the perfect match

Джисон проснулся от надоедливого стука в дверь. Сперва Хан не мог понять, где он вообще находится. В горле першило, голова раскалывалась, а сам он совершенно не мог вспомнить, каким образом дошёл с балкона до дивана, уселся на пол и уснул. Вдруг все вчерашние события ударили ему в голову, будто молотком. Выпивка, караоке, разбитое окно, он и Минхо на балконе. В дверь снова постучали, только в этот раз намного сильнее и настойчивее. Казалось, будто ранний гость пытается выбить дверь с петель. — Открывайте! — раздалось из-за двери. Голос был злой, от которого с лёгкостью можно было ощутить мурашки по телу. — Я знаю, что вы там. Крыша моей машины полностью в стекле, и я знаю, что это ваших рук дело! Джисона будто кипятком ошпарило. Он быстро поднялся и повернулся к Чонину, чтобы разбудить его, ведь совершенно не знал, что ему делать в такой ситуации. — Чонин! — начал трясти его Джисон. — Там мужик пришёл, чью машину мы вчера разбили. Блять, ну проснись ты уже! — Мам, потом… — протянул сонно Чонин и перевернулся на другой бок, сильнее укутавшись в одеяло. Хан понял, что Айен ему ничем не поможет, ведь тот спал как убитый. Феликса он даже не пытался будить, потому что, зная его, тот сделает всю ситуацию только хуже. Первое, что пришло в голову Джисона: «Лучшая защита — это нападение», поэтому он немедля взял вчерашнюю пустую бутылку из-под текилы и плавно начал приближаться к двери. Хан сглотнул, понимая, что сейчас может обрести себе поспешную жизнь в детской колонии, но других вариантов у него не было. В дверь снова постучали. Хан тяжело выдохнул и дёрнул за ручку, чтобы открыть дверь. Бутылка со всего размаху влетела мужчине прямо в голову. Феликс запищал, как девочка, даже не успев толком проснуться, и просто продолжил спать, перевернувшись на другой бок. На его крик проснулся даже Хёнджин, а Хан не отводил глаз и смотрел, как мужчина пошатнулся и после этого начал медленно оседать на пол. — Какого хуя ты творишь в такую рань?! — заорал Чонин, вскакивая с дивана. Джисон не ответил, продолжая глазеть на мужика. Руки начали трястись, а паника потихоньку охватывала Хана с ног до головы. Мужчина так и не двигался. — Я, походу… переборщил немного. Он почему-то не встаёт, — испуганно сказал Джисон. — Ты его вырубил, даун, дай бог чтобы не убил. Конечно, он в таком состоянии даже встать не сможет. — В любом случае я не хотел. — Это стекло, Джисон! Ты стеклянной бутылкой хотел ему маленький синяк на голове оставить, или что? — Ну я испугался, хорошо?! — сорвался на крик Хан. — Я понял, что последствия будут серьёзными уже тогда, когда ударил его. И вообще, я тебя будил, а ты никак не реагировал, вот я и сделал то, что первое пришло на ум. — Сука, вроде оценки у тебя отличные, а в черепушке нету нихуя. — Чего вы так разорались с самого утра? — спросонья выглянул Феликс. — Ой, а это кто? — Это владелец машины, которую ты вчера разбил, — попытался спокойно ответить Джисон. — А хули он на полу валяется? — Потому что кое-кто немного крышей поехал и захуячил ему бутылкой от текилы прямо в голову, — начинал вскипать Чонин. — Да хватит меня в этом упрекать! Нехуй было спать просто. — Так это ещё и я виноват?! Да как ты смеешь обвинять в этом меня! А ну-ка подойди сюда, въебать бы тебе разок, чтоб угомонился наконец, — начал по-серьёзному угрожать Чонин, почти подходя впритык к Хану. Тот, в свою очередь, уже закатывал рукава свитшота и готовился к рукопашному бою. Хёнджин немедленно вскочил с кресла и решил попытаться хоть как-нибудь сгладить ситуацию: — Да хорош уже! Толку, что вы грызётесь, как собаки? Мало того, что ваш крик разносится по всему коридору, так ещё и щас соседи на ваш гомон выбегут, и первое, что они увидят, — мужика без сознания и с кровью на голове. Нормальное развитие событий? Я думаю, не особо. Хёнджин был прав. Чонин нервно выдохнул и отошёл от Джисона, напоследок посмотрев на него яростным взглядом. — Ладно. Прости меня, Джи, окей? В следующий раз так не делай. Разбуди кого-нибудь другого, если я не просыпаюсь. Чонин выжидающе смотрел на Джисона, будто специально давая ему время, чтобы тот смог что-то сказать. повисла гробовая тишина. Все присутствующие уставились на Хана, ожидая хоть каких-то слов или действий. Джи опустил голову вниз и снова покосился на мужчину, лежащего в подъезде. — Давайте что-то делать, — еле-еле выдавил Джисон сквозь зубы. — Что именно? — поинтересовался Хёнджин. — Честно? Я не знаю. Вынести его, убрать осколки. Хоть что-нибудь. Чонин скрестил руки на груди. — А ты передо мной случайно извиниться не хочешь? Джисон поднял голову. По телу прошла неприятная дрожь. Он ненавидел это слово. Хан всегда избегал ситуаций, когда приходилось его произносить. Он считал слово «извини» слабостью. Это было прямым признанием того, что он неправ, а он не хотел быть неправым, даже когда был. — Не начинай опять. — То есть ты натворил какую-то хуйню, обвинил в этом меня, ещё и наорал за свой же поступок, а теперь говоришь «не начинай»? Серьёзно? — Я перед этим сказал, что нам нужно делать что-нибудь. Не цепляйся к моим словам, Чонин, будь добр. — Так я и не цепляюсь. Я просто хочу услышать одно слово. Джисон сжал челюсть так, что зубы заболели. В голове начало пульсировать. Он знал, каких слов от него ждёт Чонин, но язык, как назло, не проворачивался произнести их вслух. — Блять, — выдохнул он. — Извини. Доволен? Я извиняюсь перед тобой, всё? Закрыли тему? Слова вышли грубыми и неискренними. Его предложение прозвучало так, будто Джисона заставили его произнести. Хотя так оно и было. Но Чонин, кажется, как раз таки и ждал, что Хан извинится перед ним совершенно не от всего сердца. — О, извиняешься только потому, что я тебя заставил? Умно, Джисон, но на меня такая хуйня не действует, — усмехнулся Чонин. — Ты мне во враги набиваешься, или что? Угомони свой пыл. — А то что? — А то… — Что будет? Так же, как и мужику, бутылкой по голове зарядишь? Вон пустая стоит из-под виски как раз для тебя. Или с одного удара сможешь вырубить? Стоит попробовать, не так ли? Джисон уже начал шагать в сторону Чонина, но Хёнджин в очередной раз успел встать между ними. — Хватит! — рявкнул Хван. — Я повторюсь ещё раз: нам сейчас проблему решать надо, а вы никак успокоиться не можете. Давайте сначала разберёмся с вот этим, — Хёнджин кивнул головой в сторону мужчины, — а после этого можете ссориться сколько душе угодно. Всё, закончили. Принимаемся за работу. Чонин хотел что-то сказать напоследок, но передумал и двинулся к двери. — Пошли уже, — бросил он через плечо Джисону. Хан так и продолжил стоять на месте. Ему до сих пор было тяжело дышать. Сердце билось только сильнее, а голова снова начала ехать кругом. Он не чувствовал облегчения после того, как извинился перед Чонином, потому что извинения никогда не делали легче. Они лишь напоминали ему о том, как сильно он облажался. Джисон тяжело выдохнул и пошёл к остальным ребятам. — Так, Феликс, дуй сюда! — крикнул Хёнджин. Феликс мигом поднялся и подошёл к Хвану. Он сонно потёр своё опухшее лицо и провёл рукой по волосам, чтобы пряди не лезли ему прямо в глаза. — А что надо делать? — Чонин и Джисон, берите его за ноги, а я с Феликсом возьмём его за руки. Несите его к лифту. — К лифту?! — шокированно произнёс Чонин. — Нахера нам его нести до лифта? Мы его туда упаковать собираемся? — Просто неси без лишних вопросов. Сейчас я вам всё покажу на ходу, — ухмыльнулся Хёнджин. Парни дружно взяли его за конечности и понесли в сторону лифта. Получалось, мягко говоря, плохо. Мужчина оказался довольно тяжёлым, и они постоянно обо что-то спотыкались, когда держали его на своих руках. — Блять, он весит как слон, — простонал Феликс. — Не ной и просто неси, — отрезал Чонин. Когда они донесли его до пункта назначения, то облегчённо выдохнули, скинув с себя тяжёлый груз. Хёнджин нажал на кнопку лифта, чтобы он приехал на их этаж. Как только дверь лифта открылась, Хван кивнул ребятам, мол, берите его за руки и ноги снова. Все послушались и сделали то, что им сказали. Они затащили его в кабину, быстро выходя оттуда. — Джисон, поставь свою ногу между дверей, чтобы лифт не поехал вниз! — еле слышно прокричал Джинни. Хан лениво поднёс два пальца к виску и отсалютовал Хвану, одновременно с этим улыбнувшись. Хёнджин взял Чонина за руку и немного отвёл его, подальше от Феликса и Джисона. — Короче, план таков. Думай логически: как думаешь, зачем этот мужик пришёл? Чонин задумался. — Ну… наверное, потому что мы ему разбили машину? — Правильно. Что обычно говорят, когда какие-то подростки разбивают дорогую тачку? — Типа: эй, вы, ублюдки, я вашу мать ебал, у вас отец пидо… — Да не это! Фух, давай я перефразирую. Что требуют от людей, которые нанесли ущерб человеку? — Деньги? О, да, деньги! На что ты намекаешь? — Смотри, ты сейчас идёшь в свою квартиру и пытаешься отрыть где-нибудь пачку долларов. Положи её ему в карман, пусть даже больше будет, чем надо, похуй, это компенсация за разбитую голову. Мы его отправляем на первый этаж. Может, его люди найдут и вызовут скорую помощь, а может, он сам в сознание придёт, увидит деньги в кармане и пойдёт домой. Ты же вроде богатый, для тебя деньги это не проблема. — С тем, что я богатый, конечно, не спорю, но у меня всё на карте. Я вообще без налички сейчас, — тяжело выдохнул Чонин, обернувшись на Феликса и Джисона, которые уже разговаривали о чём-то своём. — Ладно, сейчас пойду поищу. Где-то точно деньги найду, только дайте мне пару минут. Айен неуклюже побежал в квартиру и закрыл за собой дверь. Хёнджин тихо засмеялся и подошёл к остальным ребятам, слыша, как они о чём-то бурно рассуждают. — А вдруг он реально сдох?! — Да он не умер, Феликс, успокойся. — Что случилось? — обеспокоенно спросил Хван. — Мне кажется, что он не дышит, а Джисон мне не верит! Я переживаю, а вдруг это был смертельный удар. Нас могут упечь за решётку?! — Никого не посадят, господи, мы же несовершеннолетние для тюрьмы, — измученно произнёс Джисон. — Ну, разве что для детской колонии подходим. Феликс зашёл в кабину лифта и аккуратно присел на корточки рядом с мужчиной. Он наклонился ближе. — Блять, реально не дышит. — Феликс, ты врач, чтобы такие диагнозы ставить? — Хёнджин приподнял одну бровь. — Ну, вообще нет, но… — Феликс почесал затылок. — Я умею проверять пульс. Сейчас чекнем. Он осторожно взял мужчину за запястье и уставился на него с максимально серьёзным лицом. Несколько секунд он молчал, а потом его лицо потемнело. — Я ничего не чувствую. Джисон тяжело вздохнул. — Может, это потому, что ты держишь его за рукав? Феликс глянул вниз и неловко улыбнулся, а после закатил рукава мужчины и снова принялся измерять его пульс. Парни тихо наблюдали за скомканными действиями Ликса. — Ну? — с нетерпением спросил Джисон. — Подожди… — Что ты вообще делаешь? — Я считаю, ты разве не видишь?! — Два плюс два сколько будет? — Ты долбоёб? Я про пульс говорю! Феликс подержал его за руку ещё несколько секунд и тяжело выдохнул. — Что-то пульс у него отсутствует. О, щас я проверю его дыхание. — Только не делай ему искусственное дыхание, я тебя умоляю, — жалобно попросил Джисон. Ликс фыркнул и поднёс свою ладонь к носу мужчины. Он снова замер, чтобы сконцентрироваться и ощутить дыхание на своей руке. — Я не чувствую воздуха вообще. — Может, у тебя просто руки холодные, — Хёнджин пожал плечами. Феликс резко повернулся к Хану. — Джисон, а если ты его реально убил? — Тогда у нас будут проблемы. — У нас?! А я-то хоть тут при чём? — Ну ты же сейчас лапаешь мужика без сознания. Домогательство тоже попадает под статью. — Фу, мерзость! Я его даже почти не трогал. Феликс резко встал и отошёл от мужчины, посмотрев на Джисона озадаченным взглядом. Вдруг он снова подошёл к лежащему телу и нервно ткнул его носком кроссовка. — Эй… мужик… Никакой реакции не последовало. По телу Ликса прошла дрожь, и он уже окончательно начал слетать с катушек. — Бля, ну вы же это тоже видите! Он вообще не реагирует! — Феликс, успокойся, — уже тихо ржал Хёнджин. — Как тут успокоиться?! Мы стоим в одном миллиметре от трупа! Джисон устало потёр переносицу. — Да не сдох он. Живой ещё. — Откуда ты знаешь?! Джисон кивнул на мужика. Как раз в этот момент мужчина тихо простонал и дёрнул рукой, случайно попав по ноге Феликса. Тот быстро отскочил и вылупился на лежащее тело широкими глазами. Хёнджин прикрыл рот рукой, пытаясь не засмеяться на весь подъезд, а Хан улыбался во все свои тридцать два зуба. — Ух, сука. Зомби-апокалипсис начинается, — всё ещё пребывая в шоке, сказал Ликс. — Если что, тебя жрут первым, — ухмыльнулся Джисон. В этот момент в подъезд влетел Чонин. Он тяжело дышал, волосы были растрёпаны, а в руке зажаты смятые купюры. Он тормозит почти у самого лифта, едва не поскользнувшись на плитке. — Я нашёл деньги! Айен поднимает взгляд и сразу оглядывает мужчину на полу, который выглядит как настоящий труп. — Он… живой? — Да. Правда, иногда он выглядит подозрительно мёртвым, — моментально отвечает Феликс. Чонин медленно поворачивает свою голову в сторону Джисона. — Ты его сильно ударил? — До состояния отключки точно. Я не в курсе, сильно это или нет. Чонин закрывает глаза и тяжело выдыхает, словно пытается морально подготовиться к происходящему. — Ладно… — он поднимает руку с деньгами. — Сейчас я просто положу деньги в его карман, и мы потихоньку сваливаем. Договорились? Все одновременно закивали. Чонин осторожно приседает рядом с мужиком. Он смотрит на него сверху вниз так, будто перед ним лежит настоящая ядерная бомба, которая может взорваться в любой момент. — Блять, — тихо говорит он. — Мне так, сука, страшно… — Давай без лишних разговоров, Чонин, — спокойно отрезал Хёнджин. Айен осторожно наклоняется, пытаясь найти карман на куртке мужика. Он слегка поднимает левый край ткани, потом другой. Мужчина вдруг тихо мычит. Чонин мгновенно замирает, а с ним же и остальные парни. Он медленно поднимает голову. — Он сейчас проснётся?! — Я так и знал! А что мы будем в такой ситуации делать? — еле слышным шёпотом спросил Феликс. — Да просто положи ты эти деньги, и всё, — устало говорит Джисон из-за дверей лифта. Чонин сглатывает и снова наклоняется. Он осторожно подсовывает руку под край куртки, пытаясь нащупать карман. Деньги в его руке шуршат слишком громко. — Сука, — шепчет он. — Почему деньги шуршат настолько громко? Феликс наклоняется ближе и отвечает ему всё так же шёпотом: — Потому что ты нервничаешь и у тебя из-за этого дрожат руки. — Конечно, я, блять, буду нервничать! Разве это не очевидно? Наконец Чонин находит карман. — Во, нашёл. Он начинает аккуратно запихивать туда деньги. На этот раз мужчина не мычит, но внезапно дёргает рукой. Чонин подпрыгивает так резко, что чуть не падает назад. Айен нервно выдыхает и опять тянется к карману. — Если он сейчас откроет глаза, то я убегу. — Беги куда хочешь, только деньги сначала положи, — тихо добавил Хёнджин. Чонин быстро кладёт оставшиеся купюры глубже в карман, почти заталкивая их в самый низ. Мужик снова тихо стонет и слегка поворачивает голову. Ян почти ложится на него, пытаясь быстрее закончить со всем этим. Чонин наконец остаётся без денег в руках, а после медленно убирает свои ладони от мужчины. Он в последний раз глянул на тело и только после этого начал очень медленно и осторожно выпрямляться. Айен хватается за голову и отскакивает назад. — Я всё! Фух, ну нахуй, чтобы я ещё раз в такую ситуацию попал… никогда в жизни. Он резко встаёт, отступая от лифта, словно мужик может внезапно вскочить и погнаться за ним. Сердце у Чонина явно колотится — это слышно даже по дыханию. Хёнджин подходит к лифту и нажимает кнопку, чтобы он поехал на первый этаж. Джисон убирает свою ногу и отходит подальше, остальные поступают так же. Двери лифта с глухим щелчком закрылись. Несколько секунд все просто стояли и смотрели на них, как будто лифт мог внезапно снова открыться. повисла тяжёлая тишина. Чонин выдохнул первым. — Всё… — он медленно провёл рукой по лицу. — Мы это сделали. Какие же мы всё таки крутые. Феликс всё ещё смотрел на закрытые двери лифта. — Мне кажется, он запомнил нас. — Он был без сознания, — устало сказал Хёнджин. — На подсознательном уровне? Джисон тихо фыркнул. — Да похуй. Увидит деньги — обрадуется как маленький ребёнок. Всё, пошли обратно. Он первым разворачивается и идёт к дверям квартиры, делая вид, что всё это его вообще не касается. Джисон зашёл в квартиру и сразу направился к дивану, где ещё полчаса назад мирно спал Чонин. Он рухнул лицом в подушку, даже не снимая кроссовок. В висках стучало, а перед глазами всё ещё стояла картинка того, как голова мужчины дёрнулась от удара бутылкой. Следом ввалился Феликс. Он аккуратно прикрыл за собой дверь и зачем-то запер её на все замки, будто за ними сейчас ворвётся полицейский спецназ. — Ты чего дверь-то баррикадируешь? — устало спросил Хёнджин, падая в кресло и запрокидывая голову назад. — На всякий случай, — буркнул Ликс и нервно потёр ладони друг о друга. — А вдруг он очнётся в лифте, поднимется обратно и начнёт ломиться? Чонин, который зашёл последним, громко фыркнул и плюхнулся на пол прямо возле входа, прислонившись спиной к стене. — Он очнётся на первом этаже, увидит у себя в кармане пачку баксов и пойдёт тратить их на ремонт машины или таблетки от головы. Всё, тема закрыта. Давайте забудем это утро как страшный сон. Джисон глухо простонал в подушку, а потом перевернулся на спину и уставился в потолок. Молчание давило. Каждый из них прокручивал в голове последние пятнадцать минут, но никто не решался заговорить. Хан решился прервать эту тишину первым. — Чонин, — позвал он младшего. Тот сделал вид, что не услышал, и прошёл на кухню. Хан услышал, как звякнул кран. Чонин просто наливал себе воду. Джисон поднялся с дивана и пошёл за ним. — Чонин, давай нормально поговорим. Я не хочу, чтобы между нами оставалось это дерьмо. Ян поставил стакан на стол и упёрся в столешницу обеими руками. Он поднял глаза и посмотрел на Хана так, словно его и вовсе не существует. — Я серьёзно, — продолжил Джисон, стараясь говорить спокойно. — Я погорячился. Мне не стоило орать на тебя и не стоило вообще брать эту бутылку. Я просто испугался, понимаешь? На меня реально напала паника. А после я сорвался на тебе, потому что ты был ближе всех. Чонин медленно выпрямился и наконец посмотрел Джисону в глаза. В его взгляде не было злости, лишь усталость и разочарование. — Ты всё сказал? — Нет. Я хочу понять, что между нами происходит. Ты весь день на взводе, и я тоже. Давай просто сядем и поговорим, как нормальные люди. Без криков и без агрессии. Чонин взял стакан, сделал глоток и поставил его обратно, а потом вытер губы тыльной стороной ладони и уставил свой взгляд в пол. — Знаешь что, Джисон? Иди домой. Хан опешил. — Что? — Иди домой, — повторил Чонин совершенно без эмоций в своей речи. — Ты устал, и я устал. Мы все устали. Сейчас не время для разговоров. Просто иди домой, проспись, приди в себя. Завтра будет новый день. — Чонин, я же к тебе с нормальным разговором пришёл, — голос Джисона дрогнул. Он сжал кулаки, стараясь держать себя в руках. — Я пытаюсь по-человечески всё решить. Почему ты меня отшиваешь? — Потому что я не хочу сейчас это обсуждать, — отрезал Чонин. — Я ещё раз говорю: я устал. У меня нет ресурса на душевные разговоры. Спектакль окончен. Джисон стоял и смотрел на него. В груди что-то неприятно сжалось. Он хотел сказать ещё что-то — попытаться объяснить или постараться пробить эту стену, которую Чонин выстроил между ними за последние полчаса. Слов не осталось, потому что и сам Айен не особо желал его слушать. — Ладно, — выдохнул он. — Как знаешь. Он развернулся и вышел в коридор. Феликс, который всё это время тихо сидел на диване и делал вид, что смотрит в телефон, тут же подскочил. — Ханни, ты идёшь домой? — Да. — Я с тобой. Подожди, я кроссовки надену. Феликс быстро зашнуровался, накинул толстовку и вышел за Джисоном в подъезд, перед этим помахав всем ребятам. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком. Хёнджин проводил их взглядом, а потом перевёл его на Чонина, который так и стоял на кухне, уставившись в одну точку. — И чего ты этим добился? — спросил Хван. Чонин пожал плечами. — Ничего. Просто не хочу сейчас с ним разговаривать. — А когда захочешь? — Не знаю. Может, завтра. Может, и сегодня, но только немного позже. Хёнджин тяжело вздохнул и прикрыл глаза. День только начался, а уже хотелось, чтобы он поскорее закончился. В комнате повисла вязкая тишина. И вдруг со спальни, которая до этого момента казалась абсолютно безжизненной, раздался шорох. Сначала тихий, потом он становился громче. Дверь открылась, из-под которой показалась взлохмаченная макушка, а следом — заспанное лицо Сынмина. Он щурился от яркого света, льющегося из окна, и пытался понять, где находится и какое вообще сегодня число. — Что... что за крики у вас тут были? — прохрипел он сонным голосом, даже не успев толком разлепить глаза. — Мне приснилось, или реально кто-то орал? Чонин и Хёнджин переглянулись. Оба на секунду забыли, что Сынмин вообще был в квартире. Он проспал почти всё утро. И приход мужика, и удар бутылкой по голове, и перетаскивание тела в лифт. Абсолютно всё. — Тебе не приснилось, — сухо ответил Чонин и наконец отлип от столешницы. Он прошёл в комнату и сел на кровать рядом с Сынмином, уставившись в потолок. Сынмин присел, потёр глаза и огляделся. В гостиной царил лёгкий хаос: пустые бутылки, разбросанная обувь, чужая куртка на стуле и гнетущая атмосфера, которую можно было разрезать ножом. — А где Джисон? И Феликс? — спросил он, заметив, что народу стало меньше. — Ушли домой, — ответил Хёнджин, закрыв глаза и массируя свои виски, чтобы убрать нагнетающую боль в черепе. — А почему так рано? И почему у вас такие лица, будто вы кого-то убили? Чонин и Хёнджин снова переглянулись. На этот раз пауза затянулась слишком сильно, и Сынмин, даже будучи сонным, уловил это мгновенно. Он нахмурился и перевёл взгляд с одного на другого. — Так, стоп. Что случилось? Почему вы молчите? Что я пропустил? — Ты пропустил... — начал Хёнджин и замолчал, пытаясь подобрать слова. — В общем, много чего. — А конкретнее? Чонин потёр лицо ладонями и глухо произнёс: — Джисон ударил мужика бутылкой по голове. В комнате повисла абсолютная тишина. Сынмин замер с открытым ртом. Он смотрел на Чонина, ожидая, что тот сейчас скажет «шутка» или хотя бы улыбнётся. Айен всё так же не улыбался. — В смысле — ударил? — медленно переспросил Сынмин, окончательно просыпаясь. — Какого мужика? Какой бутылкой? Вы о чём вообще? — Ну, самого обычного мужика, — продолжил Чонин монотонно. — Он пришёл к нам под дверь, орал, что мы разбили его машину. Ну, ту самую, что под окном. А Джисон, вместо того чтобы открыть дверь как нормальный человек и попытаться договориться, взял пустую бутылку из-под текилы и со всей дури зарядил ему по голове, как только тот зашёл. Сынмин медленно перевёл взгляд на Хёнджина, надеясь, что тот опровергнет слова Чонина. Но Хван просто кивнул, подтверждая. — И... и что с мужиком? — осторожно спросил Сынмин. — Вырубился, — ответил Хёнджин. — Мы отнесли его в лифт, положили ему в карман деньги и отправили на первый этаж. Ну, а что произошло потом, мы уже не знаем. Судьба сама решит. Сынмин сидел с каменным лицом, переваривая информацию. Может, и не зря проспал, думал про себя Сынмин. Пока он видел десятый сон, его друзья чуть не стали фигурантами уголовного дела. — Подождите... — он поднял руку, останавливая поток мыслей. — Вы сейчас серьёзно? Вы впятером... то есть вчетвером… Стойте. А где Минхо? Такой резкий вопрос застал парней врасплох. Чонин перестал смотреть в потолок и нахмурился. Он тоже только сейчас заметил отсутствие Лино. Айен оглядел комнату, заглянул под кровать, будто Минхо мог там прятаться, потом повернулся к Хёнджину. — Кстати, да. Где Минхо? Он же вчера был с нами, разве нет? Утром я его уже не видел. Хёнджин чуть заметно напрягся, но его голос всё равно остался ровным. — Ушёл. — Куда? — спросил Сынмин. — Ночью? Утром? Когда он вообще ушёл? Хёнджин на секунду прикрыл глаза. Хван даже не мог вспомнить, в какой именно момент Минхо выскользнул за дверь. Но он точно знал куда. В ту самую круглосуточную кафешку через два квартала, где Минхо работал уже, кажется, целую вечность. В маленькое заведение с тусклым светом и запахом бодрящего кофе, куда по ночам заходили только таксисты, студенты, которые готовились к экзаменам, и одинокие души, которым не спалось. Хёнджин открыл глаза. Чонин и Сынмин всё ещё смотрели на него в ожидании ответа. — Не знаю, — отчасти соврал Хван. — Я проснулся от криков Феликса, а его уже не было. — Странно, — протянул Сынмин. — Минхо не из тех, кто уходит по-английски. Я думал, что он обычно обязательно громко говорит о своём уходе. — Значит, у него была на это причина, — тихо сказал Чонин и тяжело выдохнул. После этого он медленно встал с кресла и потянулся. — Ладно, я в душ. Спать хочу невыносимо. Сынмин, если хочешь — оставайся. Если нет — иди домой. Но имей в виду: если к тебе придут из полиции, ты ничего не знаешь. Ты спал. Понял? — Понял, — медленно кивнул Сынмин, всё ещё находясь в лёгком шоке.

***

Джисон попрощался с Феликсом ещё на перекрёстке. Ликс свернул налево, в сторону своего дома, предварительно раз десять спросив: «Ты точно в норме? Может, мне проводить тебя?». Хан отмахнулся, буркнул что-то про «всё нормально, иди уже» и зашагал прямо, даже не обернувшись. Оставшись один, он наконец выдохнул. Улица была пустой. Редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая на него никакого внимания. Он проходил мимо школы, вспоминая, что у него сегодня, вообще-то, репетиция, которую он благополучно пропустит. Или уже пропустил, Хан не следил за временем. Солнце поднялось уже достаточно высоко и начинало припекать затылок. В голове было пусто и одновременно слишком шумно. Мысли носились по кругу, как заевшая пластинка. Слова Чонина застряли в груди тупой занозой. Его «иди домой» застало Джисона врасплох. Не сама фраза — он слышал её от Чонина сотни раз в разных вариациях, а тон. Айен сказал эти слова с настолько равнодушной интонацией, что самому Джисону стало от неё не по себе. Будто Чонин смотрел не на друга, с которым проходил через огонь и воду, а на надоедливого знакомого, который задержался в гостях слишком долго. Джисон сжал челюсть. Он же пытался. Реально ведь пытался. Подошёл, заговорил первым. Даже в голове он уже признал самому себе, что облажался. А в ответ — ничего. Джисон свернул во дворы, чтобы срезать путь. Здесь было намного тише. Старые дома, покосившиеся лавочки, чахлые деревья, высаженные ещё при его молодых родителях. Обычный спальный район, в котором он вырос и из которого никак не мог выбраться. Он шёл и прокручивал в голове каждую секунду этого грёбаного утра. Хан вспомнил, как он взял первую попавшуюся бутылку на столе. Зачем? Для чего? Можно же было просто открыть дверь, спокойно извиниться и попытаться договориться. Стоило предложить деньги сразу, без всего этого цирка с лифтом и бессознательным телом. Но нет. В голове щёлкнуло что-то первобытное, животное. Страх ударил в виски, отключил мозг, и рука сама потянулась к бутылке. Лучшая защита — это нападение. Дурацкая мантра, которую он придумал себе ещё в начальной школе, когда его травили старшеклассники. Тогда она правда работала. Ударь первым — и тебя боятся, а не бьют. Но сейчас? Сейчас всё поменялось. Хан вырос и стал более взрослым человеком, который всё равно возвращается к своим повадкам из прошлого, и из-за этих же тупых привычек чуть не убил другого взрослого человека из-за разбитой машины. Джисон остановился посреди двора и прикрыл глаза. Солнце пекло веки, перед глазами начали плыть красные круги. Ему было страшно. Он боялся даже не за себя, а за то, как легко может переступить черту вседозволенности. Один удар мог стоить кому-то жизни. И всё — жизнь полетела бы под откос. Его жизнь, мужчины, друзей, которые стали соучастниками просто потому, что оказались рядом не в тот момент. А Чонин... Чонин просто устал. Он тоже имеет на это право. Он ведь так же, как и все, — мало спал, тоже пил вместе со всеми, таскал тяжёлое тело до лифта и совал свои же деньги в чужой карман. И вместо благодарности получил порцию агрессии и неискреннее «извини», выдавленное сквозь зубы. «Ты извиняешься только потому, что я тебя заставил?» Он был прав. Стопроцентно, Джисон это знал. Хан ведь извинился не потому, что осознал вину, а потому, что от него этого ждали. Так было правильно. Он сказал «извини» как какое-то ругательство. Ощущалось как плевок прямо в лицо. Неудивительно, что Чонин не принял. Джисон открыл глаза и пошёл дальше. Тело ломило. Каждый шаг отдавался тупой болью в висках из-за выпитого алкоголя вчерашним вечером. Хотелось пить, спать и провалиться под землю — желательно прямо сейчас. Он представил, как придёт домой, стянет с себя пропахшую одежду, встанет под горячий душ, а потом рухнет в кровать и проспит сутки. Или двое. Вообще, хотелось бы проспать неделю. Но даже эти мысли не помогали, потому что внутри оставалось липкое и мерзкое чувство. Будто кошки на душе скребутся. Они вдвоём, Чонин и Джисон, ссорились сотни раз. По-крупному, до криков, иногда даже дрались, испытывали друг к другу гнетущую обиду, которая длилась не больше часа. Но они всегда мирились. В любой ситуации они могли находить способ перешагнуть через гордость и сказать: «Ну всё, хватит, давай забудем». Потому что у них больше никого не было, кроме друг друга. Ну, то есть были — Феликс, Сынмин, но Чонин был другим. Он был тем, кто подобрал Джисона в самый поганый период его жизни и просто был рядом, ничего не требуя взамен. А сегодня Джисон впервые почувствовал, что может его потерять только из-за того, что не умеет говорить простое слово «извини». Он остановился у своего подъезда и достал ключи. Руки всё ещё немного дрожали — то ли от похмелья, то ли от пережитого стресса. Он выдохнул и толкнул тяжёлую железную дверь. В подъезде пахло сыростью и чужим обедом. Где-то наверху хлопнула дверь, послышались шаги. Обычная жизнь продолжается и помимо участия самого Джисона в ней. А он сам стоял посреди этой полосы с чувством, что сегодня что-то сломалось не только в машине незнакомого мужчины. Джисон поднялся на свой этаж, открыл дверь квартиры, зашёл внутрь и прислонился спиной к закрытой двери. Он медленно сполз по двери вниз, сел на пол прямо в прихожей, обхватил колени руками и уткнулся в них лбом. И замер так на долгие минуты, чувствуя, что он не в силах даже пошевелиться. Утро, которое началось с надежды, что всё обойдётся, закончилось полным разгромом внутри себя. Ему срочно нужно было с кем-то поговорить, потому что это всё он уже не мог терпеть. Вроде бы мелочи, а вроде полнейший пиздец. И тут — тихое, почти незаметное ощущение, которое он мог наблюдать не всегда. Слюна во рту стала гуще, вязкой, появился металлический привкус. Так бывало всегда во время этого. Первый звоночек. Джисон сглотнул. Это ему никак не помогло. Во рту мгновенно пересохло, а язык прилип к нёбу. Он тоже знал этот симптом. Второй звоночек. Хочу. Слово всплыло откуда-то из глубины, из тёмного подвала подсознания, куда он годами загонял свои желания. Хочу дозу. Он зажмурился и мотнул головой, будто пытаясь вытряхнуть эту мысль через уши. — Нет, — сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло и неубедительно даже для него самого. Но тело уже не слушало. Оно всё прекрасно помнило. В памяти всплыл этот порошок — белый и мелкий, который можно было легко спутать с мукой. Хан помнил, как он ложится ровной дорожкой на любую гладкую поверхность. Помнил это ощущение, когда свёрнутая в трубочку купюра касается ноздри, и первый вдох сразу же обжигает слизистую, а потом — резкий химический удар в мозг, и мир перестаёт быть таким, каким он является. Всё становится намного лучше. Джисон застонал и вцепился пальцами в собственные волосы. Перед глазами встала картинка его ванной комнаты, зеркало, и маленький свёрток в щели за этим же стеклом. Он положил его туда, мол, если когда-то захочется снова. Он открыл глаза и уставился в темноту прихожей. Сердце забилось быстрее, но не от страха, а от предвкушения. Реакция тела уже давала о себе знать. Ноздри расширились, дыхание стало поверхностным, в кончиках пальцев появилось знакомое покалывание. Организм включал режим ожидания кайфа, даже без самой наркоты, а только от одной мысли о ней. Джисон ненавидел это чувство. Ненавидел то, как легко его же собственное тело предаёт его. Как быстро оно забывает обещания, данные на трезвую голову. Хан поднялся на ноги. Он старался делать это медленно, держась за стену. Колени подрагивали. Джисон сделал шаг в сторону коридора, а после зашагал немного увереннее. Ванная была в конце, дверь была приоткрыта. Оттуда пахло сыростью и старой сантехникой. Он остановился в проёме. Джисон не включал свет, просто продолжая смотреть в темноту. Рука сама потянулась к выключателю. Пальцы коснулись холодного пластика, моментально осветив комнату внутри. Джисон прикрыл глаза. Перед внутренним взором пронеслась вся процедура. Руки действуют сами, на автомате. Первое — вытряхнуть немного дури на гладкую поверхность. Экран телефона подойдёт. Второе — разровнять пластиковой картой — у него в кармане как раз лежит старая скидочная, которую он давно никуда не выкидывает, потому что она идеально подходит для этого. Третье — свернуть купюру в трубочку, а после наклониться и вдохнуть. Он почти почувствовал этот вдох. Будто сам на себе ощутил, как порошок оседает на слизистой, начинается химическая реакция, как первые молекулы всасываются в кровь и летят к мозгу. Четвёртое — подождать пару секунд и наслаждаться тем, как тебя кроет. Сначала лёгкое онемение в носу и верхней губе, потом — волна тепла откуда-то из груди, растекающаяся по всему телу. Мышцы расслабятся, а челюсть перестанет быть сжатой. Мысли перестанут носиться по кругу. Сегодняшнее утро перестанет иметь значение, Чонин больше не будет сидеть у Джисона в голове, мужчина с разбитой головой перестанет появляться у него перед глазами. Всё потеряет своё значение. Будет только кайф. И это именно то, чего жаждал Хан на данный момент. Джисон глубоко вдохнул. Не порошок, а обычный воздух. — Я не буду, — сказал Хан самому себе. Слова ударились о кафельные стены и вернулись к нему эхом. Эти предложения ничего не значили, потому что он всё ещё стоял в проёме и всё так же продолжал смотреть, не сделав никаких шагов назад. Ну же. Ты же хочешь. Я знаю, что безумно хочешь. Чего ты ломаешься? Перед кем? Перед собой? Ты сам с собой наедине. Никто не узнает. Вот оно. Самое страшное. Никто ведь не узнает. Чонин и так ни о чём не знает, а Феликсу он просто не скажет. Минхо тоже ничего не знает и никогда не узнает. Хан просто придёт в себя через пару часов, примет душ, выпьет кофе и будет выглядеть как обычно. Никто этого не заметит. Он умеет это скрывать, не зря ведь годами оттачивал этот навык. Только он сам будет знать, что опять сорвался. В очередной раз проиграет самому себе. Опять докажет, что он просто слабак, что дурь всегда будет сильнее его. Все эти «я справлюсь», «я держусь», «я смогу придерживаться чистой жизни» — просто пыль, как та самая пудра в пакетике. Джисон резко выдохнул и сделал несколько шагов назад. Он мигом развернулся и пошёл на кухню, не оглядываясь в сторону ванной. Открыл кран и набрал в руки холодной воды, а после выплеснул себе в лицо. Ледяные струи ударили его, будто пощёчиной, затекая за шиворот. Хан сделал так ещё несколько раз, пока его кожа окончательно не занемела. Это помогало ему забыть о своём желании, сдвинуть его куда-то на задний план, пока оно не появится в следующий раз. Он выключил воду и опёрся руками о раковину. Джисон вытер руки и вытащил свой телефон из кармана, чтобы открыть камеру, дабы посмотреть на себя со стороны. Его лицо было бледным, с тёмными кругами под глазами, с расширенными зрачками из-за адреналина и плотно сжатым ртом. Он смотрел на себя и ненавидел за то, что ему хотелось закинуться и он почти на это пошёл. Хан знал — однажды он всё-таки сорвётся. Не сегодня, так завтра. Если не завтра, то через неделю. Это всегда было обычным вопросом времени. Извини. Мысль всплыла сама. Эти слова были до странного честными. Он не знал, к кому конкретно обращается. К себе? К своему телу, которое снова хотело сорваться? Или может к той части себя, которую он месяцами пытался задушить, и которая, несмотря на это всё, всё равно существовала? Всё же он правда извинился перед собой за всё, что только что произошло. За свою слабость и за то, что позволил себе стоять в проёме ванной и всерьёз размышлять, стоит ли ему это делать или нет. Из всех извинений за всю свою жизнь это было одно из самых тихих. И, наверное, самым откровенным. Он оттолкнулся от раковины и пошёл в ванную, потому что ещё с самого утра ему хотелось сходить в душ. В ванной он старался не смотреть на зеркало. Вообще не поднимал глаз. Он машинально стянул одежду, бросил на пол, залез в кабинку и включил горячую воду. Струи ударили по плечам и по всему телу. Он стоял, упершись руками в кафель, и считал вдохи. Мысли о наркотиках становились тише. Конечно, они не исчезали совсем, но потихоньку отступали. Он выключил воду, вытерся кое-как и, даже не досушив волосы, добрёл до кровати. Джисон рухнул лицом в подушку и почти мгновенно провалился в тяжёлый, мутный сон.

***

Джисон проснулся от того, что в комнате было темно. Он разлепил глаза и не сразу понял, утро сейчас или вечер. За окном горели фонари, небо было тёмно-синим, почти чёрным. Он нашёл телефон под подушкой, нажал на экран. 19:14. Он проспал практически весь день. На экране висело три пропущенных звонка. Два от Феликса — один в час дня, второй в четыре. И один от Чонина — в пять вечера. Сообщений не было, только звонки. Джисон смотрел на экран и не чувствовал ничего, когда перечитывал, от кого эти пропущенные. Ни желания перезванивать, ни раздражения, ни облегчения. Просто пустота. Он сел на кровати и потёр лицо ладонями. Голова была тяжёлой, но уже не раскалывалась так сильно, как сегодня утром. Похмелье почти отпустило, оставив после себя только сухость во рту и лёгкую тошноту. Он встал, сходил на кухню и выпил два стакана воды. После этого Джисон обратно вернулся в комнату и сел на край кровати. В голове начал всплывать, на удивление, Минхо. Балкон Чонина, полупустая бутылка виски и холодный воздух. Как Минхо сидит рядом, облокотившись на стену, и смотрит куда-то вдаль. Они тогда остались вдвоём — все остальные ушли спать, а они просто молча сидели и дышали. Они ведь не друзья, даже не приятели. Два человека, которые оказались на одном балконе в неподходящее время. Минхо сказал ему, что тот красиво спел вчера. Блять. Джисон замер. Он вспомнил про репетицию. У них же должна была быть репетиция сегодня. Когда Джисон шёл домой, он был перегружен всеми возможными эмоциями, поэтому мысль о репетиции казалась ему далёкой и не особо важной. Сейчас же он вспомнил, что Минхо, скорее всего, ждал его, если сам Лино пришёл в школу вообще. Он открыл список контактов и, почти не думая, нажал на чат с Минхо. Пальцы начали зажимать кнопки на клавиатуре, сами не понимая, для чего.

Джисон:

«привет, занят?»

Он отправил это короткое сообщение и уставился в экран. И тут же поймал себя на мысли: какого хера я ему пишу? Они с Минхо не были друзьями. Они вообще никем друг другу не были. Так, пересеклись один раз в компании чисто по просьбе Чонина, ходят на одни репетиции, иногда перекидывались парой фраз, и то каждая эта фраза обычно заканчивалась взаимным раздражением. Минхо бесил его своей вечной недовольностью и раздражающими подкатами, а Джисон бесил Минхо своей вспыльчивостью и вечным «не лезь». Они не друзья. Скорее, два человека, которые вынуждены находиться в одном окружении и терпеть друг друга. Так какого чёрта он написал ему первому? Две галочки появляются почти сразу. Прошла минута, а за ней ещё несколько. Джисон уже начал думать, что Минхо специально его игнорирует, но после этой мысли экран мигом загорается. Ли Минхо ❤️ : «вообще да, но для тебя нет. ты что-то хотел?» Джисон замирает. Он смотрит на эти слова и несколько раз подряд клипает глазами. Очень хороший вопрос, Минхо. Хан вообще-то и не думал о том, что ему от тебя нужно. Он несколько секунд смотрит на клавиатуру, пытаясь вытащить из головы хоть одну нормальную причину, зачем написал. Репетиция? Вчерашний их разговор? Просто поговорить? Ничего на ум не приходит. В итоге он печатает:

Джисон:

«ничего не хотел. просто от скуки написал»

Ли Минхо ❤️ : «ясно» И всё. Их диалог окончен. Джисон медленно опускает телефон на грудь и смотрит в потолок. — Молодец, Джисон. Гениально просто. Опозорил себя перед Минхо. Только что сам загнал весь их разговор в тупик. Хан уже собирается закрыть чат, как телефон снова вибрирует. Джисон быстро поднимает его. Ли Минхо ❤️ : «как прошло твое похмелье? долго спал?» Джисон заблуждённо моргает, а после тихо хмыкает и печатает:

Джисон:

«я проспал почти весь день, вот только что проснулся»

Ли Минхо ❤️ : «ой, это грустно»

Джисон:

«что именно?»

Ли Минхо ❤️ : «мне грустно на душе от осознания того, что ты проснулся» Джисон замирает на несколько секунд, а потом резко садится и тихо смеётся, закрывая рот ладонью. Он перечитывает сообщение ещё раз. Чем дольше он на него смотрит, тем смешнее ему становится. Казалось бы, прямое оскорбление или даже пожелание смерти, но от Минхо это звучало по-особенному глупо. Джисон качает головой и печатает:

Джисон:

«мне воспринимать это как оскорбление или шутку?»

Ли Минхо ❤️ : «я ещё сам не решил» «засчитывай это как за тупой подкол»

Джисон:

«хахаха ладно, пусть будет так»

Джисон ещё пару секунд смотрит на чат, но больше ничего не приходит. Он уже собирается закрыть диалог, как вдруг на экране высвечивается новое сообщение. Ли Минхо ❤️ : «мне скучно»

Джисон:

«и?»

Ли Минхо ❤️ : «пошли прогуляемся» От такой просьбы Джисон поперхнулся. Он несколько секунд откашливался, а потом проверил время на телефоне, думая, что для прогулки уже слишком поздно. Но часы ещё не показывали восьми, поэтому Хан не знал, как ему поступить. Особого желания идти с Минхо не было, поэтому он написал первое, что пришло ему в голову.

Джисон:

«у меня уроки несделанные»

Ли Минхо ❤️ : «ну и что, у меня тоже» Вот зараза. На любую отмазку у него найдётся свой ответ. Хан сидел и тупо втыкал в экран. С одной стороны — правда, нужно сделать уроки на завтра. С другой — его поджидает пустая квартира и душащая тишина. А Минхо как раз хорошая надежда для того, чтобы немного отвлечься и отдохнуть.

Джисон:

«ладно, где и когда?»

Ли Минхо ❤️ : «через час возле набережной. успеешь?»

Джисон:

«спрашиваешь еще»

Ли Минхо ❤️ : «отлично, тогда жду тебя ♡» Джисон уставился в экран. Эмодзи сердечка. Он поставил. Грёбаное. Сердечко. Джисон вскочил с кровати и заходил по комнате. Телефон буквально прожигал руку. Хотелось написать что-то злое, колкое, чтобы Минхо понял — такие шутки с ним не прокатят. Он открыл чат, набрал: «ты че себе позволяешь вообще?» Стёр. Посмотрел и подумал, что прошлое сообщение не прокатит. Слишком дерзко. Он снова набрал: «что это за сердечко? ты вообще в адеквате?» Снова стёр. Хан начинал всё больше злиться, думая, почему его голова не варит именно в этот момент. Джисон выдохнул и вновь напечатал: «фу, удали нахуй, меня выворачивает». И это он тоже благополучно стёр. Потому что любой ответ означал бы, что его это задело. Он не хотел давать знать Минхо, что тот может вот так просто, одним маленьким эмодзи, выбить его из колеи. Джисон остановился посреди комнаты и уставился в стену. В груди всё клокотало. Он злился и даже безумно сильно. На Минхо, на это белое сердечко и на то, что он моментально вскипел из-за него. Он представил, как Минхо сидит сейчас где-то у себя, смотрит на экран и, наверное, ухмыляется. Знает же, что Джисон прочитал. Это было очевидно, что Хан ничего не ответит, однако он всё равно его отправил. Специально, чтобы выбесить, подумал Джисон. Он стоял и смотрел на телефон, как на врага. Хотелось не идти специально Лино назло. Пусть ждёт, ничего страшного, потерпит. Это будет ему как профилактика, чтобы Ли Минхо понял, что по-крупному может играть не только он. Но вместо этого Джисон побрёл в ванную, чтобы причесаться и навести порядок у себя на лице. Он натянул толстовку, сунул телефон в карман и, перед тем как выходить в подъезд, накинул тонкую ветровку. Вечер как-никак, температура опускается. Хлопнул дверью Хан настолько громко, что эхо разнеслось по всему этажу. До набережной идти двадцать минут. За это время он успеет придумать, что скажет Минхо в лицо, когда они увидятся. И также поразмышляет над темами, которые они могли бы обсудить. Не ходить же им вдвоём просто в тишине. Джисон идёт к набережной быстрым шагом, засунув руки в карманы ветровки. Ветер тянет с воды прохладой, фонари отражаются в реке длинными полосами света. Минхо он замечает сразу — тот стоит у перил, лениво пинает носком кроссовка камешек и листает телефон. Джисон подходит ближе и останавливается рядом. — Ну? — говорит он, глядя Минхо в глаза. — Я пришёл. Дальше что, программа вечера какая? Минхо убирает телефон и смотрит на него со своим беспредельно спокойным выражением лица. — Ты уже пришёл, хоть что-то радует. Как денёк? Джисон нервно отвёл взгляд и пнул камешек, который до этого бил Минхо. — Сойдёт. — Никаких новых новостей нету? — Нет. Минхо кивает, как будто получил очень важную информацию, и проводит пальцем по холодному металлу перил. — Что ел сегодня? — Ты издеваешься? — спросил Джисон, чувствуя, как снова начинает вскипать. — Что? Что не так? — Минхо поворачивает голову. — Я просто спросил. — Ты меня сюда зачем позвал? Минхо чуть щурится, словно выглядывая ответ на этот вопрос где-то вдалеке. — Говорил же, прогуляться. — Очень смешно. — Так я не шутил, но ладно. Они несколько секунд стоят рядом у перил. Ветер тянет с воды прохладой, где-то вдалеке глухо шумят машины. Джисон смотрит на реку, а Минхо — куда-то вдоль набережной. — Ну что, — наконец говорит Минхо и отталкивается от перил. — Пошли, что ли. Он кивает в сторону дорожки и медленно начинает идти, даже не проверяя, идёт ли Джисон за ним. Хан закатывает глаза, но всё равно двигается следом. Сначала они идут молча. Просто шагают по асфальту, встречая людей и слушая шуршание ветра в деревьях. Джисон пару раз украдкой косится на Минхо, пытаясь понять, что у того в голове. Минхо же выглядит подозрительно нервно — руки сомкнуты между собой, и один палец, как всегда, крутит кольцо, а его взгляд направлен на свои ноги, а не куда-то вперёд, как обычно. Проходит ещё немного времени, прежде чем Минхо вдруг нарушает тишину. — Слушай, давай я скажу сразу, пока опять не передумал. Я позвал тебя не просто так пройтись. Я хотел поговорить нормально. Не так, как обычно у нас выходит — с сарказмом или подколами. Я просто… честно устал от того, что между нами постоянно такое напряжение. И дело даже не в том, что мы ругаемся. Мы ругаемся с половиной людей вокруг, это нормально. Но с тобой это каждый раз будто принцип какой-то. Типа, если мы не сцепились — день прожит зря. Началось, думает Джисон про себя. Ему Чонина на сегодня хватило, а тут ещё и Минхо на свою голову. Но Хан не перебивал, даже не пытался оборвать его речь. Он шёл и внимательно впитывал все слова Минхо в себя, беря на заметку, что подумает об этом всём. Лино продолжает, на этот раз быстрее, словно боится, что если остановится, то больше не сможет подобрать правильные слова. — Я не говорю, что мы обязаны вдруг стать друзьями или ходить вместе за ручку, как идеальная пара. Я знаю, что ты сейчас именно об этом и подумал, успокойся. Мне правда кажется, что мы оба застряли в каком-то тупике. Ну, у нас такой принцип: ты должен меня бесить, я должен тебя цеплять, и всё. Хотя, если честно… — он усмехается без веселья. — Иногда я ловлю себя на мысли, что вообще не помню, каким образом мы стали друг друга ненавидеть. Просто так получилось, и теперь мы обязаны продолжать. Джисон пинает камешек. — Ты для этого специально речь готовил? — Вообще-то нет, — спокойно отвечает Минхо. — Но я серьёзно много думал об этом. Потому что мне надоело делать вид, что мне плевать. Мне не плевать, ясно? Меня реально бесит, что каждый раз, когда мы оказываемся в одной комнате, всё вокруг превращается в цирк. И самое тупое — половину времени мы даже не злимся друг на друга по-настоящему. Мы просто продолжаем старую ссору, как по привычке. Минхо резко замолкает, тяжело вздыхает и продолжает дальше, но в этот раз тише. — И ещё кое-что. Я знаю, что часто веду себя как придурок. Можешь не кивать с таким довольным лицом, я сам это понимаю. Но… — он проводит рукой по затылку. — Это не потому, что я хочу тебя задеть. Иногда это просто потому, что я не знаю, как по-другому с тобой разговаривать. Вот реально. Когда мы не ругаемся, между нами такая странная тишина, что хочется сказать хоть что-нибудь, лишь бы её разбить. И в итоге я говорю какую-нибудь фигню, ты злишься, и всё возвращается к привычному сценарию. Джисон наконец смотрит на него. Минхо замечает это и продолжает уже медленнее, стараясь подбирать слова осторожнее. — Я не прошу тебя вдруг начать мне доверять. Я понимаю, что ты скорее язык себе откусишь, чем признаешь, что мы можем нормально общаться. Но я хотя бы хочу попробовать перестать всё портить. Типа… если мы всё равно постоянно рядом, может, стоит хотя бы попытаться не вести себя как два идиота, которые только и ждут повода поссориться. Джисон молчит и пытается переварить абсолютно всё, что только что услышал. Минхо смотрит на его озадаченное лицо и усмехается одними уголками губ. — Вот, видишь. Теперь ты молчишь, а мне кажется, что я сказал слишком много. Но знаешь что… ладно. Пусть будет так. Я просто хочу, чтобы ты знал: я не пытаюсь устроить какое-то пафосное примирение. Я просто пытаюсь перестать вести себя так, будто ты мой личный враг номер один. Потому что, если честно… — он смотрит на дорогу перед собой. — Мне кажется, мы оба заслуживаем чего-то менее тупого, чем вот это. Минхо заканчивает говорить, и повисает мёртвая тишина. Не напряжённая — скорее тяжёлая. Появилось такое ощущение, будто воздух между ними стал плотнее. Джисон идёт рядом, опустив взгляд на дорогу. Он долго ничего не говорит. Минхо уже начинает думать, что, возможно, зря вообще начал этот разговор. Как вдруг Джисон первым нарушает молчание: — Ты много об этом размышлял, да? — Оказывается, что да. Я слишком много сказал, разве не так? — Немного есть такое, — посмотрел на него Джисон. Минхо, оказывается, тоже в этот момент глазел на Хана, и получилось так, что они встретились взглядами. Джисон моментально отвернулся, немного смутившись. — Не ожидал от тебя такого. — Чего именно? — Этого разговора. Минхо проводит рукой по белоснежным волосам, едва заметно боковым зрением зыркает на Джисона и снова отводит взгляд на свою обувь. — Обычно разговоры о наших отношениях заканчиваются тем, что мы начинаем драться или орать друг на друга. Джисон качает головой. — Не сегодня. Я слишком устал, уже нету сил на это. Не хочу кричать на тебя или на кого-то другого. Снова тишина. Они идут дальше, шаги глухо звучат по асфальту. Потом вдруг Джисон резко останавливается и на этот раз говорит уже серьёзнее: — Для чего ты это делаешь? Минхо не сразу понимает. — Что именно? — Пытаешься улучшить наши взаимоотношения. Постоянно. Разговоры эти, попытки всё обсудить… — он делает неопределённый жест рукой. — Я просто не понимаю, зачем. Минхо слегка хмурится. — Разве для этого должна быть какая-то причина? Это обязательно? — Да, — спокойно отвечает Джисон. — Обычно у всех адекватных людей на всё есть свои причины. Он снова начинает идти, но медленнее. — Мы же не друзья. Даже близко к этому статусу не стоим. Мы половину времени друг друга терпеть не можем, если честно. Ну, я говорю лично за себя, — он пожимает плечами. — Поэтому я и спрашиваю, с какого перепуга тебя это так волнует. Минхо долгое время молчит, не зная, что ему говорить. Ветер начал завывать сильнее, будто ощущая, как между ними усиливается напряжение. Джисон тихо добавляет, в этот раз уже менее колко: — Ты ведь мог просто оставить всё так, как оно и есть. Большинство людей так и делает. Если кто-то их бесит — они просто держатся подальше. В нашем случае так, конечно, не получится, но этот конкурс же временный. Закончится — можешь пиздовать куда хочешь, все дороги для тебя открыты. Минхо смотрит на дорогу перед собой. — А ты вообще хочешь, чтобы я держался от тебя подальше? Мысли Джисона резко взяли под сомнение. Он не знает ответа на этот вопрос, потому что ни разу об этом и не думал. Слова вырываются из него сами, поэтому он сразу отвечает: — Я этого, если что, не говорил. Пауза. Хан тихо выдыхает. — Просто… это странно. — О чём ты? — поворачивает к нему свою голову Минхо. — То, что ты так стараешься. — Он на секунду отводит взгляд. — Обычно люди не делают этого просто так. Минхо тихо усмехается. — Может, я просто устал ругаться с тобой. — Это слабое объяснение. — Почему? — Потому что наши ссоры тебя никогда не останавливали. Ты же сам даже сегодня подливал масло в огонь во время нашей переписки, разве я не прав? Я насквозь тебя вижу и знаю, что это не та причина. Минхо молчит пару секунд. Он смотрит в противоположную от Джисона сторону, будто морально готовясь к тому, что сейчас скажет. Потом говорит спокойнее: — Ладно. Тогда скажу честно. Он чуть пожимает плечами. — Потому что ты мне не безразличен. Джисон не мог поверить своим ушам. Он сразу смотрит на него с озадаченным выражением лица. Минхо, видя это, быстро добавляет: — Я не имею в виду что-то драматичное. Просто… — он выдыхает. — Когда между нами всё плохо, это почему-то сказывается на мне сильнее, чем когда у меня проблемы с кем-то другим. Наверное, это потому, что мы почти каждый день видимся и проводим достаточно времени вместе. Ну, кроме субботы и воскресенья. Джисон долго ничего не говорит. Неужели рядом с ним правда идёт Ли Минхо? Тот самый Минхо, который писал ему сообщения сегодня? Он даже не подозревал, что Лино, оказывается, настолько ранимый. Хан ещё долгое время молчит, а потом тихо хмыкает. — Странный ты. — Возможно, и так. — Нормальные люди выбирают тех, с кем проще. — А мне будто давали выбор? У меня его не было, так же, как и у тебя. Вот поэтому я и пытаюсь хоть что-то наладить, ведь нам друг от друга никуда не убежать. Понимаешь? Джисон молчит пару секунд, а потом криво усмехается, глядя на звёздное небо. — Звучит так, будто меня тебе выдали по контракту. — Ну, по сути так оно и есть. Джисон пожимает плечами и кивает в сторону парка, мол, пойдём туда. Ноги уже понемногу отказывали, и ему безумно хотелось сесть, поэтому он принялся искать глазами самую ближайшую скамейку. Он размышлял обо всех словах, которые только что сказал Минхо. И вдруг внутри что-то щёлкнуло, и он почувствовал раздражение от осознания, что Лино уже решил всё сам. Он ведь даже не спросил: «как ты на это смотришь?» или «что ты об этом думаешь?». Он чётко обозначил всё, что ему нужно от Джисона, и всё. Минхо прогибает Хана под себя, только делает это безумно красиво, чтобы тот, в свою очередь, ничего не заметил. Когда Хан увидел лавочку, он зашагал к ней, даже не смотря, пошёл ли за ним Лино. Он медленно сел, и возле него усадилась ещё одна фигура, поэтому Хан нервно сглотнул, пытаясь собрать свои мысли воедино. — Ты вообще слышишь себя иногда? «Мы не можем от этого убежать», «нам всё равно придётся», «я пытаюсь всё наладить»… — он усмехается, как будто услышал что-то смешное. — Ты говоришь это так, будто решил всё сам, даже не удосужившись спросить меня. — Я ничего не решал. Я просто… — Как раз таки решал, — перебивает его Джисон. — Просто ты не признаёшься в этом прямо. Ты всё время говоришь так, будто я обязан быть «нормальным партнёром». Спокойным и удобным. Ты думаешь, я просто резко скажу тебе: «А, окей, Минхо, давай работать вместе, будем дружить и налаживать наши отношения». Но ты вообще не спрашиваешь, хочу ли я этого. И знаешь, что самое тупое? Ты делаешь это так уверенно, будто я и вправду должен просто подстроиться, потому что мы, видите ли, в одной команде. Нам же некуда деваться, так почему бы Джисону не ложиться под указания Минхо и не следовать его правилам? Джисон наконец-то умолкает и пытается перевести дух, как вдруг видит, что Лино уже начинает открывать рот в попытке что-то сказать, поэтому он быстро его прерывает. — Я тебе скажу сразу, Ли Минхо, если ты этого до сих пор не понял. Я не стану ради тебя удобным, вообще. Со мной всегда будут проблемы, и ахуеть какие большие проблемы. Если ты думаешь, что я со временем угомоню свой пыл и стану более покладистым, то этого никогда не будет. Я не какой-то проект, который ты должен довести до идеального состояния, так что даже не рассчитывай, что я стану удобным. Минхо несколько секунд смотрит на него и вдруг ни с того ни с сего начинает тихо смеяться, оглядывая Джисона с головы до ног. Хан не понимает, откуда такая реакция, ведь он не сказал ничего такого, чтобы начать угорать с его слов. Лино немного успокаивается и смотрит на Джисона широкими глазами. — Удобным? Он повторяет слово из прошлой тирады Джисона, словно пробуя его на вкус. — Ты прикалываешься? В каком месте я пытаюсь тебя уложить под себя? Ты сам сейчас всё переворачиваешь так, будто это я тебя куда-то тащу прямо за шкирку. Я поставил тебя перед фактом: мы в одной команде. Всё. А ты из этого сделал такой вывод, что я тебя пытаюсь контролировать. Серьёзно? Ты думаешь, мне вообще есть дело до того, будешь ты удобным для меня или нет? Теперь ответь мне на свой же вопрос: ты вообще себя слышишь хоть иногда? Джисон заметно напрягается, поняв, что явно сболтнул лишнего. Его молчание только подливает бензина в огонь, поэтому Минхо продолжает, даже быстрее, чем говорил до этого. — Я тебе говорю, что мы застряли в тотальном дерьме, и единственный я пытаюсь это как-то разгрести, а в ответ слышу «не делай из меня проект». Да я про это даже слова не сказал! Ты думаешь, мне нравится это всё?! Думаешь, я прям горю желанием с тобой работать, если мы каждую секунду как на минном поле? Но знаешь что? Я хотя бы пытаюсь, а ты сейчас сидишь и делаешь вид, что я на тебя пиздец как сильно давлю, хотя я просто не хочу, чтобы мы каждую репетицию грызлись как собаки. Но нет, конечно, в твоей истории я злодей, который хочет сделать тебя удобным. Тишина. Минхо тяжело выдыхает. Он чувствует, как в нём закипает злость, поэтому он делает глубокий вдох и медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. Лино продолжает, но уже намного тише и менее агрессивно, чем в прошлый раз. — Если тебе будет проще — можешь считать, что я тебе вообще ничего не говорил, но не переворачивай все мои слова против меня же. Я ведь не пытаюсь тебя контролировать, Джисон, я просто пытаюсь не сойти с ума в одной команде с тобой. Хан молчит и не пытается спорить. Он просто сидит и смотрит в сторону так, словно их диалог уже закончился, хотя они толком ничего и не решили. Он медленно достаёт сигарету, щёлкает зажигалкой и делает долгую затяжку, на секунду закрывая глаза, чувствуя, как выдыхает не дым, а всё, что только что услышал из уст Минхо. Он чуть наклоняет пачку к Лино. Блондин смотрит на сигареты пару секунд и берёт одну, так же, как и Джисон, прикуривает, не говоря ни слова. Они продолжают сидеть в тишине. Вроде и рядом, а ощущается это как дистанция в несколько метров. Между ними только дым и тишина. Джисон затягивается снова, потом тихо говорит, не глядя в сторону Минхо. — Извини. Я просто неправильно понял тебя. Слова выходят неровными, ведь у Хана немного трясётся голос. Джисон сразу кривится и отворачивает голову в сторону. Минхо не отвечает. Он просто смотрит на него дольше обычного, без злости, но и без мгновенного смягчения в своих глазах. В этой липкой паузе нет ни победы, ни проигрыша — только усталость и осознание, что они оба сказали слишком много для одного вечера. Лино делает затяжку, медленно выдыхает дым в сторону и только потом отвечает. — Ты всегда так извиняешься? — Как «так»? — Как будто из тебя насильно выдавливают эти слова. Джисон молчит. Я и сам знаю об этом, без тебя, Минхо, подумал Хан. Но соврать будет намного разумнее. — Из меня никто ничего насильно не выдавливал. — Ну, хорошо. Я просто не люблю, когда люди извиняются так, словно им противно от своих же слов. Эта фраза виснет в воздухе. Джисон чуть напрягается, стараясь не уходить в агрессию сразу, поэтому просто молчит пару секунд. — А тебе какая разница? Эти слова не про меня. — Я так и понял, Джисон, тебя твоё же тело выдаёт. Пусть будет по-твоему, если тебе так проще. Хан снова затягивается и выдыхает дым куда-то в сторону. Слова бьют по нему, будто ток. Он хотел развернуться и уйти, ведь его раздражало, что, оказывается, его можно прочитать как открытую книгу. — Хан Джисон, — позвал парня Минхо, — ничего никогда не получается просто и через слово «легко». Ни люди, ни отношения, ни работа. Даже самые обычные вещи. Всё всегда сначала обязательно будет идти через жопу. Мы почему-то всё время думаем, что однажды всё станет легко. Люди начнут понимать друг друга с полуслова, никто не будет бесить, никто не будет ошибаться, и мы все станем идеальными. Но так не бывает. Люди вообще редко совпадают характерами. Чаще всего они просто сталкиваются, как огонь с водой. Меряются характерами, своими возможностями и словами. И один из вариантов развития событий — это либо разойтись, потому что слишком тяжко… либо остаться и найти свой собственный подход к этому человеку. Минхо делает ещё одну затяжку и выдыхает дым куда-то в небо. — Люди остаются друг с другом не потому, что всё вдруг наладилось и их отношения стали идеальными, а потому, что иногда проще научиться терпеть чью-то сложность, чем начинать с кем-то новым, — он прокашлялся в кулак. — Поэтому я и говорю тебе всё это. Я не хочу тебя переделать под себя или сделать удобным. Мы уже столкнулись, и избежать этого невозможно. Мы можем продолжать делать вид, что нас ничего не связывает, и говорить всем, как мы друг друга переносить не можем, — не спорю, этот вариант никто не отменял. Но можно попробовать хотя бы немного сменить подход друг к другу и понять нас. Я тебя, а ты меня. Что скажешь? Джисон слушал всё время, не перебивая, только иногда делая короткие затяжки. Когда Минхо заканчивает, Хан смотрит куда-то в сторону, будто пытается собрать все свои мысли, которые разбежались по разным углам после этих слов. Сигарета почти догорает между его пальцев. Он выдыхает дым в небо. — Я бы так долго не смог говорить. Но вроде я что-то понял из твоих слов. Просто… у меня обычно всё проще. Если человек мне не нравится, то я держусь от него подальше. А с тобой у меня так не получилось, и я уже понял, что не получится. Поэтому, наверное, ты прав. Я не обещаю, что со мной станет легче, а тем более не обещаю, что перестану злиться на тебя из-за мелочей. Но попробовать можно. Минхо несколько секунд ничего не говорит, а потом уголки его губ медленно поднимаются. Он встаёт и делает шаг вперёд, неожиданно протягивая руку перед Джисоном. Хан сначала смотрит на неё, потом переводит взгляд на Минхо. — Это что? — Заключаем сделку. — Воу. По-деловому. Но всё равно протягивает руку в ответ и крепко пожимает ладонь Минхо. — Ладно, Ли Минхо, договорились. Они отпускают руки почти одновременно. Джисон проводит пальцами по волосам и тихо усмехается. — Мне, если честно, холодно. — Ну пошли тогда, — кивнул Минхо в сторону дорожки, — чего нам тут сидеть. Он первый начинает движение и уже идёт впереди, пока Хан всё ещё сидит на лавочке. Джисон тихо фыркает, засовывает руки в карманы ветровки и встаёт, немного ускоряя шаг, чтобы поравняться с Минхо. Парк был почти пустой, воздух становился всё более прохладным, а под ногами тихо шуршал мелкий гравий, который Хан время от времени пинал. — Я уже говорил тебе, что ты очень красиво поёшь, — резко заговорил Минхо. — Ты сам учился или в детстве ходил на кружок по пению? Джисон косится на него. — Я? — Ну я, кроме тебя, здесь особо других людей не вижу. Вопрос прозвучал так неожиданно, что он даже не сразу понял, что Минхо обращается к нему. В голове на секунду становится пусто. Странно — из всех людей именно Минхо задал такой вопрос впервые в его жизни. — Эм… — Джисон тихо выдыхает, проводя ладонью по затылку. — Мне в детстве очень хотелось научиться петь, но возможности ходить к профессионалу на занятия не было, поэтому мне приходилось учиться самому. Сейчас я потерял свою пристрасть к пению, но прошлые навыки сохранились. Типа да, я, конечно, не супер-пупер идеал, но некую базу знаю. — Они тебе ещё понадобятся, даже уже понадобились, — улыбнулся Минхо. — А вот я лично очень танцы любил. И люблю до сих пор. — Ты танцуешь?! — выкрикнул Джисон, любопытно уставившись на Лино, даже толком не поняв, в какой момент ему стало интересно об этом слушать. — И сколько лет уже? — Я, к сожалению, больше не танцую. Я танцевал пять лет, начиная с семи и заканчивая двенадцатью. Личные обстоятельства вынудили бросить танцы, — он сжал губы и нервно протёр глаза, перед этим отвернувшись от Джисона. — Через время мне снова захотелось вернуться к этому. Мне тогда было четырнадцать. Но, немного подумав, я понял, что у меня уже не остаётся достаточно свободного времени, чтобы снова начать заниматься танцами. Вот так я и покончил со всем этим. Иногда танцую сам, учу какие-то связки, но вообще мне очень хочется работать в коллективе вместе с остальными. Звучит немного одиноко. Несколько секунд после этих слов между ними висела тишина. Молчание было скорее не неловким, а осторожным, ведь Хан впервые боится сказать что-то не то. Джисон чувствует себя так, словно случайно заглянул туда, куда Минхо обычно никого не подпускает. Хан даже не знает, как ему отвечать. Он слегка пинает носком кроссовка мелкий камешек на дороге и смотрит на него, будто там внезапно появится правильный ответ. — Это… — он тянет, подбирая правильные слова, — звучит немного печально. — Может, так оно и есть. — На самом-то деле, пять лет — это довольно много. За такой срок обычно люди понимают, что это дело их, и не бросают его просто так. — Судьба иногда решает всё за тебя. Они идут рядом, и Джисон какое-то время молчит, подбирая удобный момент, чтобы задать свой вопрос. Через несколько секунд он не выдерживает и всё-таки спрашивает, говоря на полтона тише: — А у тебя же был круг друзей на танцах? Я не знаю, много ли у тебя друзей сейчас, но по твоим словам я уверен, что раньше ты общался со многими, раз тебе нравилось работать в коллективе. Минхо замедлил шаг. Джисон заметил, как его плечи чуть напряглись, но голос всё равно остался ровным. — Был. Довольно большой. — И что с ними всеми сейчас? Минхо долго молчал. Ветер трепал его волосы, а он сам смотрел куда-то вдаль. Лино тяжело выдохнул. — С кем-то я сам перессорился, с кем-то просто перестали общаться. Так получилось. — Как так можно со своими друзьями? Они же были для тебя близки, и для тебя это просто «так получилось»? Минхо повернул голову и посмотрел на Джисона. Взгляд был спокойным, но в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего Хану стало не по себе. — Типа того. У всех были на то свои причины, так же, как и у меня. Кто-то уехал, кто-то нашёл других друзей. И я сам… скажем так, изменился. Джисон нахмурился. Он чувствовал, что Минхо что-то недоговаривает. Хану было любопытно, однако он не собирался на него давить. Их разговор уже казался чем-то хрупким, поэтому давление с его стороны могло быть лишним. — А ты скучаешь по ним? Минхо снова отвернулся. — Иногда. Но это всё уже в прошлом. — И ты вот так просто это отпустил? — А что мне ещё оставалось делать, Джисон? Бегать за ними и уговаривать не бросать меня? Я не из таких. Джисон кивнул. Он его прекрасно понимал, ведь сам был таким же — гордым и не умеющим просить остаться. Может, поэтому они и цеплялись друг к другу, как два колючих провода. — А сейчас? — спросил он тише. — Сейчас у тебя есть друзья? Минхо повернулся к нему. Посмотрел долгим, изучающим взглядом. Уголок губ чуть дёрнулся. — А ты как думаешь? Джисон замер. Вопрос повис в воздухе. Он смотрел на Минхо и вдруг понял, что не знает ответа. Нет, формально у Минхо были друзья — вся их компания, Чонин, Феликс, Сынмин, и также Хёнджин. Но были ли они друзьями по-настоящему или просто людьми, которые оказались рядом в случайный момент и решили собраться вместе? — Я не знаю, — честно ответил он. Минхо кивнул, ожидая именно такого ответа. — Вот и я не знаю. Они снова замолчали. Ветер усиливался, гнал по асфальту сухие листья. Где-то вдалеке шумели люди. Джисон вдруг почувствовал, как что-то внутри сжимается. Он никогда не думал о Минхо в таком ключе. Хан не задавался вопросом, одиноко ли ему. А походу, судя по всему, одиноко. Они миновали парк и вышли на тихую улицу. Фонари здесь горели тусклее, ветер гулял между ними, завывая время от времени. До дома Джисона оставалось минут десять, не больше. — Слушай, а когда у тебя день рождения? Джисон покосился на него. Снова неожиданные вопросы от Минхо. — Четырнадцатого сентября. А что? Лино остановился. Джисон тоже затормозил и обернулся. — Четырнадцатого сентября... — медленно повторил Минхо и нахмурился. — Подожди. Он вытащил руки из карманов и начал загибать пальцы, пытаясь что-то подсчитать. Губы беззвучно шевелились, а взгляд стал более сосредоточенным. Джисон смотрел на него и не понимал, что происходит. — Че ты делаешь? — спросил он. — Да погоди ты, — отмахнулся Минхо и продолжил считать. Прошло ещё несколько секунд. Потом Минхо резко вскинул голову и уставился на Джисона круглыми глазами. — Ебать. — Что? — Еба-а-ать, — протянул Минхо и провёл ладонью по лицу. — Четырнадцатое сентября — это же понедельник. — Ну. И что с того? — Ты издеваешься? У нас выступление в понедельник! Джисон замер. До него только начало доходить. Из-за всех сегодняшних событий дата выступления выбилась из его головы на совсем. — Ты гонишь... А, ведь и вправду. Выступление же четырнадцатого. — Вот именно! — Минхо всплеснул руками. — У тебя день рождения почти на носу, так ещё и в день выступления, а ты всё это время молчал? Джисон пожал плечами. — А что тут такого? Ну, день рождения и выступление в один день. Подумаешь. — Ты серьёзно? — Минхо уставился на него как на сумасшедшего. — Это же твой особенный день, а ты будешь на сцене скакать, вместо того чтобы отмечать. — Я как-то и не планировал праздновать, — честно сказал Джисон и пошёл дальше. Минхо догнал Хана и сравнялся с ним, смотря на него с каким-то странным выражением лица. — Почему не планировал? — А смысл? Обычный будничный день. Я уже давно не отмечаю день своего рождения. — Вообще? — Вообще. Ну, может, тортик куплю, и пиво. Этого хватит. Минхо замолчал. Они прошли ещё немного, прежде чем он снова заговорил: — Это неправильно. — Что именно? — День рождения в день выступления, и ты даже не заикался об этом. Я бы мог что-то придумать, поздравить тебя как-то по-особенному. — С каких пор тебя волнует мой день рождения? — усмехнулся Джисон. Минхо на секунду замешкался, однако быстро нашёл что сказать. — С тех пор, как узнал, что он совпадает с нашим выступлением. Это же... в каком-то смысле символично. — Символично? — Джисон приподнял бровь. — Ты веришь в символы? — Ну вообще нет, но этому случаю я сделаю исключение. Джисон хмыкнул и ничего не ответил. Они свернули в его двор. В окнах горел свет, из приоткрытого окна на первом этаже доносился звук телевизора. Хан остановился возле своего подъезда, а рядом с ним стал Минхо. — Ладно, — сказал Минхо, засовывая руки в карманы. — Я запомнил. Четырнадцатое сентября. Понедельник. Выступление. И твой день рождения. — Вот это список, — усмехнулся Джисон. — Ага. И не надейся, что я об этом забуду. Джисон посмотрел на него. Минхо стоял напротив — волосы были немного взлохмачены ветром, лёгкая улыбка играла на губах Лино, и всё равно на его лице присутствовал этот базовый серьёзный взгляд. И в этот момент Джисон вдруг понял, что ему, кажется, впервые за долгое время стало так любезно, что кто-то кипятится за его день рождения настолько сильно. Это было странно и непривычно, однако ему всё равно было приятно. — Как хочешь, — сказал он и открыл дверь подъезда. — Спасибо, что проводил. — Я не провожал. Я думал, что мы просто ходим, как вдруг мы дошли до твоего дома. — Ага, конечно. Минхо улыбнулся шире и сделал шаг назад, разворачиваясь, чтобы пойти в противоположную сторону. — До завтра, Джи. И кстати... с наступающим, что ли. Джисон закатил глаза, но уголки губ сами по себе поползли вверх. — До завтра, Минхо. Он зашёл в подъезд и закрыл за собой дверь. Джисон прислонился к стене и протяжно выдохнул. Внутри было странное чувство — смесь усталости, облегчения и чего-то ещё, чему он пока не мог подобрать название. Вот это продуктивный день — одно сплошное извинение. С утра перед Чонином, потом перед самим собой за то, что чуть не сорвался. И даже перед Минхо — хотя тот ни о чём не просил. Какой-то день извинений. Джисон уставился на тусклый свет мигающей лампочки и вдруг поймал себя на том, что он улыбается. В конце этого поганого дня, который он всей душой будет проклинать ещё долгое время, зажглось что-то тёплое. Он знал, что это ненадолго, однако всё равно был благодарен даже за это. Завтра будет новый день. Может, он будет даже легче, чем этот. А сегодня он просто постоит здесь ещё немного, потом поднимется и сделает все уроки на завтра, а после постарается уснуть, стараясь не думать о том, сколько раз за последние сутки был неправ.