно, заполняя пустой зал. Ноты тянулись ровно, без надрыва, и где-то на последней фразе Джисон даже чуть прикрыл глаза, поддаваясь мягкой мелодии. Финальная нота повисла в воздухе на пару секунд, прежде чем раствориться в тишине. Только тогда Минхо медленно выдохнул. — Вот так. Ты молодец. Теперь я точно уверен, что мы не опозоримся. Джисон хотел ответить, но не успел. Дверь в зал с грохотом распахнулась, ударившись о стену с такой силой, что эхо разнеслось по всему помещению. — С днём рождения, Хан Джисон! Оглушительный звук дудок ударил по ушам. Казалось, что эти три язычка-гудка сейчас разорвут барабанные перепонки не только Джисону, но и всем, кто находился в радиусе километра от театрального зала. В проёме, подсвеченные ярким светом из коридора, стояли трое человек: Феликс, Чонин и Сынмин. У каждого в руках — по дурацкой праздничной дудке, и каждый дул в неё с таким энтузиазмом, будто от этого зависела вся судьба вселенной. Феликс, сияющий так, словно внутри него зажгли тысячу лампочек, выдернул из кармана хлопушку и с громким выкриком «С днём рождения!» дёрнул за верёвочку. Раздался хлопок — в воздух взметнулось целое облако разноцветных конфетти: золотые, серебряные, красные, синие, зелёные блёстки закружились в воздухе, медленно оседая на пол, сцену и плечи ошарашенного Джисона. Несколько блестящих кружочков запутались в его всё ещё влажных после умывания волосах, ещё несколько прилипли к щекам и шее. — Хан Джисон, ты мой самый любимый человек на всём белом свете! С днём рождения, солнце моё! — заорал Феликс на весь зал, и его голос, усиленный пустым помещением, разнёсся так, что, казалось, его слышала вся школа. Не теряя ни секунды, он бросился к сцене, размахивая пакетом, из которого что-то подозрительно аппетитно пахло. Джисон стоял с открытым ртом, не в силах пошевелиться. Его мозг отказывался обрабатывать происходящее. Конфетти до сих пор медленно кружилось в воздухе, и он чувствовал себя героем какого-то абсурдного фильма, где всё экранное время построено на неожиданных сюжетных поворотах. — Вы... вы с ума спятили вообще?! — выдавил он, переводя взгляд с одного на другого. — Возможно, мы правда немного не в себе, — кивнул Чонин, подходя ближе. — Но, знаешь, это того стоило. Ты редко улыбаешься по-настоящему, Джи, а сегодня, когда я мигом заметил тебя в коридоре, у тебя был такой вид, будто ты собираешься то ли кого-то убить, то ли расплакаться прямо на месте. Мы решили, что это надо срочно исправлять. И вообще, ты это заслужил. Реально заслужил. Ты столько пахал ради этого выступления, столько нервов потратил, и ещё этот дурацкий день рождения, который ты терпеть, по своим рассказам, не можешь. Мы не могли пройти мимо, понимаешь? — Семнадцать лет — это тебе не шутки! — добавил Сынмин. — Это серьёзная дата, Хан. В семнадцать лет люди уже почти взрослые, у них появляются права, обязанности, они могут официально работать и всё такое. А ты у нас теперь тоже почти взрослый, так что привыкай. Мы не могли оставить это без внимания, даже если ты сам хотел, чтобы этот день прошёл как обычный понедельник. К тому же, ты наш друг. Один из самых близких. И мы хотели сделать тебе приятно, даже если ты будешь ворчать и делать вид, что тебе всё равно. — Спасибо, ребята, — Джисон опустил взгляд, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Правда. Я не ожидал. И я... я рад, что вы здесь. — Ой, да ладно тебе, — Феликс замахал руками. — Мы же друзья. Это нормально. — Кстати, о друзьях, — Чонин вдруг сделал шаг вперёд и с хитрой ухмылкой направился к Джисону. — Ты же знаешь, что полагается имениннику? Джисон нахмурился. — Что? Торт, наверное, поздравления. Что ещё? — Будем сейчас натягивать тебе уши, — торжественно объявил Чонин и, прежде чем Джисон успел среагировать, схватил его за плечи. — Семнадцать лет равно семнадцать раз. Это традиция, ты не отвертишься. — Чонин, нет! — Джисон попытался вырваться, но Феликс уже подскочил с другой стороны и, довольно улыбаясь, прижал его руки к туловищу. — Феликс, предатель. Отпусти! — Не могу, — радостно сообщил Феликс. — Традиции надо чтить. Тем более семнадцать лет — это святое. Потерпи немного, это быстро. — Сынмин, хоть ты будь человеком! — взмолился Джисон. Сынмин покачал головой и сделал вид, что очень заинтересован чехлом на своём телефоне. — Я в этом не участвую, но и мешать не буду. Извини, Хан. Это такая судьба. Каждый должен пройти через это. — Минхо! — Джисон в отчаянии посмотрел на единственного, кто ещё не двинулся с места. Минхо лениво перевёл взгляд с Джисона на Чонина, потом обратно и пожал плечами. — Традиция есть традиция. Я не вмешиваюсь. — Ты... вы все... ну и заразы! Чонин уже ухватил Джисона за ухо и начал тянуть, громко считая: — Раз — расти большой! Два — не будь дураком! Три — желаю тебе научиться готовить! Четыре — не прогуливай репетиции! Пять — ешь больше кимпабов, а то худой как щепка… Джисон зашипел от боли и попытался вывернуться, но Феликс держал крепко, а Чонин явно вошёл во вкус. Уши уже горели огнём, и Хан начинал жалеть, что вообще согласился на эту дурацкую традицию. Хотя, если честно, никто его и не спрашивал. Джисон обречённо вздохнул и перестал дёргаться. Сопротивляться было бесполезно. Все присутствующие наблюдали за этой картиной с таким видом, будто видели перед собой увлекательный спектакль, и даже не пытались помочь. Предатели. Чонин дёрнул в четырнадцатый раз и, не сбавляя темпа, продолжил: — …Четырнадцать — не ссорься с Минхо! Пятнадцать — мы тебя любим, даже когда ты ворчишь! Шестнадцать — осталось немного, потерпи! Семнадцать! С днём рождения, Хан Джисон! Он наконец отпустил уши, и Джисон, будучи красным как рак, отшатнулся назад, потирая пострадавшие части тела. — Ты садист, Чонин! — выдохнул он. — У меня пиздец как уши теперь горят. И что это за пожелания вообще?! «Не спорь с Минхо»? «Научись готовить»? Ты моя мама, что ли?! — Я твой друг, — довольно ухмыльнулся Чонин. — А друг должен говорить правду. — Ничего подобного! — буркнул Джисон с улыбкой на лице. Феликс, всё ещё хихикая, хлопнул в ладоши. — Ладно, хватит стоять. Давайте уже есть, я умираю с голоду, пока вы тут уши Джисона поделить не можете, — Феликс наконец отпустил Джисона и начал выкладывать еду прямо на сцену. Он расстелил пару салфеток и начал раскладывать кимпабы, всякие сладости, открывать термос с раменом. Чонин помогал ему, расставляя банки с колой, а Сынмин уже уселся поудобнее, скрестив ноги, и с интересом разглядывал весь ассортимент. Джисон опустился рядом, всё ещё потирая горящие уши, и взял протянутый Феликсом кимпаб. Минхо сел чуть поодаль, но достаточно близко, чтобы их колени почти соприкасались. Он молча взял банку колы, открыл и сделал глоток, наблюдая за всей этой суетой с лёгкой усмешкой. — Так, народ, — Чонин сделал первый укус и обвёл всех взглядом. — Давайте обсудим выступление. Хан, ты как, готов? После того прогона, что мы слышали из-за двери, я вообще не сомневаюсь, что вы всех разъебёте. Серьёзно. Ты пел так, что у меня мурашки по коже пошли. — Спасибо. Да, думаю, что я справлюсь. Мы уже распелись, поэтому проблем с этим особо быть не должно, — Джисон слабо улыбнулся. — Ну вы, конечно, молодцы. Ой, знаешь, что я вспомнил?! Ваш совместный припев, где вы оба вступаете, — Чонин оживился. — Я так ахуел. Я вот на вас смотрю и не верю, что вы ещё неделю назад грызлись как собаки. — Мы и сейчас продолжаем друг другу глотки грызть, — хмыкнул Джисон. — Ага, особенно когда ты орёшь на меня за опоздания, — добавил Минхо. — Такого никогда не было, кроме сегодняшнего дня. Это случилось один раз! — Но он же был. — Всё, угомонись, ты меня заебал. — Взаимно, щекастый. — Так, всё, хватит! — Чонин поднял руки. — Я тебе что, зря пожелал больше не ссориться с Минхо? Как дети маленькие, ей-богу. — Вот именно, — Феликс ткнул пальцем в Джисона. — Именинник, веди себя прилично. — Так это он первый начал! — Я просто констатировал факт, — Минхо пожал плечами. Джисон надулся, но через пару секунд повернулся к Минхо и показал ему язык. Лино, никак не меняясь в лице, медленно поднял руку и показал ему средний палец. А потом они оба, не сговариваясь, засмеялись и резко замолчали, посмотрев друг на друга недоумённым взглядом. — Вы невыносимы, — вздохнул Чонин, смеясь уже вместе с ними. — Знаем, — хором ответили Джисон и Минхо и снова переглянулись. Сынмин, который всё это время аккуратно ел онигири, вдруг замер и посмотрел на свои пальцы. — Блин. — Что? — Феликс обернулся. — Те, кто готовил вот это, — он указал на еду в своих руках, — дауны. У меня вся начинка вытекла. Я весь теперь в жирной еде. И джинсы испачкал вдобавок. — Фу, ну ты и обезьяна. Нормально есть не умеешь, — скривился Чонин. — Как раз от обезьяны слышу. Ладно, щас я быстро вернусь. Схожу руки помою. Сынмин поднялся и направился к выходу. — Только недолго! — крикнул ему вслед Феликс. — А то мы тут без тебя всё съедим. — Не смейте! — донеслось из-за двери. — Так, о чём мы? — Чонин снова повернулся к Джисону. — А, точно. Выступление. Кто там ещё участвует, кроме вас и Ёнджуна с Даниэлой? — Вместе с нами в сумме участвует сорок одна пара, — ответил Минхо. — Лично из них я знаю только Бомгю и Субина, ну а ещё Йеджи и Рюджин. Но на них плевать, если честно. Для нас главные конкуренты — Ёнджун и Даниэла. — Вижу, что вы настроены серьёзно, — ухмыльнулся Чонин. — Да потому что они меня заебали! — вступил Джисон в их разговор. — Мартышки звезду поймали. Один пидор, другая вертихвостка. Надо их на место поставить, согласен, Минхо? Лино положительно кивнул и по-дерзки улыбнулся, отпив немного колы. — Ой, Минхо, — Феликс вдруг оживился и повернулся к Лино, который спокойно пил газировку. — А покажи, в чём выступать будешь. Я думаю, там что-то особенное. Я хочу посмотреть! — Ничего особенного. Просто чёрная рубашка. — Ну покажи! Мне ведь интересно. Минхо пожал плечами, поставил банку на пол и поднялся. Подошёл к подоконнику, где лежала его аккуратно сложенная чёрная рубашка, взял её и вернулся обратно. Развернул, показывая всем. — Вот. Как и говорил — ничего особенного, просто чёрная рубашка. Но она хорошо сидит и не сковывает движения. — Ого, — Феликс восхищённо выдохнул. — Какая ткань приятная. И цвет глубокий такой, не просто чёрный, а прям насыщенный. Тебе пойдёт. — Спасибо. — А Хан в белой будет, да? — Феликс повернулся к Джисону. — Да. Белая рубашка и чёрные джинсы. — Классика, — одобрительно кивнул Чонин. — Белое и чёрное — вечный тандем. — Как инь и ян, — добавил Феликс. — Вы прям идеальная пара. — Было бы лучше сказать «победители конкурса "Идеальная пара"», — напомнил Минхо. — Так я и не про конкурс, — Феликс хитро улыбнулся. — Я за вас говорю. Джисон поперхнулся колой. Минхо промолчал, но уши у него чуть покраснели. — Так, Феликс, не смущай народ, — Чонин пихнул его локтем. — А что я такого сказал? — Боже, ты сам всё понимаешь. — Не еби мне мозг! Ничего я не понимаю. Минхо закатил глаза и, небрежно сложив рубашку, положил её прямо на пол рядом с Феликсом, даже не заметив этого. Он снова взял свою колу и вернулся к разговору о выступлении. — Кстати, снова о вашем совместном припеве, — Чонин снова повернулся к Джисону. — Вы долго её репетировали? — Дохера и больше, — ответил Джисон. — Мы всё никак не могли поймать общий ритм. То я сбивался, то Минхо слишком сильно вживался в азарт и так усердно тянул ноты, что у меня уши закладывало. Это было очень тяжело, я клянусь, мы вообще в команде работать не могли. — А сейчас между нами вроде как всё нормально, да и партия наша совместная отныне круто звучит. Прошло только две недели, но мы уже привыкли друг к другу, — добавил Минхо. — Не то слово, что круто, — хмыкнул Чонин. — Я аж прослезился, когда её услышал. — Ты? — Феликс округлил глаза. — Прослезился? — Ну, я имею в виду образно. — Ага, конечно. Образно он прослезился, — влез в их диалог Джисон. — Чонин-а, ты у нас сентиментальный мальчик, можешь даже не оправдываться. — В каком месте я сентиментальный?! — А ты сам будто не знаешь. Как мы летом из-за дождя пошли ко мне домой и ты предложил глянуть какой-то фильм. В итоге: мне пришлось успокаивать кое-кого из-за истерики после, о боже, грустного конца. Даже не знаю кого. О, а ещё… — Всё, хватит! Это было один раз. Ну, не один, ладно, но такое бывает крайне редко. — Редко, но метко. — Хуй с тобой, ты меня задолбал. — Стараюсь, — подмигнул Джисон. В этот момент дверь в зал тихо открылась, и в неё вошёл Сынмин — с чистыми руками, но всё ещё с мокрым пятном на джинсах. Он подошёл к компании сзади, для чего-то делая это абсолютно бесшумно, и наклонился к Феликсу, который как раз в этот момент держал в одной руке открытую банку колы, а второй что-то оживлённо рассказывал Чонину. — А у вас кола есть ещё? — спросил Сынмин прямо над ухом Феликса. Феликс подпрыгнул на месте, взвизгнул, как испуганный котёнок, и от неожиданности дёрнулся всем телом. Банка в его руке наклонилась, и липкая жидкость выплеснулась прямо на пол — и на чёрную рубашку Минхо, которая лежала рядом. Повисла гробовая тишина. Все замерли. Феликс смотрел на растекающуюся лужу колы и на пропитанную ею рубашку с таким ужасом, будто только что стал свидетелем убийства. В кабинете повисла тишина: кто-то так и замер с едой в руке, кто-то пялился на одежду с приоткрытым ртом. Джисон переводил взгляд с рубашки на Феликса и обратно, чувствуя, как внутри поднимается истерический смех. А Минхо просто смотрел на свою залитую колой рубашку с крайне ошеломительным выражением лица. — Ликс... — медленно произнёс Сынмин. — Ты что наделал? — Я?! — Феликс резко развернулся к нему, и его глаза были размером с блюдца. — Это всё ты! Ты подкрался ко мне как ФБР и люто напугал. Какого хуя ты вообще так делаешь? У меня чуть сердце не остановилось! — Я просто спросил про колу! — возмутился Сынмин. — Это не повод обливать рубашку Минхо. Ты вообще в курсе, что это его сценический костюм? В чём он теперь выступать будет? — Был бы это обычный вопрос, если б ты не подкрадывался ко мне со спины! — парировал Феликс, размахивая полупустой банкой, из которой всё ещё капала кола. — Это базовые правила для адекватных людей в обществе, Сынмин. Не пугай людей, которые держат в руках открытые напитки. Даже еблану это понятно будет! — Я не подкрадывался. Я просто аккуратно подошёл. Ты сам виноват, что тебя, походу, в детстве зашугали, раз ты так на обычные просьбы реагируешь. — Никто меня не пугал в детстве! Это у тебя походка как у призрака. Ты вообще звуков не издаёшь, когда ходишь. Это, мне кажется, немного ненормально. Чонин, который всё это время сидел и слушал их перепалку, вдруг всхлипнул. А потом его прорвало. Он заржал в голос, сгибаясь пополам и хлопая себя по коленям. Смех был настолько заразительным и громким, что эхо разнеслось по всему театральному залу. Феликс и Сынмин одновременно замолчали и уставились на него. — Тебе смешно, да? — спросил Феликс ледяным тоном. — Прям пизда как весело? А мне что-то вообще не очень. Чонин попытался ответить, но не смог — его снова скрутило от смеха. Единственное, что он сделал, — это только замахал руками, мол, подождите, сейчас успокоюсь и отвечу. — Очень, — выдавил Чонин сквозь смех, вытирая выступившие слёзы. — Вы бы себя со стороны видели! Стоят два идиота, орут друг на друга из-за колы, а рубашка Минхо тем временем валяется на полу и впитывает всё это добро. Это просто, блять, гениально. Лучшая сцена за весь день. — Ничего смешного! — возмутился Сынмин. — Между прочим, мы тут важный вопрос решаем — кто виноват. — Да вы оба виноваты! — Чонин снова заржал. — Ты, Сынмин, потому что ходишь как призрак и пугаешь людей. И ты, Феликс, потому что размахиваешь открытой колой, как гранатой. Вы идеальная пара, честное слово. Вам надо вместе выступать на конкурсе. — Ой, всё, — Феликс махнул рукой. — С тобой бесполезно разговаривать. Ты даже не пытаешься понять всю серьёзность ситуации. — Серьёзность ситуации, — передразнил его Чонин и снова засмеялся. — Фух, всё, я спокоен… Он выпрямился, вытер глаза, сделав глубокий вдох и медленный выдох. А потом, всё ещё улыбаясь, перевёл взгляд на Джисона и Минхо. Улыбка моментально исчезла с его лица. Джисон сидел, вцепившись пальцами в банку колы так, что костяшки побелели. Его глаза были прищурены, брови сведены к переносице, а челюсть сжата до скрежета. Он всё это время смотрел на Чонина, и от этого взгляда по спине пробегал холодок. Минхо сидел рядом, и его лицо было ещё страшнее. Потому что Минхо не злился открыто — он всегда злился тихо. Его глаза превратились в две узкие щёлочки, губы сжаты в тонкую линию, а пальцы медленно, никуда не торопясь, постукивали по колену. В этом стуке было что-то пугающее, как будто это обратный отсчёт до взрыва. — Ребят, — тихо сказал Чонин, и его голос дрогнул. — Мне кажется, они немного злятся. Феликс и Сынмин перевели свой взгляд с Айена на Минхо и Джисона. — Немного? — переспросил Феликс шёпотом. — Тип того, — так же шёпотом ответил Чонин. — Самую капельку. — Немного?! — голос Минхо ударил по ушам, и все трое вздрогнули. Он резко поднялся на ноги, и его глаза вспыхнули настоящей яростью. — Вы залили колой мою единственную сценическую рубашку! Осталось буквально два часа до выступления. А вместо того, чтобы хоть что-нибудь делать, — стоите и выясняете, кто из вас больший идиот. И ты, — он ткнул пальцем в Чонина, — сидишь и ржёшь над этим, считая, что это самая смешная вещь в твоей жизни! — Я уже не смеюсь, разве ты не видишь? — быстро сказал Айен, выставляя руки вперёд. — Сам глянь. Я серьёзен. Я очень серьёзен. Даже слишком, наверное. — Я, блять… — Минхо медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. — Я сейчас безумно хочу подойти к вам поближе и убить вас всех. Прямо здесь. Пусть уборщица убирает ваши бездыханные тела. Джисон наконец отмер. Он медленно поставил банку колы на пол, поднялся и встал рядом с Минхо. Его лицо всё ещё было каменным, но в глазах уже горела та же ярость, что и у Лино. — У вас есть ровно двадцать минут, — сказал он это так тихо, что все присутствующие замерли, — чтобы отстирать эту рубашку и вернуть обратно в нормальном состоянии. Если через двадцать минут рубашка не будет готова, я лично заставлю вас обоих выступать вместо нас. Голыми, если что, потому что одежды для выступления у нас уже не будет. Так понятно? Феликс и Сынмин синхронно кивнули. — Мы всё сделаем, — выпалил Феликс. — Уже бежим! — добавил Сынмин. Они схватили мокрую рубашку и рванули к двери, чуть не сбив друг друга в проёме. Дверь за ними захлопнулась, и в зале повисла тишина. Чонин стоял, не смея пошевелиться. — Я могу что-то сделать? — спросил он осторожно. — Заткни ебло, ради бога, — ответил ему Джисон. Ян Чонин сел и в итоге замолчал.

***

Спустя тридцать минут (не двадцать, как планировалось!) дверь в театральный зал открылась, и на пороге появились Феликс с Сынмином. Вид у обоих был не из лучших. Рукава закатаны по локоть, на джинсах всё ещё присутствовали мокрые пятна, а волосы были похожи на ураган. В руках Феликс держал рубашку Минхо. Она была настолько мокрой, что из неё даже капало на пол. Минхо, который всё это время сидел в полной тишине и сверлил взглядом стену, медленно повернул голову. Его глаза прошлись по мокрой рубашке и по виноватым лицам Феликса и Сынмина. — Мы её отстирали, — тихо сказал Ликс, протягивая рубашку вперёд, будто показывал результат разгневанному божеству. — Клянусь. Пятно исчезло полностью, даже следа не осталось. Мы стирали её с мылом, с холодной водой, всё как ты сказал. Она правда чистая. — Но мокрая, — закончил Минхо ледяным тоном. — Очень мокрая, — подтвердил Сынмин, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Мы пытались её высушить. Сначала бумажными полотенцами промакивали, потом сушилкой для рук пробовали, но она херово работает. Ну, одним словом… — Она не сохнет, — перебил Феликс. — Вообще. Мы всё перепробовали. Она просто мокрая и всё. Рубашка не успеет высохнуть до выступления, Минхо. Извини. Чонин, который всё это время сидел тихо как мышь и боялся даже дышать, медленно перевёл взгляд на Минхо. Лучше бы он этого не делал. Минхо сидел абсолютно неподвижно. Его лицо было белым как мел, а глаза горели такой яростью, что, казалось, ещё немного — и из его головы пойдёт дым. Он смотрел на мокрую рубашку, которую уже никак нельзя спасти до нужного времени. — Вы, — начал он тихо, и от этого тихого голоса у всех по спинам пробежали мурашки, — хотите сказать мне, что я должен выйти на сцену в мокрой рубашке? Перед всей школой? — Ну... — Феликс сглотнул. — Технически, она не совсем мокрая. Она влажная. Но главный факт, что она чистая. — Чистая, — повторил Лино, — и влажная. Отличное сочетание. Прекрасно. Просто замечательно. Он медленно встал и начал подходить ближе к Феликсу и Сынмину, на что те инстинктивно сделали шаг назад. — Я сейчас, — Хо сжал кулаки, и его голос зазвучал громче, — очень стараюсь не разнести этот зал к ебучей матери. Пока что неплохо выходит. Но у меня, блять, заканчивается терпение! — Минхо, — тихо позвал Джисон. — Ну что?! — Минхо резко развернулся к нему. Джисон не вздрогнул от слова совсем. Он сидел на полу, обхватив колени руками, и смотрел на Минхо спокойным взглядом, в отличие от всех остальных. — Я знаю, что делать, — сказал он. Минхо замер. Его ярость на секунду отступила, уступив место недоверию. — Что? Джисон поднялся на ноги, отряхнул джинсы и посмотрел на Минхо. — Я хорошо общаюсь с Рюджин и Йеджи. Даже не так, я постоянно даю им правильные ответы по контрольным, которых у их класса ещё не было. Поэтому они мои должники. Ты же знаешь, что они участвуют в конкурсе в качестве совместной пары. У них точно есть запасные вещи. Может, она согласится нам дать что-нибудь. Минхо нахмурился. — Рюджин? Та самая, с которой ты нередко ошиваешься на переменах? — Да. И не «ошиваюсь», Ли Минхо, а просто общаюсь. Она адекватная, так же, как и Йеджи. Надейся, что они всё же смогут оказать нам помощь. Минхо молчал. Его челюсть всё ещё была сжата, но в глазах уже мелькнуло что-то похожее на надежду. — И ты думаешь, она согласится помочь? Вот так просто? — Если я адекватно попрошу — да, — Джисон пожал плечами. — Мы в хороших отношениях. К тому же, я уже говорил, что они обе мои должницы не на век. Блять, как знал, что давать им списывать будет самым лучшим решением в моей жизни. Минхо ещё пару секунд смотрел на него, потом медленно выдохнул и кивнул. — Ладно. Идём. — А ты со мной? — Джисон удивлённо приподнял бровь. — Ты думал, я отпущу тебя одного просить чужую девушку о моей рубашке? — Минхо хмыкнул. — Нет уж. Я пойду с тобой. В конце концов, это же моя рубашка. — Как хочешь, — Джисон пожал плечами и направился к двери. Уже у выхода он обернулся и бросил оставшимся: — Ждите здесь. Мы скоро. Дверь за ними закрылась. Они шли по пустому коридору. Шаги гулко отдавались эхом, где-то за стенами других кабинетов слышались приглушённые голоса — участники конкурса тоже репетировали или готовились, пока они расхаживали в поисках нормальной одежды на выступление. Рюджин и Йеджи учились в параллельном классе — «11-Б», если быть точнее. Их кабинет находился в противоположном крыле школы, и обычно Джисон пересекался с ними в столовой или на переменах. С Рюджин у них сложились странные и одновременно тёплые отношения — он постоянно давал ей списывать на контрольных, а она в ответ подкармливала его едой и смешила Хана своими тупыми шутками. Они часто зависали на подоконнике в коридоре, перекидываясь шутками про учителей, одноклассников и всё подряд. Йеджи обычно сидела рядом, закатывала глаза на их тупые приколы, но смеялась вместе со всеми. Сегодня обе участвовали в конкурсе как отдельная пара, и у них точно должен был быть доступ к костюмерной. Если кто и мог помочь — то только они. Джисон покосился на Минхо. Тот шагал рядом, засунув руки в карманы, и смотрел прямо перед собой. Лицо всё ещё было каменным, желваки ходили под кожей. Проблема была в том, что Джисон понятия не имел, в каком именно кабинете они сейчас сидят. А школа была огромной, как никак. — Нам сначала нужно найти администратора, — сказал Джисон, когда они пошли вниз по лестнице. — Узнать, где их класс. Без этого мы будем бегать по всей школе до вечера. — Ещё и администратора искать, боже, дай мне сил… — Минхо нервно провёл руками по лицу и снова засунул их в карман. Джисон вздохнул и решил, что пора что-то делать с настроением Лино, ведь с таким негативным настроем они никуда далеко не уплывут. — Слушай, — начал он, глядя вперёд. — Я, конечно, понимаю, что ситуация дерьмовая. Но любая проблема решаема. Абсолютно любая. Вот смотри: мы сейчас найдём администратора, узнаем, где Рюджин, пойдём к ней, попросим помощи, она что-нибудь придумает, и всё будет нормально. Это просто вопрос времени и действий. А злиться — абсолютно бесполезно. Только нервы потрепаешь себе. Минхо промолчал. — И вообще, — продолжал Джисон, — ты в этой ситуации не виноват. Ты просто положил рубашку и отошёл. Это Феликс пролил колу, а Сынмин его напугал. Ты тут при чём? Вот именно, что ни при чём. Так что хватит себя накручивать. Минхо резко выдохнул. — Я положил рубашку около Феликса, — сказал он глухо. — Что? — Я. Положил. Рубашку. Около. Феликса. — Минхо процедил каждое слово. — Я сам её туда положил, когда показывал, а потом забыл забрать. Если бы я не положил её туда, ничего бы не случилось. Джисон нахмурился. — А нахуя ты её туда положил? Минхо резко остановился и развернулся к нему. — А я, блять, знаю?! — выкрикнул он, и его голос слишком громко разнёсся по пустому коридору. — Я просто показал рубашку, ведь Феликс попросил, а потом... положил рядом. Чисто на автомате. А теперь у меня нет рубашки, и я иду к каким-то девчонкам, которых даже не знаю, чтобы просить помощи. И это я во всём виноват. Не Феликс или Сынмин. Я. Он замолчал, тяжело дыша. Его глаза блестели от злости на самого себя. — Ладно, — сказал Джисон спокойно. — Во-первых, ничего страшного. Серьёзно. Ты положил рубашку на пол — подумаешь, бывает. Все мы иногда тупим. Я сегодня вообще воду с аспирином выпил, потому что не посмотрел, что в стакане. Это не делает нас идиотами. Любые ошибки делают нас людьми. Минхо фыркнул, ничего не ответив на слова Хана. — Во-вторых, — продолжил Джисон, — даже если ты положил рубашку около Феликса, это не означало, что нужно было проливать на неё колу. Это была случайность. Ты не мог предвидеть, что так случится, и не мог это контролировать. Так что хватит себя винить. Толку от этого ноль. Лино медленно поднял глаза на Джисона. В них всё ещё была злость, но уже не такая жгучая, как была до этого. — С каких пор ты стал таким мудрым? — спросил он тихо. — С тех пор, как понял, что если орать на тебя за каждую ошибку, то такими темпами недолго до дурки останется, — Джи пожал плечами. — У меня было много практики. Минхо хмыкнул. Его плечи чуть расслабились. — Ладно, — сказал он. — Убедил. Я не виноват, наверное. Но мне всё равно надо в чём-то выступать. — Вот этим сейчас мы и займёмся, — Джисон кивнул в сторону двери администрации. — Пошли. Чем быстрее найдём Рюджин, тем быстрее всё закончится. Они подошли к двери с табличкой «Администрация». Джисон глубоко вдохнул, поднял руку и постучал. — Войдите! — раздался глухой мужской голос из-за двери. Джисон толкнул дверь и зашёл внутрь. Минхо шагнул следом, бесшумно прикрыв за собой дверь. Кабинет был маленьким, заставленным шкафами с папками и бумагами. За старым деревянным столом сидел мужчина в очках с толстой оправой — лет сорок, с залысинами и уставшим взглядом человека, который видел слишком много школьников за свою карьеру. Он поднял голову от бумаг и посмотрел на вошедших поверх очков. — Здравствуйте, — начал Джисон, стараясь звучать уверенно. — Не подскажете, в каком кабинете тренируются Рюджин и Йеджи? Они участвуют в конкурсе, и нам срочно нужно с ними поговорить. Мужчина отложил ручку, снял очки и медленно протёр их платком. Его взгляд стал ещё более изучающим. — Здравствуйте, — сказал он спокойно. — А вы, собственно, кто для них? — Ну, мы... мы друзья, — Джисон почувствовал, как внутри что-то сжимается. — Просто друзья. Понимаете, нам очень срочно нужно их найти, потому что… — Друзья, — перебил мужчина, и в его голосе послышалось сомнение. — Понятно. А почему вы тогда просто им не напишете? У всех же есть телефоны. Сейчас двадцать первый век, молодые люди. Одно сообщение — и вы знаете, где они. Хан Джисон открыл рот и закрыл. Открыл снова. — Ну... эм... просто... В голове было пусто. Он стоял, как дурак, и не мог придумать ни одного нормального оправдания. Ну правда, раз они друзья, так почему он не мог просто написать Рюджин? Это же элементарно. Почему он об этом не подумал раньше? Зато вместо этого они с Минхо просто вылетели из зала и понеслись куда-то, даже не... — Они нам говорили, что в их кабинете не работает связь, — вдруг произнёс Минхо за его спиной. Голос был спокойным и абсолютно уверенным в себе. — Там какие-то проблемы с сетью, то ли стены толстые, то ли глушилка стоит. Дописаться вообще невозможно, мы уже пробовали. Сообщение может часами висеть и не доходить. Вот мы и решили лично сходить. Джисон медленно повернул голову и посмотрел на Минхо. Тот стоял с абсолютно невозмутимым лицом, засунув руки в карманы, и смотрел на администратора так, будто говорил чистую правду. Мужчина нахмурился, поджал губы и задумался. — Глушилка, говорите? — он покачал головой. — Опять эти новые окна виноваты. Я же говорил директору, что металлопластик экранирует сигнал. Ладно. Рюджин и Йеджи, говорите... Он развернулся на стуле и начал рыться в бумагах на соседнем столе, бормоча что-то себе под нос про «вечные проблемы со связью» и «надо было обычные деревянные рамы ставить». Джисон воспользовался моментом и одними губами прошептал Минхо: — Глушилка? — Первое, что пришло в голову, — так же одними губами ответил Лино и пожал плечами. — А! Вот! — мужчина наконец нашёл нужную бумагу и поднял её, близоруко щурясь. — Кабинет двести двадцать восьмой. Второй этаж, левое крыло. Они там репетируют с утра. Но имейте в виду — если они заняты, не мешайте. У них выступление скоро, им нужна концентрация. — Спасибо большое! — выпалил Джисон и, схватив Минхо за рукав, потянул его к двери. — Мы не будем мешать. Только спросим и сразу уйдём. — Стойте, — голос мужчины заставил их замереть у самой двери. — А как вас зовут? На всякий случай. Если вдруг с девочками что-то случится, то я должен знать, кто был этому виновником. Джисон сглотнул. — Хан Джисон. И Ли Минхо. Мы участвуем в конкурсе, мы не воры. Мужчина записал что-то в блокнот и кивнул. — Идите. И скажите этим девушкам, что они выступают седьмыми. Вы, если что, пятнадцатые. — Обязательно скажем! Ещё раз спасибо, — пообещал Джисон и выскользнул за дверь, утягивая Минхо за собой. В коридоре Хан прислонился к стене и выдохнул. — Блять. Я чуть не поседел. Минхо стоял рядом и улыбался — впервые за последние полчаса. — Глушилка, — повторил Джисон и покачал головой. — Ты гений. — Я знаю, — Минхо пожал плечами. — Пошли давай. — Та идём же. И да, Минхо. — Что? — Если нас поймают на вранье, я скажу, что это всё ты придумал. — Справедливо. Я ведь всё как раз и придумал. Они переглянулись и зашагали в сторону левого крыла.

***

Они дошли до их кабинета быстрым шагом. Он оказался в самом конце коридора — неприметная дверь с табличкой, за которой не было слышно ни звука. Джисон переглянулся с Минхо и снова постучал. Из-за двери донеслось приглушённое «Войдите!», и Джисон толкнул дверь. Кабинет оказался просторным, светлым, с большими окнами, выходящими на школьный двор. Вдоль стен стояли зеркала, на полу были расстелены маты, а в углу лежали какие-то костюмы и реквизит. Посередине комнаты, прямо на матах, сидели Рюджин и Йеджи. И выглядели они просто сногсшибательно. Рюджин была в атласном платье глубокого изумрудного цвета, которое сидело шикарно на её фигуре. Волосы уложены в мягкие волны, на губах — помада винного оттенка, глаза подведены тонкими стрелками, а в ушах поблёскивали маленькие серебряные серьги. Йеджи сидела рядом в платье цвета шампанского — нежном, с открытыми плечами. Её волосы были собраны в низкий пучок, открывая изящную шею, а макияж был сияющим, с акцентом на скулы и глаза. Обе выглядели так, будто сейчас пойдут не на школьный конкурс, а на красную дорожку. — Ого, — выдохнул Джисон, застывая в дверях. — Вы выглядите как богини, честное слово. Рюджин подняла голову и, увидев его, расплылась в улыбке. — О, Хан! — она вскочила на ноги и, не сбавляя темпа, направилась к нему с распростёртыми объятиями. — Ты чего здесь? Я думала, ты уже вовсю готовишься к выходу. Джисон улыбнулся и обнял её в ответ, нежно хлопнув по спине. От неё пахло какими-то цветами и пудрой. — Да там такое случилось, — он отстранился и кивнул на Минхо. — Ты вообще не представляешь. Это Минхо, кстати. Мой напарник по конкурсу. Рюджин перевела взгляд на Минхо и оценивающе оглядела его с головы до ног. — О, так это тот самый Ли Минхо, — протянула она с лёгкой усмешкой. — Наслышана. Приятно познакомиться лично. Я Рюджин. — Я Йеджи, — подала голос Йеджи, подходя ближе. Её платье мягко шуршало при каждом шаге. — Рада познакомиться. Выглядишь... напряжённым. У вас что-то случилось? — У нас катастрофа, — честно признался Джисон. — Прям пиздецкая катастрофа. Мы из-за этого к вам и пришли. Можно мы присядем? Я сейчас всё расскажу. Они вчетвером расселись прямо на матах — Рюджин и Йеджи с одной стороны, аккуратно поправив свои платья, чтобы не помять, Джисон и Минхо с другой. Джисон выдохнул и начал рассказывать обо всём. Он говорил сбивчиво, эмоционально, иногда перескакивая с одного события на другое, но Рюджин и Йеджи слушали внимательно, не перебивая, только иногда переглядывались. Когда он закончил, в кабинете повисла тишина. — Ахуеть, — резюмировала Рюджин. — У вас там прям хоррор какой-то, а не день рождения. — Я знаю, — Джисон устало потёр лицо. — И теперь у Минхо нет рубашки, а у меня рубашка мятая настолько, что я похож на бомжа. А выступать через... — он глянул на телефон, — через час, блять. Мы вообще не знаем, что нам делать. Рюджин и Йеджи переглянулись. Между ними произошёл какой-то безмолвный диалог — они явно понимали друг друга без слов. — Так, — Рюджин поднялась на ноги, одёрнула платье. — У меня есть чёрная водолазка. Красивая и эластичная, должна хорошо садиться по фигуре. Я её для своего выступления готовила как запасной вариант, но она мне не понадобилась. Минхо, думаю, тебе подойдёт. Она стильная, на тебе будет смотреться отлично. — А у меня есть белая рубашка, — подхватила Йеджи. — Я её сегодня утром специально прогладила, но передумала и выбрала платье. Она немного оверсайз, но на тебя, Хан, должно сесть нормально. По крайней мере, лучше, чем мятая. Джисон уставился на них. — Вы серьёзно? Вот так просто? — А что такого? — Рюджин пожала плечами. — Ты мне сколько раз списывать давал? И просто поддерживал, когда я из-за оценок переживала. Ты мой друг, Хан. А друзья помогают друг другу. Так что да, вот так просто. — И потом, — добавила Йеджи, — мы тоже участвуем в конкурсе. Мы знаем, как это важно — выглядеть достойно. Вы не можете выйти на сцену в мятом и в мокром. Это просто неуважение к себе и к зрителям. Мы не допустим, чтобы наши друзья опозорились. — Для начала давайте просто примерим, — сказала Рюджин, протягивая чёрную водолазку Минхо и белую рубашку Джисону. — Надо убедиться, что всё подходит по размеру. А потом уже будем по полной наводить на вас красоту. Джисон взял рубашку, развернул её и присвистнул. — Ого, ткань какая приятная. И реально поглаженная. Йеджи, ты меня спасаешь. — Знаю, — улыбнулась она. — Давай, переодевайся. Можешь за ту ширму в углу, мы не будем подглядывать. Ну, почти. Джисон фыркнул и скрылся за ширмой. Минхо, покрутив в руках чёрную водолазку и оценив её взглядом, молча направился в противоположный угол и начал стягивать с себя футболку. Джисон даже не собирался подглядывать. Просто ширма была старая, с кривыми створками, и сквозь щель было видно почти всё. Он отвернулся, стараясь не смотреть в сторону Минхо, но боковое зрение само зацепилось за движение. И он в прямом смысле залип. Минхо стащил футболку одним плавным движением, и у Джисона внутри что-то ёкнуло. Да блять. Он знал, что его привлекают только парни, это не было новостью. Но одно дело — осознавать это и проверять на практике совершенно с другими людьми, и совсем другое — стоять в трёх шагах от полуголого Ли Минхо, у которого тело будто выглядело как раз специально для того, чтобы свести Джисона с ума. Он, конечно, предполагал, что Минхо спортивный — тот как-то упоминал про танцы и говорил, что продолжает заниматься ими ежедневно, — но он знал об этом лишь на словах, а увидеть результаты всех его тренировок в планах Джисона абсолютно не было. Стройная фигура, с чёткими линиями мышц, но без перебора — ровно столько, чтобы выглядеть эстетично и привлекательно, а не как ходячий спортзал на ногах. Плечи широкие, талия узкая, и этот чёртов шрам на боку, который добавлял ему какой-то опасной сексуальности. Джисон зажмурился и отвернулся к стене, чувствуя, как к щёкам приливает кровь. — Ты чего там затих? — донёсся голос Минхо из-за ширмы. — Ничего! — слишком быстро ответил Джисон. — Переодеваюсь! — Ну-ну. Хан прижался лбом к холодной стене и прикрыл глаза. Он и так знал о своей ориентации и совершенно не парился об этом. Но это было неправильно — реагировать подобным образом на абсолютно неподходящего для этого человека. Минхо был его напарником, головной болью, вечным источником раздражения. А теперь вот это. — О, а он ничего, — шепнула Рюджин Йеджи, кивая на Минхо. — Спортивный такой. — Я всё слышу, — донёсся голос Минхо из угла. — А я и не скрываю, — хмыкнула Рюджин. Через пару минут они оба вышли. Джисон одёрнул белую рубашку, разгладил её на груди и развернулся к зеркалу. Минхо вышел следом, поправляя ворот водолазки. Рюджин и Йеджи замерли, глядя на них. Джисон в белой рубашке, которая отлично смотрелась на нём. Она идеально сидела в плечах и была чуть свободной в талии, что придавало образу лёгкую небрежность. Минхо в чёрной водолазке — обтягивающей плечи и грудь, с высоким воротом, который делал его шею длиннее, а лицо — острее и выразительнее. — Нихуя себе, — выдохнула Рюджин. — Передо мной точно те ребята, которые только что пришли к нам в кабинет? — Я так и знала, — Йеджи всплеснула руками. — Белое и чёрное — это классика. Но на вас это смотрится... вау. У меня нету слов. Очень красиво выглядит. Рюджин, однако, уже смотрела не на одежду. Она перевела взгляд на Джисона, прищурилась и вдруг спросила: — Хан, у тебя всё нормально? Ты красный как помидор. Джисон дёрнулся и машинально прижал ладонь к щеке. Та действительно горела. — Всё нормально! — нервно отрезал Хан. — Просто... душно тут. А вы не чувствуете? Окно откройте, может… Вот прям очень душно у вас здесь! Рюджин переглянулась с Йеджи, но ничего не сказала. Только едва заметно улыбнулась, будто всё поняла без слов. — Ага, душно, — протянула она. — Ладно, иди смотри в зеркало, красавчик. Джисон повернулся к зеркалу и замер. Он реально выглядел... офигенно. Рубашка сидела просто прекрасно, молочный цвет освежал лицо, а в сочетании с чёрными джинсами образ получался довольно стильным. Он повернулся боком, и так ещё несколько раз, разглядывая себя. — Блин, — пробормотал он. — Я не думал, что рубашки могут так хорошо выглядеть на мне. Рюджин ухмыльнулась и направилась к сумке в углу, но на полпути остановилась и обернулась. — О, кстати! — её глаза загорелись. — Раз уж вы здесь... может, мы вас накрасим? Ну, тональник, пудра, брови подчеркнуть, скулы выделить. Чтобы на сцене лицо не блестело и выглядело чётко. Мы с Йеджи уже всё себе сделали, видите? Она указала на своё лицо, и Джисон снова восхищённо выдохнул. — Вы вообще нереальные. Я, когда зашёл, чуть не ослеп. Выглядите так, будто сейчас на обложку журнала пойдёте, а не на школьную сцену. Рюджин рассмеялась, поправляя волосы. — Спасибо, Хан. Но я серьёзно. Давай мы вас тоже приведём в порядок? Это много времени не займёт, мы умеем пользоваться косметикой. Минхо, ты как? Не против? Минхо, который всё это время стоял молча и наблюдал за происходящим, перевёл взгляд на Джисона, а потом на Рюджин. В его глазах читалось сомнение. — Я... я никогда не красился, — признался он. — Это не так страшно, как тебе кажется, — отмахнулась Йеджи, подходя ближе. — Мы сделаем тебе лёгкий мейк-ап, почти незаметный. Просто чтобы лицо на сцене не терялось. Свет софитов очень коварный — без макияжа ты будешь выглядеть плоским и бледным. А с лёгким тоном и подчёркнутыми бровями будешь выглядеть просто ахуенно. — Давай, Минхо, — Джисон пихнул его плечом. — Раз уж мы здесь, надо использовать все возможности. Тем более Рюджин и Йеджи явно знают, что делают. Посмотри на них сам... Если они нас накрасят, мы тоже будем выглядеть достойно. Лино ещё пару секунд колебался, но потом выдохнул и кивнул. — Ладно. Уговорили. Но если я буду выглядеть как клоун, я вас лично задушу. — Не будешь, — уверенно сказала Рюджин. — Йеджи, принеси пока вещи, а я начну с тона. Хан, давай ты первый. Садись сюда, к зеркалу. Джисон послушно пересел к большому зеркалу у стены. Рюджин достала из своей косметички спонж, тональный крем и принялась за работу. Её движения были вправду быстрыми — видно было, что она настроена на это серьёзно. — Закрой глаза, — скомандовала она, и Хан послушно зажмурился. — Кстати, — подала голос Йеджи, роясь в сумке, — а вы молодцы, что пришли к нам. Не каждый решится просить помощи у девчонок из параллельного класса. Это показывает, что вам не плевать на выступление. — Просто у нас выбора не было, — честно ответил Минхо. — Выбор есть всегда, — Йеджи наконец достала какой-то тюбик и подошла к ребятам. — Можно было психануть и пойти на сцену в чём попало. Или вообще отказаться выступать. А вы вместо этого всего пошли искать решение проблемы. Это достойно уважения. Рюджин тем временем уже закончила с тоном на лице Джисона и перешла к бровям. — Не дёргайся, — сказала она, аккуратно проводя карандашом. — А то криво получится. Джисон замер. Он чувствовал, как её пальцы легко касаются его лица, и это ощущалось очень непривычно. От неё пахло чем-то сладким, и он невольно улыбнулся. — Да что ж ты, блять, на месте усидеть не можешь! — строго сказала Рюджин. — Не улыбайся! Я контур губ ещё не делала. — Всё, молчу, — Хан сжал губы. Минхо наблюдал за ними со стороны, и в какой-то момент сам по себе тоже улыбнулся. — Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что помогаете. Мы же конкуренты, в каком-то смысле, а вы о нас так заботитесь. Рюджин на секунду отвлеклась от лица Джи и посмотрела на Хо. — Обращайся. Все, кто общаются с Джисоном, — автоматически становятся нашими друзьями. Тем более вы реально попали в дурацкую ситуацию. Пусть мы и конкуренты, да, я про это не забываю, но видно, что вам нужна чья-то помощь. — К тому же, — добавила Йеджи, — будет приятно увидеть вас на сцене и знать, что мы к этому немного причастны. Спустя несколько махов кисточки Рюджин сделала пару шагов назад, любуясь своим результатом. Она удовлетворённо кивнула и пошла в сторону своей сумки. — Теперь будем укладывать тебе волосы. — Только не зализывай меня как на выпускной, — предупредил Джисон. — Я не хочу выглядеть как хуй пойми что. — Не буду, Ханни, — успокоила Рюджин. — Просто приведу твои волосы в порядок. Она взяла расчёску, слегка сбрызнула волосы каким-то спреем и принялась аккуратно расчёсывать пряди. Как Рюджин и обещала — она не использовала никакого геля и воска — просто мягко уложила их, чтобы не торчали в разные стороны, как обычно. Она мягко убрала пряди с его лица, оставила естественный пробор и чуть приподняла у корней для объёма. Пара небрежных прядей всё равно выбилась и упала на лоб, но это даже добавляло образу живости. Волосы выглядели так, будто Джисон вообще не был под ливнем и не бродил по всей школе. Они выглядели шикарно. — Вот. Готово. Как ты и просил — обычные волосы, только более опрятные. Джисон поднял глаза на себя в зеркало и совершенно не узнал самого себя. На него смотрел кто-то другой. Его оттенок кожи стал ровным, скулы были более заметными, брови стали выразительными, а волосы ухоженными. Он выглядел как человек, который уверен в себе. Как тот, кто сейчас выйдет на сцену и покажет всем. — Блять, — выдохнул он. — Это точно я? — Точно-точно, — довольно улыбнулась Рюджин. — Просто ты обычно не видишь себя вот таким, ведь плевать хотел на свой внешний вид. Джисон продолжал пялиться в зеркало, не в силах оторваться. Йеджи тем временем подошла к Минхо и начала укладывать его волосы. — Так, Минхо, у тебя волосы мягкие, как раз на руку. Я сделаю лёгкие волны назад, чтобы лицо открыть. Тебе пойдёт. — Делай, что считаешь нужным, — кивнул Минхо. — Я в этом не разбираюсь. Рюджин вдруг нахмурилась и полезла в свою косметичку. — Блин. У меня хайлайтер закончился. Тот, который я на Хана нанесла, — там последние капли оставались. Я хотела Минхо тоже скулы подчеркнуть, у него черты лица красивые, надо выделить. — У меня есть в другой сумке, — отозвалась Йеджи, не отвлекаясь от волос Минхо. — Но она на третьем этаже, в нашем классе. Мы там вещи оставляли. Джисон тут же поднялся. — Я схожу. Что принести? — Да я сама могу... — Та не нужно, вы тут с Минхо занимайтесь. Говори, что нужно, я быстро принесу. — Ладно. Там на стуле у окна моя большая чёрная сумка. В ней косметичка с блёстками, открой и найдёшь хайлайтер в серебристом тюбике. Принесёшь его. — Понял. Я быстро. Джисон уже взялся за ручку двери и почти вышел в коридор, когда его окликнули. — Хан, — голос Минхо прозвучал спокойно, но достаточно громко, чтобы Джисон замер на пороге. — Что? — Захвати мой рюкзак. Он в театральном зале где-то лежит. Там у меня запасная обувь, ремень и ещё кое-какая фигня. Чтобы потом не бегать. Джисон медленно обернулся. — Минхо. Я вообще-то на третий этаж иду. И в театральный зал, на минуточку, заходить не собирался. — Ну ничего страшного, — Минхо пожал плечами с самым невозмутимым видом. — Тебе всё равно на третий этаж. Заодно и захватишь мой рюкзак. — «Заодно»? — Джисон скрестил руки на груди. — Я иду за хайлайтером в класс. А ты просишь меня ещё и в театральный зайти, найти твой рюкзак, который неизвестно где лежит, и притащить его сюда? — У меня на нём кучу значков с Человеком-пауком и ещё с другими аниме. Не перепутаешь, найдёшь довольно быстро. — Я не соглашался на такое, Минхо! — возмутился Джисон. — Я согласился принести хайлайтер, и всё! — Ну, — Минхо сделал паузу и чуть заметно улыбнулся, — зато разомнёшься перед выступлением. Полезно ведь для голоса. И вообще, ты сам сказал, что тебе всё равно на третий этаж. Что тебе стоит зайти в театральный по пути? Джисон закатил глаза. — Боже, как я тебя ненавижу… — Знаю. Так ты принесёшь? Джисон тяжело вздохнул, посмотрел на Рюджин и Йеджи в поисках поддержки. Те стояли с каменными лицами и одновременно пожали плечами, мол, не нам решать. — Ладно, — сдался он. — Принесу я твой рюкзак. Но ты мне должен будешь как минимум три желания. — Одно. — Два. — Полтора. — Что вообще, блять, значит «полтора»?! — Одно желание и одно… не знаю. Один онигири. Если не забуду, то угощу после выступления. — Ладно. Договорились. Ждите. Джисон поднялся на третий этаж, сначала зашёл в класс Рюджин и Йеджи, нашёл сумку, вытащил серебристый тюбик с хайлайтером и сунул в карман. Потом быстрым шагом направился к театральному залу. Он толкнул тяжёлую дверь и зашёл внутрь. В зале было полутемно — свет горел только над сценой, а вся остальная комната тонула в полумраке. На сцене как раз таки и сидели Феликс, Чонин и Сынмин. Рядом возле них стоял Хёнджин, облокотившись о стену и листая что-то в телефоне. Дверь за Джисоном закрылась с глухим стуком, и все четверо одновременно обернулись. Повисла тишина. Феликс замер с открытым ртом, так и не донеся до него банку колы. Чонин выпрямился и уставился на Джисона, часто моргая. Сынмин, который до этого что-то тихо говорил Хёнджину, осёкся на полуслове и просто смотрел. Даже сам Хван оторвался от телефона и приподнял бровь. — Это что за... — начал Феликс, и его слова застряли в горле. — Хан? Это ты? — Нет, блять, Дед Мороз, — буркнул Джисон, быстрым шагом направляясь к сцене. — Пришёл подарки раздавать. О, мои послушные детки, кому подарить рюкзак Минхо? — Подожди, подожди, — Чонин моментально вскочил и преградил ему путь. — Дай посмотреть. Что с тобой случилось? Ты выглядишь... вообще не как ты. — В смысле «не как я»? — Джисон попытался обойти его, но Чонин схватил его за плечи и развернул к свету. — В прямом. Ты выглядишь как... как... — Чонин запнулся, подбирая слово. — Как айдол. У тебя кожа сияет. И волосы. И брови. И вообще, блять, всё. Ты что, в салон красоты сходил, пока мы тут сидели? — Вас на пять минут оставить нельзя, — подал голос Сынмин, подходя ближе и разглядывая Джисона с интересом. — Ты реально выглядишь не так, как всегда. В десять раз красивее стал. — Да что вы пристали, — Джисон вывернулся из рук Чонина и наконец добрался до сцены. — Ну накрасили меня девчонки. Подумаешь. Рюкзак Минхо где? — Кто накрасил? — Феликс тоже встал и подошёл ближе, всё ещё не закрывая рот. — Какие девчонки? Ты вообще о чём? — Ну я же говорил! Рюджин и Йеджи. Они дали нам с Минхо нормальную одежду, накрасили, привели в порядок. Всё, экскурсия окончена. Где рюкзак? — Вон в углу лежит, — машинально ответил Хёнджин, всё ещё разглядывая Джисона. — Чёрный, со значками. Джисон нагнулся, вытащил рюкзак из угла и закинул на плечо. — Но подожди, — Феликс наконец обрёл дар речи. — Ты серьёзно? Рюджин и Йеджи ведь тоже участвуют в конкурсе. Они вас накрасили? Вот так просто? — Да. Вот так вот просто. Потому что они нормальные люди, в отличие от некоторых, которые проливают колу на чужие вещи. — Эй! — возмутился Феликс. — Я же извинился! — Всё, заткнись, — Джисон выставил руку. — Я не хочу снова слушать эту хуйню. Мне ещё Минхо хайлайтер нести. И рюкзак. И вообще, нам нужно быть в актовом зале через... — он глянул на телефон и побледнел. — Блять, через тридцать минут! Всё, я побежал. Он рванул к двери, но Чонин успел крикнуть ему вслед: — Ты реально круто выглядишь! Минхо там, наверное, тоже конфетка теперь! В зале повисла тишина. Все четверо переглянулись. — Накрашенный Хан Джисон, так ещё и с укладкой, — медленно произнёс Феликс. — Я думал, я никогда этого не увижу. — Я вообще считал, что это невозможное явление, — добавил Чонин. — А мне нравится, — пожал плечами Сынмин. — Ему идёт. Хёнджин хмыкнул и вернулся к телефону. — Кстати, — сказал он, не поднимая глаз. — Если Хан так выглядит, представьте, как сейчас выглядит Минхо. Все трое замерли. — Боже, — прошептал Феликс. — Они же вдвоём выйдут на сцену. Это будет… — Незабываемо, — закончил Сынмин. — Они будут очень красивыми. — Они порвут этот зал, я клянусь, — кивнул Чонин. — А нам уже тоже пора идти, кстати. Нужно места занять. Все беззвучно согласились и начали убирать весь мусор после себя.

***

Он вернулся в двести двадцать восьмой кабинет и протянул тюбик Йеджи, а рядом с собой кинул рюкзак Минхо, пытаясь не глядеть на него. Ну а что, надо же держать интригу. — Вот. Нашёл. — О, спасибо! — Йеджи взяла хайлайтер и тут же принялась за скулы Минхо. Джисон помялся на месте. — Слушайте, я, наверное, пойду немного пройдусь по школе, пока вы доделываете Минхо. А то сижу как на иголках, хочется походить. Вы не против? Рюджин пожала плечами. — Да конечно, иди. Мы тут сами справимся. Через минут десять Минхо уже будет готов. Можешь не возвращаться, он сам тебя найдёт. — Отлично. Тогда до встречи, надеюсь, что мы все хорошо выступим! Йеджи помахала Джисону рукой, а Рюджин отправила воздушный поцелуй, и после этого он вышел в коридор и медленно побрёл по левому крылу. Внутри всё дрожало — не от страха, а от возбуждения. От того, что через каких-то полчаса он выйдет на сцену. В данный момент он выглядит так, как никогда в жизни, поэтому собирается отдаться сцене точно так же — с такой энергией, как никогда в жизни. Он дошёл до первого этажа, развернулся и пошёл обратно. Шаги гулко отдавались от стен. Со стороны актового зала уже вовсю было слышно музыку, и Хан немного занервничал, вспомнив, что они даже не репетировали их номер на настоящей сцене. Он тяжело выдохнул, думая про себя, что они обязательно справятся со всем этим. Джисон завернул за угол второго этажа и замер. — О, Хан! Голос ударил по ушам, как скрежет ногтей по доске. Джисон медленно обернулся. Ёнджун стоял, прислонившись плечом к стене, и улыбался той самой улыбкой, от которой хотелось то ли ударить его, то ли просто уйти. Рядом с ним была Даниэла — и выглядели они так, будто сошли с обложки журнала. На Ёнджуне был идеально отглаженный чёрный костюм, тёмная рубашка без единой складки, волосы уложены назад, открывая лоб, и лёгкий макияж — чуть подведённые глаза, ровный тон, блеск на губах. Он выглядел дорого и стильно, как бы Джисону ни хотелось этого признавать. Даниэла рядом с ним сияла: нежно-розовое платье до колен, аккуратные локоны, спадающие на плечи, макияж — тени с блёстками, длинные ресницы, помада идеального нюдового оттенка. От них пахло уверенностью и купленной победой с никудышними навыками. Джисон невольно выпрямился. Он знал, что выглядит нормально. В какой-то степени даже хорошо. Но всё равно чувствовал себя немного не в своей тарелке, как будто надел чужую одежду и теперь притворялся кем-то другим. Отчасти так оно и было. Ёнджун оглядел его с головы до ног, оценивая его наряд. Улыбка Чхве стала шире. — О, — протянул он. — Хан Джисон. А я тебя не сразу узнал. Выглядишь... по-другому. Рубашку погладил, лицо накрасил. Хотя бы теперь как человек выглядишь. — Я всегда им был, Ёнджун, — сухо ответил Джисон. — Не сказал бы. А хотя, стоп! Знаешь, что тебя выдаёт? — Ёнджун сделал шаг ближе и кивнул вниз. — Кроссовки. Этот шнурок, который порван и завязан узлом. Это очень... в твоём стиле. Весь такой красивый, а обувь как у хуй пойми кого. Немного не совпадает, ты так не думаешь? Даниэла тихо рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. Джисон сжал кулаки в карманах. Внутри опять начинало закипать. Он хотел колко ответить, да так, чтобы Ёнджун наконец-то заткнулся. Но вместо этого он вдохнул — медленно, глубоко. И протяжно выдохнул. — Зато мне удобно, — сказал он, пожимая плечами. — А ты в своих лакированных туфлях, наверное, даже ходить нормально не можешь. Как ты на сцену выходить-то собираешься? Или стоять будешь за кулисами, как статуя? Улыбка Ёнджуна чуть дрогнула. — Не переживай за меня, Хан. Лучше за себя переживай. У тебя выступление через тридцать минут, а ты тут гуляешь. А где же твой Минхо? — Разминаюсь, — ответил Джисон. — Перед выходом на сцену полезно пройтись. Если захочешь последовать моему совету, то тебе желательно снять эти ебучие туфельки и прогуляться в носках. Так хотя бы не упадёшь и не разобьёшь лицо. — Ну-ну. — Ёнджун отлип от стены и поправил манжеты. — Увидимся на сцене. И, Хан... постарайся не опозориться. Всё-таки ты сегодня такой красивый. Будет жалко, если зрители запомнят твой писклявый голос и нелепое лицо. Он открыл рот, чтобы ответить, но тут из-за угла вышел Минхо. И выглядел он так, что Джисон совершенно забыл, что хотел ответить Ёнджуну. Чёрная водолазка обтягивала плечи и грудь, подчёркивая каждую линию — от ключиц до талии. Высокий ворот красиво обрамлял шею, делая её длиннее, а рукава были небрежно закатаны до локтей, открывая серебряные браслеты на запястьях — тонкие, поблёскивающие в свете коридорных ламп. Чёрные джинсы, подвёрнутые снизу, и лакированные лоферы, которые выглядели так изящно, будто их полировали весь день и всю ночь напролёт. Но главное было в лице. Кожа матовая — тональный крем скрыл и усталость, и тёмные круги под глазами. Скулы стали острее благодаря лёгкому контурингу. Глаза подведены тонкой линией — не ярко, а как раз достаточно, чтобы взгляд стал глубже и пронзительнее. Рюджин прошлась по переносице и крыльям носа кистью, делая его ещё более прямым и изящным. Волосы уложены назад, открывая лицо — как всегда спокойное и острое, с ленивым прищуром, будто всё происходящее его не касалось. Он выглядел как человек, который точно знает, зачем вышел на сцену. Хан совершенно не понимал, каким образом Минхо нашёл его. Да и, если честно, не хотел. Образ Лино выбил из него абсолютно все мысли. Он подошёл и встал рядом с Джисоном, осматривая Даниэлу и Ёнджуна ехидным взглядом. — Я смотрю, у вас тут вечеринка, — сказал Минхо, переводя взгляд с Ёнджуна на Даниэлу. — А меня не позвали. Немного обидно. Ёнджун усмехнулся, но в глазах мелькнуло напряжение. — О, Ли Минхо. А я уж думал, ты не придёшь. Решил не позориться? — Позориться? — Минхо приподнял бровь. — Это ты про себя? Слушай, если ты так переживаешь перед выступлением, что решил самоутверждаться за счёт других, — это твои проблемы. Но может, не надо втягивать в это моего напарника? — Ой, да кому нужен твой напарник, — хмыкнул Ёнджун. — Ты с ним возишься, как с ребёнком. Без тебя он вообще ничего из себя не представляет. Посмотри на него — стоит и молчит. Хоть бы слово вставил в свою защиту. — Ему не нужно защищаться, — отрезал Минхо. — Он за меня тоже может постоять, если что. А ты бы лучше за свою напарницу переживал. Она у тебя вообще как бревно. Сама же слова ни одного сказать не может. — Ты Даниэлу не трогай, Ли. Лучше за своим Джисоном следи. Даниэла шагнула вперёд, сверкнув глазами. — С таким напарником ты далеко не уедешь, Минхо, — она оглядела Джисона с ног до головы. — На твоём фоне он выглядит как серое пятно, ты сам посмотри на него. Отвратительно. — Зато он поёт так, что твоё наштукатуренное ебало сразу же треснет после того, как ты услышишь его голос, — отрезал Минхо, даже не повышая голоса. — И кстати, о внешности. Ты уверена, что тебе идёт этот оттенок помады? У тебя из-за неё губы выглядят прямо как у утки. Отвратительно, — перекривил её Минхо. — Но кто я такой, чтобы что-то советовать, верно? Даниэла моментально вспыхнула. — Ах ты мразь… — она задохнулась от возмущения. — Да ты на себя посмотри! Кто тебя вообще красил?! Сравни себя и меня. Тебя, походу, слепая бабушка красила. — Эта "бабушка", в отличие от тебя, знает толк в макияже, — парировал Минхо. — И кстати, будь бы она тут, так вымыла бы тебе за такие слова рот с мылом. — Заткнись, — прошипела Даниэла. — Дохуя ты понимаешь в красоте. — Я понимаю достаточно, чтобы видеть разницу между стилем и безвкусицей. У тебя, к сожалению, второе. Ёнджун сжал челюсть и шагнул вперёд. — Ты много о себе возомнил, Ли Минхо. Прям король сцены. Строишь из себя хуй пойми что. А на деле — просто выскочка, которая делает из себя пуп земли. Думаешь, если ты сегодня так круто нам ответил, то уже победил? — Я не думаю, что победил, — спокойно ответил Минхо. — Я знаю, что выгляжу хорошо. Знаю, что Хан тоже выглядит хорошо. А вы просто беситесь, потому что у вас наконец-то появилась конкуренция. — Конкуренция? — Ёнджун рассмеялся. — Это вы себя конкурентами называете? Да вы даже до середины конкурса не дотянете. — Дотянем, — уверенно сказал Минхо. — Ещё как дотянем. И знаешь, почему? Потому что мы настоящие. А вы — просто картинка. Вроде красиво, но внутри нету абсолютно ничего. Пустота. Ёнджун сжал кулаки. — Следи за языком, Ли. — А то что? Ударишь меня? Как тогда, в коридоре? Ты помнишь, чем это закончилось. Ты лежал на полу с разбитым лицом, а я остался с одной маленькой царапинкой. Хочешь повторить? — Ты сейчас сам напрашиваешься на мои кулаки, — процедил Ёнджун. — Я? — Минхо демонстративно приложил руку к груди. — Я не напрашиваюсь, а просто адекватно разговариваю с тобой. Походу, с тобой все только как с животным обращаются, раз ты не различаешь таких банальных вещей. — Че сказал?! Со мной почти все адекватно ведут любые разговоры! — Ты сначала докажи, а то что-то не видно. Ноздри Ёнджуна аж раздулись от злости. Даниэла схватила его за рукав. — Пойдём, — прошипела она. — Он специально тебя провоцирует. Не ведись. На сцене посмотрим, кто кого. — Вот именно, — кивнул Минхо. — Я просто знаю себе цену. В отличие от некоторых, мне не нужно унижать других, чтобы чувствовать себя лучше на их фоне. Удачи на выступлении, ишаки. Она вам точно понадобится, потому что мы вам прохода не дадим. Он развернулся и, легко коснувшись локтя Джисона, потянул его за собой. За спиной слышалось, как Даниэла что-то шипит Ёнджуну, но слов уже было не разобрать. Джисон шёл молча, переваривая всё, что только что услышал. — Ты их просто уничтожил. — Они первые начали, — пожал плечами Минхо. — Я думал, ты ей реально лицо разобьёшь. — Я не бью девушек, ты что. Только словами. Словами — что угодно сказать готов. — Так а ты реально шаришь в макияже или как? — Мама была визажистом. Я много чего познал от неё в этой теме. Хан удивился, но ничего на это не сказал, потому что его во внезапный момент охватила тревога. Он почувствовал, как спину жжёт чужой взгляд. Хо шагал рядом, совершенно спокойный, не ощущая того же, что и Джи. Они уже завернули за угол, когда Минхо вдруг притиснулся к Джисону поближе и шепнул на ухо: — Отойди. — Чего? Нахуя? — ответил в том же самом тоне Хан, ожидая какого-то подвоха. — Просто отойди. Сделай шаг в сторону. В голосе Минхо было что-то такое, от чего Джисон даже не стал спорить. Он сделал шаг влево, всё ещё ничего не понимая, и в ту же секунду Минхо резко развернулся, замахнулся и со всей дури врезал кулаком в пустоту за спиной Хана. Вот только там было не пусто. Раздался глухой удар и сдавленный вскрик. Джи обернулся и обомлел. Ёнджун стоял, схватившись за лицо. Из носа текла кровь, глаза были круглыми от шока. Оказывается, он шёл за ними — подкрадывался со спины, уже занёс руку, чтобы ударить Джисона в затылок. Подло, стараясь сделать всё исподтишка. Впрочем, как всегда. Но Минхо, видимо, услышал шаги. Или просто почувствовал и из-за этого среагировал раньше. Минхо опустил руку, встряхнул кистью и улыбнулся такой благородной улыбкой, будто только что не разбил кому-то нос. — Ой, — сказал он с преувеличенной заботой в голосе. — Ёнджун-а, ты чего это? Подкрадываешься к людям со спины? Нехорошо. Вдруг кто-то неправильно поймёт и даст сдачи. Ёнджун отнял руку от лица, посмотрел на кровь на своих пальцах и перевёл взгляд на Минхо. В его глазах была незамутнённая ярость. — Ты... ты... — он не мог подобрать слов. — Я? — Минхо наклонил голову к плечу, изображая саму невинность. — А что я? Ты сам на мой кулак нарвался. Я вообще-то просто потянуться хотел. Разминка перед выступлением, понимаешь? А тут ты оказался прямо за моей спиной. Как так получилось? Вот это случайность! Даниэла, которая стояла чуть поодаль, прижала ладони ко рту. Не то пребывая в полном шоке, не то пытаясь сдержать свой смех — непонятно. Ёнджун сделал шаг вперёд, но Минхо даже не шелохнулся. — Я на тебя жалобу напишу, — прошипел Ёнджун. — Тебя дисквалифицируют. Вы вылетите с конкурса. — За что? — Минхо развёл руками. — За то, что ты сам наткнулся на мой кулак, пока я делал разминку? Свидетелей-то нет. Только мы и твоя напарница. А она, я думаю, не будет врать, правда, Даниэла? Он перевёл взгляд на неё. Даниэла опустила руки и, чуть поколебавшись, медленно покачала головой. — Я ничего не видела, — сказала она тихо. — Мы просто шли в актовый зал. Ёнджун резко повернулся к ней, однако она уже смотрела в пол, боясь поднять свой взгляд. Минхо удовлетворённо кивнул. — Вот видишь. Никто ничего не видел. Так что давай без жалоб, ладно? И в следующий раз, когда захочешь ударить кого-то со спины, помни — у некоторых людей очень хорошая реакция. Он развернулся и, даже не взглянув на Джисона, пошёл дальше по коридору. Хан продолжал стоять как вкопанный, всё ещё переваривая произошедшее. — Джи, ты идёшь? — бросил Минхо через плечо. Джисон встряхнулся и поспешил за ним. Догнал уже у дверей актового зала. — Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделал? — выдохнул он. Минхо пожал плечами. — Защитил тебя. А что? — Ты разбил ему нос! — Ну да, разбил. Не смертельно, заживёт. — А если бы он правда написал жалобу?! — Не написал бы. Он трус. Трусы не пишут жалобы, они боятся, что их самих в этом обвинят. Уже в кабинете директора проверили на практике. По нему видно, что он меня боится. Джисон открыл рот, чтобы возразить, но слов не нашёл. Минхо был спокоен как удав. Будто только что это не он вырубил человека одним ударом. Внутри всё ещё бешено стучало сердце. Но где-то глубоко, под слоем шока и адреналина, он чувствовал странное тепло. Минхо только что без каких-либо раздумий вписался за него. Это было смело, а самое главное — похвально. — Ты псих, — сказал он наконец. Минхо улыбнулся и заливисто рассмеялся, повернув свою голову на Джисона. — Возможно, и так. Заходи. Он толкнул дверь актового зала и зашёл внутрь. Джисон постоял ещё секунду, мотнул головой и пошёл следом. Внутри уже было некуда протолкнуться. Актовый зал гудел — ученики, учителя, участники, какие-то люди с аппаратурой. У главного входа толпилась очередь, ведущая проверяла микрофон, звукорежиссёр спорил с организаторами, размахивая проводами. Минхо даже не стал пробираться через эту толпу. Он окинул зал быстрым взглядом, развернулся и кивнул Джисону в сторону выхода. — Пошли. Зайдём через другой вход. — А есть другой вход? — Джисон нахмурился, но пошёл следом. — В противоположном крыле есть небольшой холл, который ведёт прямо за кулисы. Через него обычно артисты заходят, чтобы не мешать зрителям. Мы выйдем сразу у сцены. Они вышли из актового зала и направились по коридору. Минхо шагал чётко и быстро. От него веяло такой безумной уверенностью, что Хан вообще не сомневался, что они выступят лучше всех. Джисон едва поспевал за ним. — И откуда ты знаешь про этот холл? — спросил он. — Выступал здесь ещё много лет назад. Организаторы показали этот проход, чтобы не мешать зрителям. Он реально удобный — людей здесь почти не бывает, и выходишь прямо к сцене. Они свернули за угол и оказались в небольшом холле. Здесь действительно не так душно, как в актовом, но некоторые участники всё равно узнали про этот выход на сцену и уже стояли здесь, ожидая начала долгожданного конкурса. Солнце уже полностью поднялось над Землёй, и по полу тянулись длинные оранжевые полосы света. В дальнем конце холла виднелась неприметная дверь, за которой находился тёмный проход. — Вот эта, — кивнул Минхо. — За ней уже кулисы. Джисон выдохнул. Внутри снова начал закипать мандраж — смесь страха и предвкушения. — Ну что, готов? — спросил Минхо, останавливаясь у двери. — А у меня есть выбор? — Нет. — Тогда готов.

***

За кулисами было темно и тесно. Пахло пылью, старыми декорациями и лаком для волос — кажется, кто-то из предыдущих участников слишком увлёкся укладкой. Из-за тяжёлой бархатной шторы доносился приглушённый голос ведущей, объявлявшей номера, и волны аплодисментов, которые то накатывали, то стихали. Джисон стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и пытался дышать ровно. Получалось плохо. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в голове крутилась одна и та же мысль: Блять, мы следующие после четырнадцатого номера. — Ты слишком сильно паникуешь, — сказал Минхо, не поворачивая головы. Он стоял рядом, спокойный как удав, и поправлял ворот водолазки. — Я слышу, как ты рвано дышишь. Это нервирует и меня тоже. — Я не паникую, — соврал Джисон. — А я, типа, этого не вижу. Ты дышишь, как паровоз. Это немного не нормально. — Отвянь. Минхо хмыкнул, но ничего не ответил. Джисон зажмурился и попытался сосредоточиться. Они стояли здесь уже несколько минут, дожидаясь своей очереди. Тринадцатый номер уже закончился — высокая девушка в красном платье только что пробежала мимо них, вытирая слёзы (кажется, счастливые), а за ней шёл парень в официальном костюме, пытаясь догнать её. А сейчас на сцене были они. Ёнджун и Даниэла. Четырнадцатый номер. Прямо перед ними. И это было смешно, если бы не было так страшно. Из всех возможных номеров, из всех возможных совпадений — судьба, будто специально, поставила их друг за другом. Как будто сам конкурс решил: «Ну-ка, давайте посмотрим, кто кого». — Это какая-то сатира, — пробормотал Джисон. — Они четырнадцатые, мы пятнадцатые. Как так вообще совпало? — Случайность, — пожал плечами Минхо. — Случайность?! — Джисон нервно усмехнулся. — Мне кажется, сама вселенная хочет, чтобы мы с ними столкнулись лбами. Как будто мало нам было перепалки в коридоре. Теперь ещё и на сцене — сразу после них. Будто специально. — Может, и специально, — Минхо наконец повернулся к нему. — Но это даже к лучшему. — В каком месте? — Потому что после их выступления зрители будут сравнивать. И если мы выступим хорошо, контраст будет ещё заметнее. Они сами себе выроют яму. Джисон обдумал это и кивнул. Логика в этом была. — Ладно. Просто... блять, я волнуюсь. — Я знаю. — Минхо вдруг протянул руку и легонько коснулся его запястья. — Всё будет нормально. Ты справишься. Мы справимся. Просто пой и не думай о них. Джисон сглотнул и кивнул. — Ладно. Буду просто петь. Из-за шторы донеслись первые ноты музыки. Ёнджун и Даниэла начали свой номер. Хан невольно прислушался. Ёнджун запел первым — его голос звучал мощно, без единой запинки. Зал встретил его одобрительным гулом. Джисон стиснул зубы. Ладно, признавать это было неприятно, но Ёнджун действительно умел петь. Не идеально, но уверенно. Он подбадривал зал. А потом вступила Даниэла. Первая строчка прошла чисто. Вторая — тоже. А на третьей её голос сорвался. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы это заметили все. Она вновь попыталась вытянуть ноту, но вышло сипло, с явным напряжением в тоне, и последнее слово просто утонуло в музыке. Джисон открыл глаза и уставился на штору, за которой была сцена. — Ты слышал? — прошептал он. — Слышал, — ответил Минхо. — Она... у неё голос сорвался. — Я слышал. Джисон прижал ладонь ко рту, пытаясь сдержать смех, который предательски рвался наружу. Это было ужасно и неправильно. Нельзя смеяться над чужими ошибками на сцене. Но после всего, что Даниэла ему наговорила, после всех этих «серое пятно» и «отвратительно»... — Боже, я щас… — тихо выдохнул он, зажимая рот обеими руками. — Хан Джисон. — Я ничего не могу с собой поделать! — прошептал он сквозь пальцы. — Она мне весь мозг вынесла своей помадой и тем, что я серое пятно, а тут... ебать, это карма! Я всегда верил в карму! Минхо посмотрел на него и вдруг сам чуть заметно улыбнулся. — Ладно. Можешь посмеяться. Как имениннику разрешаю, но только тихо. Джисон тихо заржал, уткнувшись лбом в плечо Минхо. Плечи тряслись от сдерживаемого смеха. — Это просто… ахуеть… она сейчас сдохнет от злости. Ты представляешь её лицо? Я хочу это видеть. — Увидишь, когда они уйдут со сцены. Но сейчас соберись. Мы следующие. И Джисон резко перестал улыбаться. Сердце, которое только что колотилось от сдерживаемого смеха, теперь забилось совершенно по-другому. Тревога снова взяла вверх. Ладони в очередной раз вспотели, и он вытер их о джинсы, но это не помогло. Мысли заметались, как перепуганные птицы. А вдруг я забуду слова? А вдруг голос сорвётся, как у неё? А вдруг я споткнусь на сцене? А вдруг... Он смотрел прямо перед собой, но не видел ничего. Только собственный страх, который вдруг стал огромным и глубоким, как болото. Даниэла с её фальшивой нотой исчезла из головы. Остались только мысли об их выступлении и осознание, что сейчас всё зависит только от Джисона. — Блять, — прошептал он, чувствуя, как дрожат колени. — Сука, Минхо, я, кажется, сейчас сдохну от страха. Минхо, услышав от него эти слова, шагнул ближе. — Успокойся, — сказал он тихо, но прозвучало это довольно твёрдо. — Всё будет хорошо, слышишь? Мы же вдвоём. Мы со всем справимся. Ты не один, я ведь рядом. Просто выйди на сцену и делай то, что умеешь. Пой от души, и всё будет в порядке. Ты сам не заметишь, когда музыка уже подойдёт к концу. Джисон поднял глаза и встретился с ним взглядом. В тёмных глазах Минхо не было привычной усмешки. Только спокойная, уверенная поддержка. Такая, от которой внутри что-то медленно расцветало. — Ты правда в нас веришь? — спросил он тихо. — Да. И тебе тоже стоит поверить. А потом Минхо вдруг шагнул вперёд и обнял его. Его ладони легли на спину, притянули ближе, и Джисон замер. Он не успел ни ответить, ни даже сообразить, что происходит. Единственное, что он мог почувствовать, — это тепло Лино, его дыхание где-то у виска и тишину. Такую, словно весь мир затих именно для них на две или три секунды. Минхо отпустил его так же резко, как и обнял. Хо отступил на шаг, поднял руку и легко, почти невесомо махнул Джисону. Это был быстрый жест, больше похожий на «давай, ты сможешь», чем на прощание. — Увидимся на сцене, Хан, — сказал он и, развернувшись, быстрым шагом направился в противоположную сторону кулис. Джисон теперь остался стоять один. С открытым ртом и круглыми глазами. Руки всё ещё висели в воздухе, так и не успев ответить на объятие. Он потрогал своё плечо, будто проверяя, реальным ли было это прикосновение. Очень даже реальным. Он всё ещё чувствовал тепло ладоней Минхо через ткань своей рубашки. На сцене начался совместный куплет Даниэлы и Ёнджуна, и Джисон машинально прислушался. Её голос звучал... ну, так же, как и раньше. Но сейчас его это почти не волновало. Он опустил взгляд на свои руки и вдруг улыбнулся, сам не зная почему. Ладно. Если он верит и думает, что мы справимся, значит, всё правда будет хорошо. Главное — себя не накручивать. Он выпрямился, размял плечи и встал у своего края кулис. Задумка была таковой: первым выходит Джисон из левой стороны кулис. Только на первый куплет и припев. Он стоит на одной стороне сцены, поёт свою часть и сразу уходит обратно за кулисы. Потом — небольшая музыкальная пауза. И уже после неё с другой стороны выходит Минхо: свой куплет, свой припев, и в этот раз он остаётся на месте. А почти в самом конце к нему выходит Хан, и они встречаются в центре сцены, чтобы допеть финальную часть вдвоём. Из-за тяжёлой бархатной шторы донеслись аплодисменты. Сначала совсем тихие, будто зрители только начали приходить в себя. Номер Ёнджуна и Даниэлы закончился. Ведущая что-то сказала в микрофон — и вдруг аплодисменты стали громче после её слов: «Встречайте — пара Ли Минхо и Хан Джисон с песней "Rewrite the Stars"!». Джисон глубоко вдохнул, отодвинул ткань и шагнул на сцену. Свет ударил в глаза. Он немного ослеплял, заливая всё вокруг белым золотом. Зал превратился в тёмное море, из которого доносился приглушённый гул голосов и редкие хлопки. Он старался не обращать внимания ни на что. Остался только свет, а слышно было только музыку. Он вышел с левой стороны сцены. Первые ноты минусовки наполнили зал, и Джисон открыл рот. Голос полился свободно, совершенно без какой-либо дрожи и неуверенности. Он пел свой куплет — партию Джеймса — и каждое слово ложилось на музыку так, как было в оригинале. Страх отступил, растворяясь в свете софитов. Джисон двигался по сцене — и чувствовал, как внутри просыпается тот самый азарт, который он никогда не чувствовал на их репетициях. А потом он посмотрел в зал и увидел их. На четвёртом ряду, прямо по центру, сидели четыре человека. Чонин сидел, вцепившись в подлокотники кресла, и смотрел на него с таким лицом, будто сам сейчас готов выйти на сцену. Хёнджин, как всегда спокойный внешне, всё равно был с горящими глазами, чуть заметно кивал в такт музыке. Феликс вообще стоял — хотя все сидели, — и его улыбка была такой широкой, что, казалось, ещё немного, и он просто взорвётся от счастья. Сынмин сидел рядом, но даже он, обычно сдержанный, выглядел взволнованным и смотрел на Джисона с нескрываемой гордостью. — Давай, Хан! — заорал Феликс на весь зал, сложив ладони рупором. — Мы все в тебя верим! — Покажи им! — подхватил Чонин, и его голос перекрыл даже музыку. Хёнджин ничего не кричал — он просто поднял руку и показал Джисону большой палец, улыбаясь. Сынмин тоже молчал, но его взгляд говорил громче любых слов. Джисон почувствовал, как внутри что-то загорается. Не просто азарт — что-то большее. Тепло, которое разлилось по всему телу и заставило голос звучать ещё чище, открыло в нём новое дыхание. Сила и уверенность взяли вверх. Они здесь и яростно болеют за него. Он не может их подвести. Припев. Хан вышел на центр сцены, и его голос взлетел выше. Ноты стали мощнее, заполняя собой каждый уголок зала. Где-то на краю сознания мелькнула мысль: «Получается! У меня получается!», но он не дал ей разрастись — просто продолжал петь, вкладывая в каждую строчку всё, что копилось с самого утра. Его партия закончилась. Джисон допел последнюю ноту и, не кланяясь, просто ушёл за кулисы с левой стороны — так, как они репетировали. Тяжёлый бархат сомкнулся за его спиной, скрывая весь свет сцены. Джисон прислонился к холодной стене и попытался отдышаться. Получилось не сразу. Сердце колотилось где-то в горле, а на губах сама собой расцвела улыбка. Он сделал это. Свою личную часть он точно смог сделать. А потом он услышал голос Минхо, понимая, что теперь его черёд пришёл. Джисон отлип от стены и выглянул из-за шторы. Совсем чуть-чуть, только для того чтобы посмотреть на него со стороны. И Хан Джисон замер. Свет падал на него иначе. Под светом софитов он выглядел мягче, теплее, будто сам зал признавал: вот он, именно его момент. Чёрная водолазка обтягивала плечи, серебряные браслеты вспыхивали при каждом движении, а лицо оставалось невозмутимым и красивым, даже когда он брал высокие ноты. Но дело было не в одежде и не в его макияже. И даже не в том, как идеально он двигался. Дело было в том, как он пел. Голос Минхо звучал иначе, чем на репетициях. Он был мягким и до безумия глубоким. В его исполнении песни был какой-то некий трепет, которого Джисон никогда раньше не слышал. Каждое слово было наполнено эмоциями — не заученными или отрепетированными, а настоящими и живыми, рождающимися прямо здесь, на сцене. Ощущалось это так, словно Минхо пел не для зала, не для жюри и совершенно не для конкурса. Будто он пел так ради кого-то одного. Джисон смотрел на него и не мог отвести свой взгляд. В груди разливалось что-то тёплое, до краёв заполняющее всё внутри. Восхищение? Да. Но не только. Было что-то глубже, чему он пока не мог подобрать названия. Минхо был невероятным. Сейчас, в свете софитов, с этим трепетом в голосе, с этим взглядом, устремлённым куда-то поверх зала, он был похож на кого-то, кто родился именно для сцены. Кто всегда знал, что будет здесь стоять. И кто пришёл сюда не побеждать, а дарить людям счастье и тепло. Припев Минхо почти подошёл к концу. И через пару секунд наступит бридж — короткий музыкальный переход перед совместным припевом. Джисон отодвинул штору и вышел из-за левых кулис. Минхо, всё ещё стоя на правой стороне сцены, повернул голову и посмотрел на него. Их взгляды встретились, не обращая внимания на зал людей, на музыку и на их друзей в четвёртом ряду. И Минхо улыбнулся. Чуть заметно, одними уголками губ. Но Джисон всё равно это увидел и улыбнулся ему в ответ. Они двинулись навстречу друг другу. Медленно, шаг за шагом, сокращая расстояние. Джисон не отрывал взгляда от Минхо, пока тот заканчивал свою последнюю строчку из припева. И когда они наконец встретились в центре сцены, Джисон почувствовал, как внутри что-то щёлкает. Всё встало на свои места. И когда начался совместный припев, их голоса наконец-то сплелись в одну мелодию. Хан вступил чуть раньше со своим низким голосом, который словно прошёлся по полу колонок до самого последнего ряда. А следом, на миллисекунду позже, ворвался голос Минхо: нежный и высокий, с хрустальным надрывом на верхних нотах. Их голоса не смешались — они сплелись. Низкий голос Джисона стал основным фундаментом, а поверх него Минхо пел свою партию, отдаваясь песне так, как не делал этого никогда. Где голос одного затихал, второй подхватывал волну, не давая мелодии оборваться. Совместный тембр Хан Джисона и Ли Минхо получился не просто сочетанием двух диапазонов, а чем-то совершенно другим. Это было именно то, чего по отдельности не было ни у одного из них. Как будто они вдвоём пели не обычную песню, а конкретный саундтрек, который был написан и подобран только для них. И когда начался совместный припев, Минхо вдруг протянул руку и взял ладонь Джисона в свою. Пальцы сомкнулись вокруг кисти, чуть сжали. Джисон на секунду сбился. Не голосом, слава богу, а внутри. На долю мгновения его грудная подача дрогнула, стала чуть тише, словно он забыл, что нужно петь дальше. Глаза дёрнулись в сторону Минхо: «Что за блять?!» Но Лино даже не посмотрел в ответ. Просто сжал ладонь сильнее — и всё. И Хан выдохнул прямо в микрофон, встряхнулся и запел дальше. Припев шёл к концу. Джисон чувствовал пальцы Минхо на своих пальцах. И когда музыка приблизилась к последним аккордам, где осталась только партия Минхо, — он чуть ослабил хватку, но не убрал руку. — You know I want you. It's not a secret I tried to hide... Эти строчки пел только Минхо. И в том, как он их пел, было что-то такое, от чего у Джисона перехватило дыхание. Каждое слово звучало так, словно Минхо обращался не к залу, а к нему лично. Хан бы так никогда в жизни не подумал, если б Лино прямо сейчас не смотрел на него и не осматривал с ног до головы, пока пел эти строчки. Эти слова были из песни, но на данный момент, в свете софитов, с их соединёнными руками, они звучали как признание. — But I can't have you. So don't keep saying my hands are tied. Последняя нота повисла в воздухе. А потом зал взорвался. Аплодисменты, крики, свист — всё смешалось в один оглушительный гул. Кто-то в первом ряду вскочил на ноги, за ним ещё и ещё, и через несколько секунд весь зал стоял и аплодировал стоя. Джисон стоял, тяжело дыша, и не мог поверить во всё, что сейчас видел. Они сделали это. Он повернулся к Минхо и увидел, что тот продолжает смотреть на него. В его глазах было столько всего — радость, облегчение, гордость за них обоих. А потом Минхо прервал их зрительный контакт и поднял их соединённые руки вверх над головами, показывая всему залу. И низко поклонился, потянув Джисона за собой. Когда они выпрямились, Минхо повернулся к нему и снова посмотрел прямо в глаза. Этого в сценарии не было. Он просто смотрел и вдруг улыбнулся так открыто и радостно, что у Джисона внутри всё перевернулось. Он никогда не видел Лино таким счастливым. Джисон засмеялся прямо на сцене, настоящим искренним смехом, демонстративно запрокинув голову. Минхо смеялся вместе с ним. Зал продолжал аплодировать, и весь мир, казалось, был одним большим и ярким счастьем для них обоих. Они ушли со сцены под громкие аплодисменты. Тяжёлая штора сомкнулась за их спинами, отрезая свет софитов и гул зала. Минхо, даже не оборачиваясь, быстрым шагом направился за левые кулисы. Джисон, всё ещё улыбаясь и не успев отойти от эйфории, машинально двинулся за правые — как они делали на репетиции. И только сделав пару шагов, он остановился. — Стоп. Выступление же закончилось. Какого хера я попёрся на правую сторону? Он резко развернулся и, не теряя ни секунды, пошёл переходить на левую сторону. За тяжёлой тканью всё ещё слышался гул зала, но здесь, за кулисами, было темно и тихо. Джисон быстрым шагом пересёк пространство за сценой, лавируя между какими-то коробками и свёрнутыми декорациями, и вышел к левым кулисам. — Минхо, — позвал он, оглядываясь по сторонам. — Ты здесь? Тишина. Он прошёл дальше, заглянул за старую бархатную штору, которая всё ещё покачивалась после того, как Минхо прошёл сквозь неё. Но за шторой всё так же никого не было. Только пыльный коридор, уходящий куда-то вглубь школьных помещений. — Да блять, — пробормотал Джисон. — И куда ты делся? Он достал телефон и быстро напечатал сообщение: «ты где? я тебя потерял». Отправил и принялся ждать. Спустя пару минут сообщение всё равно оставалось непрочитанным. Джисон сжал челюсть, развернулся и направился в актовый зал. Может, ребята знают, куда он пошёл. Хан тяжело выдохнул и направился к тому самому входу, через который они заходили с Минхо. Коридор был пустым и гулким — все зрители ещё сидели в актовом зале, досматривая оставшиеся номера. Джисон шёл быстрым шагом, всё ещё надеясь увидеть где-то знакомую фигуру в чёрной водолазке. Но коридор был пуст. И тут из бокового прохода появились они. — Джи! — Феликс первым заметил его и рванул навстречу, чуть не сбив с ног. — Ты куда пропал?! Мы тебя искали повсюду! Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделал?! Ты порвал этот зал в клочья! Ваш дуэт — это просто что-то невероятное! Я орал так, что у меня голос сел. — Тихо, Ликс, дай человеку вздохнуть, — Чонин подошёл следом и хлопнул Джисона по плечу. — Но, блин, Хан, он прав. Ты был реально крут. Я думал, у меня сердце остановится, когда ты на припеве такие высокие ноты взял. Это было мощно. — Я вообще не ожидал, что ты так можешь, — добавил Сынмин, подходя ближе. — Нет, я знал, что ты хорошо поёшь. Но то, что было сегодня — это совсем другой уровень. Ты превзошёл самого себя. Хёнджин молча кивнул, но в его глазах светилась такая гордость, что Джисону стало тепло. — Спасибо, ребята, — выдохнул Джисон, пытаясь отдышаться после быстрой ходьбы. — Но я вообще-то... — Кстати, а где Минхо? — перебил его Феликс, оглядываясь по сторонам. — Вы же вместе ушли со сцены. Почему ты один? Джисон всплеснул руками. — Вот именно! Я как раз вас и искал, чтобы это спросить. Вы его не видели? Я его потерял. — Как это — потерял? — нахмурился Чонин. — Ну вот так! Мы разошлись за кулисами — он налево, я направо. Я потом пошёл к нему, а его уже нет. Я везде посмотрел — за левыми кулисами, в коридоре, даже в некоторые кабинеты тайком заглянул. Будто сквозь землю провалился. И на сообщения не отвечает. — Странно, — Сынмин задумчиво потёр подбородок. — Я не думаю, что Минхо после такого масштабного выступления позволил бы себе с лёгкостью слинять от тебя. Это дебилизм. — Может, он просто отошёл куда-то? — предположил Хёнджин. — Нервы успокоить? — Или его похитили инопланетяне, — фыркнул Чонин. — Я бы на их месте тоже его похитил. Ты видел, как он выглядел на сцене? Это просто... — Чонин, не начинай, — оборвал его Джисон, хотя уголки губ дёрнулись в слабой улыбке. — Мне сейчас не до этого вообще. И тут — телефон завибрировал. Джисон быстро вытащил его из кармана и уставился на экран. Пришло новое сообщение. Ли Минхо ❤️: «иди в театральный, только быстро» Он перечитал несколько раз. Потом поднял глаза на ребят, которые смотрели на него с любопытством. — Что там? — спросил Феликс. — Минхо. Он написал, что ждёт меня в театральном зале. — В театральном? — Чонин удивился. — Мы там почти целое утро проторчали, а ему этого не хватило? Соскучился уже? — А фиг знает, — Джисон уже разворачивался в сторону лестницы. — Но я должен туда идти. Вы бегите, а я потом к вам вернусь. — Давай, удачи, — кивнул Сынмин. — И передай ему, что мы тоже в восторге. — И скажи, пусть больше не исчезает так, — добавил Феликс. — А то Джисон тут уже с ума сходит. — Идите вы, — буркнул Джисон, уже на бегу, и через секунду скрылся за поворотом. Ребята остались в коридоре. Чонин посмотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на остальных. — Как думаете, что Минхо там устроил? — Не знаю, — ответил Хёнджин. — Но, зная Минхо, — что-то интересное. — Может, и мы к ним пойдём? — предложил Феликс. — Нет, — Сынмин покачал головой. — Если Минхо позвал только Джисона, значит, это только для него. Личное, знаете такое слово? Не будем им мешать. — Ну ладно, — Феликс вздохнул. — Тогда ждём их здесь. Надеюсь, они недолго. Ребята продолжали стоять и задумчиво пялиться в стены. Иногда они переводили взгляды друг на друга, как тут Хёнджин широко открыл глаза. — Блять, я забыл поздравить Джисона с днём рождения…

***

Джисон чуть ли не бежал. Коридоры мелькали перед глазами, шаги гулко отдавались от стен, а в груди колотилось сердце. Он добежал до двери и, даже не остановившись, чтобы отдышаться, толкнул её. Внутри было темно. Все окна зашторены плотной чёрной тканью, ни единого лучика света с улицы. Джисон замер на пороге, щурясь в непроглядную черноту. — Минхо? — позвал он. Голос прозвучал громче, чем он хотел, и эхом разнёсся по пустому залу. — Ты здесь? Джисон сделал шаг вперёд, вытянув руку перед собой. — Минхо! Если это шутка, то она не смешная! Какого хуя ты меня сюда позвал, а теперь сам молчишь?! Я через всю школу бежал, между прочим. Чуть не сбил восьмиклассника! И вообще, у меня до сих пор шнурок порван, если ты не заметил. Мне бежать тяжело! А ты тут в темноте сидишь и... Он осёкся, потому что услышал тихий щелчок. Звук был похож на зажигалку. В нескольких метрах от него, максимально близко до сцены, вспыхнул крошечный язычок пламени, осветив тёмный силуэт. Широкие плечи, обтянутые чёрной водолазкой, были немного напряжены. Уложенные назад волосы уже не были такими идеальными, как перед их выступлением. Минхо стоял к нему спиной. Джисон замер. Все слова моментально вылетели из головы. Лино медленно присел на корточки и торжественно поднёс зажигалку к чему-то перед собой. Пламя коснулось маленькой свечки, и она вспыхнула — крошечный огонёк замерцал, отбрасывая тёплые блики по всей комнате. Блондин убрал зажигалку в карман. Он взял торт обеими руками и привстал, вновь выпрямляясь перед Ханом. Только после этого он повернулся. Лицо Минхо в свете свечи было нереальным. Острые скулы, мягкая улыбка, тёплый огонёк, отражающийся в его глазах. Он смотрел на Джисона так, будто они не являлись какими-то обычными напарниками по конкурсу, а старыми близкими друзьями. — С днём рождения тебя… Ли Минхо запел. Голос был уставшим и мягким, а все слова были пропеты чуть ли не шёпотом. Минхо медленно, шаг за шагом, приближался к Джисону. — С днём рождения тебя. С днём рождения, Хан Джисон-и… Джисон стоял как вкопанный. Внутри всё замерло. Его переполняли все возможные эмоции: удивление, радость и стыд — до краёв. Он смотрел на Минхо и на торт и чувствовал, как сердце начинает биться быстрее, совсем не ожидая такого развития событий. Он ведь правда думал, что никто его не поздравит. Нет, Феликс, Чонин и Сынмин поздравили, конечно. Но Минхо был другим. Минхо совершенно ничем ему не обязан. Он ведь не его друг, не брат, поэтому для него день рождения Джисона должно быть самым обычным днём в календаре. И когда он не сказал ни слова про это за весь день, Джи убедил себя, что так оно и было. Даже когда Лино пообещал ему, что его ждёт сюрприз после выступления. А он, оказывается, не соврал. Всё это время он помнил и хотел поздравить Хана наилучшим способом, чего тот явно не ожидал. — С днём рождения тебя. Последняя нота растаяла. Хо остановился прямо перед ним — так близко, что Джисон чувствовал тепло свечи на своём лице. — Задувай, — сказал Минхо. — И загадывай желание. Только быстро, а то воск капает на крем. Я этот торт полчаса выбирал, между прочим. Если он испортится, я тебя убью. Джисон моргнул. Он посмотрел на Минхо, и внутри всё дрожало, не давая ему вымолвить хоть одно слово. — Ты... — голос сорвался, и он прокашлялся. — Ты серьёзно всё это устроил? Ради меня? — Нет, блин, это рофл. Я, если честно, себе торт купил, — Минхо закатил глаза, и его улыбка всё равно стала чуть шире после этих слов. — Конечно, ради тебя, дурак. Задувай уже. Джисон стоял как вкопанный. Он стоял и смотрел на Минхо, и на лице Джи медленно, сама собой, расцветала улыбка. Не та кривая усмешка, за которой он прятал пофигизм и раздражение, а настоящая и тёплая. — Ты помнил, — сказал он, и это был не вопрос. — Ты правда помнил. Я весь день думал... я даже был уверен, что ты забыл. Ну, после всего, что было, даже когда ты пообещал мне после выступления сюрприз. Я думал, тебе вообще не до меня. А ты... — А я ведь пообещал, — перебил Минхо. — Я же сказал тебе ещё в четверг: не надейся, что я забуду. Я всегда держу слово. Даже когда ты бесишь меня до скрежета зубов. Джисон тихо рассмеялся. Он всё ещё не мог поверить во всё, что сейчас происходило. Он продолжал стоять посреди тёмного зала, освещённый только пламенем свечи, и думал, что всё это — один сплошной сон. Хан не мог даже подумать, что это всё — действительно сделано только для него. — Можно я тебя обниму? — выпалил он вдруг, и тут же сам офигел от своих слов. Минхо приподнял бровь. — Ух ты. Конечно можно. Зачем ты спрашиваешь разрешения? — Ну… ты же торт держишь. Если я тебя обниму, мы оба будем в креме. — Логично. Ладно, задувай свечу и обязательно загадывай желание! А потом уже ставь торт и обнимай. Джисон поколебался несколько секунд, а потом наклонился к свече и задул её. Темнота накрыла их на секунду, а потом Минхо включил переключатель. Зал наполнился мягким, уютным светом. — Что загадал? — с интересом спросил Лино. — А тебе всё скажи. Нельзя озвучивать вслух, иначе желание не сбудется. Минхо усмехнулся и поставил торт на стул, а Джисон, не теряя ни секунды, шагнул вперёд и обнял его. Объятие было не таким, будто он должен сделать это по сценарию или потому что Ли Минхо сам его заставил. Его ладони крепко легли на спину, притянули ближе, и он уткнулся носом в плечо Минхо. От него пахло той самой пудрой, которую использовала Йеджи, и чем-то ещё — наверное, просто самим Минхо. — Спасибо, — пробормотал он куда-то в его плечо. — Правда. Это... это самое приятное, что кто-либо делал для меня на мой день рождения. Я не знаю, что ещё сказать или как мне показать свою благодарность. Просто спасибо тебе, Минхо. Лино на секунду замер, а потом его руки легли на спину Джисона — не так крепко, как это сделал Хан, но достаточно, чтобы Джи почувствовал тепло. — Всегда пожалуйста, — сказал он тихо. — Ты заслужил. И не смей говорить, что нет. — Я и не собирался. — Вот и правильно. А теперь отпусти меня, а то мы так до утра стоять будем. У меня ещё вилки есть, между прочим. А торт, кстати, с вишней. Ты вроде всё связанное с вишней любишь. Джисон отстранился и уставился на него неоднозначным взглядом. — Откуда ты... — Я помню, как-то встретился с Феликсом, и у нас зашёл разговор за тебя, а также за твой день рождения. Я у него спросил: «А ты зачастую с какой начинкой покупаешь торт для Джисона?», на что он мне ответил: «Вишня». Также сказал, что ты от неё с ума сходишь. У меня, кстати, духи тоже с ароматом вишни. Джисон покачал головой, всё ещё улыбаясь. Минхо, который вечно делал вид, что ему всё равно, сам спросил у Феликса, какую начинку любит Хан Джисон. И ради него же он приготовил сюрприз: купил торт, спел песню и зажёг свечу. — Боже, Минхо, зачем столько мороки… — сказал он, но в голосе не было ни капли раздражения. Только тепло. — Ну ты же именинник, не могу я принести тебе торт, который ты не захочешь есть. Всё, хватит разговоров, ешь давай. — Минхо достал из рюкзака две пластиковые вилки и протянул одну Джисону. — Держи. А то руками есть придётся. Они сели на край сцены в пустом театральном зале, освещённом только двумя лампочками, и ели торт прямо с одной тарелки. Джисон жевал и чувствовал, как внутри просыпается безумно сильное счастье. Как хорошо, что их выступление закончилось не в таком настроении, какое сегодня у них было с утра. Всё закончилось хорошо, и даже предельно хорошо. По крайней мере, сам Хан Джисон был счастлив. — Слушай, — сказал он вдруг, прожёвывая. — А ты реально полчаса выбирал торт? — Реально. Там было три вида с вишней. Я чуть не сошёл с ума. — И ты выбрал этот? — Ну да. Там был один торт с кремовыми розочками. Он красивый, не спорю, но для тебя выглядел слишком пафосно. А этот... как раз в твоём стиле. Я подумал, что надо взять именно его. — В смысле слишком пафосно?! — Ну не подходит он тебе! Этот показался мне самым лучшим. Вот эти декорации с розочками и листочками — ни к чему. Лучше взять минималистичный тортик, как этот. Джисон фыркнул и подцепил вилкой ещё кусок. — Ладно, засчитано. Спасибо тебе ещё раз. Вообще, типа… за всё спасибо. — Пожалуйста, — кивнул Минхо. Он не смотрел на Джисона, продолжая есть их совместный торт. — С днём рождения, Хан. — Ты уже говорил. — Я знаю. Просто это чтобы ты наверняка запомнил. Джисон улыбнулся, глядя в тарелку. — Я запомню, — сказал он. — Такое уж точно не забывается. Они продолжили есть торт в тишине, наполненной мягким светом, запахом вишни и чем-то новым, довольно хрупким, что только-только начинало зарождаться между ними. Хан помнил о своём желании, которое он загадал, когда задувал свечу. Он понимал, что его просьба не станет выполненной богами или самой судьбой, ведь так попросту не бывает. Но он верил и будет продолжать верить в то, что, возможно, когда-нибудь его желание выполнится. Джисон снова озвучил его в голове, надеясь, что оно рано или поздно сбудется: Хочу, чтобы все последующие дни с Ли Минхо проходили так же, как и мой сегодняшний день рождения.