Уравнения

Просыпаться на занятия и так было тяжело, из-за накопительного эффекта недосыпа, постоянной мозговой активности и в целом придавленного состояния от влажного теплого климата чужой страны. Но в этот раз Петя открыл глаза с четким осознанием того, что произошло вчера. Это точно был не сон, на крошечной металлической угловой сушилке висели те самые джинсы, которые он вчера запачкал из-за… Господи что ж творится то. На зло всему миру продолжал держать глаза открытыми, хотя веки слипались нещадно. Только после чашки крепкого, забытого еще с вечера холодного чая получилось прояснить хоть что-то в чугунной голове. Как он по первому же зову своего ученика сорвался, бросил все происходящее дома и поехал в назначенное место. Даже не импульсивность, простое человеческое сумасшествие. И ведь чем больше думаешь, тем хуже ситуация становится, тем более мерзкие и странные оттенки она приобретает. Разблокировал телефон, в робкой надежде, вдруг ему вчера никто не писал и он никуда не приехал. Никак нет, все сообщения на месте, как и его позор. Правда написать Илье почему-то больше не получается, мешает большая красная надпись там, где обычно набирают сообщение. А жаль, почти поверил в каждое нежное «Петя» из чужих уст, в каждый комплимент, признание, искренний взгляд льдистых глаз. Лучше бы Гуменник все-таки не просыпался. Застегивая идеально отглаженную рубашку все пытался уловить ход мысли, как обычно система идет проверять код. С самого начала в голове ничего не укладывалось и продолжало выдавать ошибки, и дело едва ли было в случайно пропущенной точке с запятой в последовательности символов. Малинин вообще был существом необъяснимым ни с одной научной точки зрения, но в этот раз за все время их знакомства он превзошел сам себя. Однако, сначала говорить Пете такие вещи, от которых голова идет кругом, а все светлое и доброе резво задвигается на второй план, а потом взять и заблокировать. А не этого ли ты хотел, Гуменник? Студент больше не пристает, никаких проблем с университетским уставом теперь не будет. Но тут тоже логический недочет, если он не хотел проблем, не значит что не хотел Илью. Да, неправильно и даже в какой-то степени порочно, но запретный плод слаще всего, если хотите знать. Малинин въелся в его быт так бессовестно и беспардонно, разворошил там все своим горячим шепотом, довел до самого позорного, но такого желанного, а сейчас пропал. Несправедливо и горько. Сами университетские стены дышали в спину Гуменнику, отзываясь то словами Ильи, то собственными сомнениями, и очень редко здравым смыслом. Ему еще надо отвести пары, работать с людьми и с бумажками, а как это можно делать, если с утра ехал на работу в той самой машине, в которой трогал студента. Самовнушение, конечно, но казалось черные кожаные сиденья до сих пор отдавали теплом чужого тела, а в воздухе чудился запах близости и еле заметный привкус позора. Абсурд да и только, Петя совсем разобранный. Это не заметил только ленивый, он явно больше обычного витал в облаках и старался только неумело отшучиваться от коллег. Были некоторые сомнения, что они могут его понять и поддержать в такой ситуации, да и открываться тут было совсем некому. Дрожащей рукой, но натренированным, косоватым как приземистые домики в сельской местности почерком, записал в ежедневнике короткое «Позвонить матери». Надо было заземлиться. Осознание собственного гнетущего одиночества снова вернулось в троекратном размере, медленно, по чайной ложке выедая из Гуменника силы. На паре Илья не появился. И у Пети даже не было сил испытать хоть какую-то эмоцию по этому поводу. Он и не ждал, Малинин вполне доступно обозначил, что видеться больше не хочет, контактировать тоже, значит и с дисциплиной все-таки попрощается. Да, это грозит затянуть его обучение еще на семестр-другой, но вряд-ли это Илью волнует. Тем более можно и договориться, с его впечатляющими спортивными достижениями.  Студенты как поняли, что Петр Олегович сегодня не в духе, даже расспрашивать после пары особо не стали. Он снова остался один, пустой кабинет грозно нависал над Гуменником, пока тот пытался сосредоточиться и заполнить списки. Ручка оставляла грязные гелевые мазки на белой бумаге, пока Петя заканчивал документацию. Длинные пальцы тоже замарались в чернилах, подушечки, чуть между, даже осторожно постриженные ногти теперь приобрели еле заметный синеватый оттенок. Есть ли хоть одна причина по которой это заведение продолжает работать с бумажками, которые никто даже не читает. Но пока Пете за это платят, он готов был потерпеть этот абсурд.  Гуменник чувствовал себя парализованным, связанным по рукам и ногам, особенно когда белые тихие стены собственного кабинета давили сверху. Илья сделал свой выбор и отдалился насколько мог, и пусть Петя этого выбора не понял, стоило его уважать… Но как хотелось расписать огромный текст, никогда Гуменник был в этом не силен, но сейчас корябал поля ежедневника, на них одно за другим вырастали глаголы от простого «скучаю» до очень сильного и громкого, на букву «л». Не закончив последнее, в ужасе захлопывает книжечку в кожаной обложке прямо с ручкой вместе. Горло совсем сжалось, не пропуская нужное количество воздуха, а Петя все никак не хотел отвлекаться. Полез за папкой с данными студентов, все равно последние капли самоуважения он потерял в своей же машине. Перелистал кучу потертых желтоватых страниц и нашел заветную анкету, где ютилась фотография три на четыре и куча всяких данных. Позвонить Гуменник тоже не мог, пытался, но даже гудка не шло, его встречал роботизированный голос. Оставалась электронная почта, там его точно заблокировать пока не успели. Набирая сообщение путался в словах и вычитывал раз десять, не хотел выглядеть совсем сумасшедшим, хотя уже как будто таким и являлся.  “Dear Ilia, I see you as a really talanted student and I would be glad if you would succesfully pass your finals this year. The structure of the exam is changing getting complicated so I suggest you some exercises to be ready for the test. It’s above our learning course, so It’s not nessesary to solve everything i send you here, but like I said It would be really helpful for the exam. I give three days deadline, If you face any difficulties you can discuss them with me after class.  Mr. Gumennik” Прикрепил файлы и в конце листа с кучей цифр добавил уже от себя «Илья, ты правда очень сообразительный, не пойми неправильно, просто хотел бы дать тебе задания чтобы на экзамене было легче». Долго мялся перед тем как отправить, скопировал текст сообщения, поменял буквально несколько предложений и сначала отправил на общую почту группы. Естественно, обращение из файла благоразумно стер перед этим. А потом, наконец, скинул на почту, указанную в деле Ильи. Небольшое превышение должностных полномочий совсем не пугало, вполне наоборот, Петя аж плечи расправил от гордости за свою мысль. Попробуй прикопаться к такому плану, Гуменник раставил все очень красиво. Как там, если гора не идет к Магомеду, правильно?  Выключил компьютер и начал собираться, уже и так сильно задержался сверх своего рабочего времени. Статья была закончена, еще пару недель назад, научник расхваливал ее как последнее чудо научной мысли, пока Петя не знал куда деть глаза и слишком длинные относительо корпуса руки, сжимаемые рукавами рубашки и запонками — один из пафосных подарков, который обычно находишь на самом дне пакетов с логотипом учебного заведения. Конференцию не собрали, но пообещали опубликовать статью в журнале, а Гуменнику большего и не надо было. Зато избежит идиотских вопросов и необходимости на них отвечать.  Дома стало в разы спокойнее, ну или Петю грела какая-никакая, но надежда на ответ. За попытки пока, благо, денег не брали. Только помыл руки и сразу сел за стол перед телефоном. Все еще надо было позвонить маме. Пальцы сами нашли контакт, Петя на автопилоте нажал и из динамика раздались шероховатые гудки. Только три протянулись эхом на всю комнату, отдались во всей черепной коробке и мама взяла телефон. — Привет, мам, — Слишком уж вымученно, язык не поворачивался принципиально. — Петенька, дорогой, очень рада тебя слышать, — Так хотелось сейчас свалиться на ее плечо, она поймет и без слов, успокоиться в родном запахе и нежных руках. — Честно скажи, Влад напомнил позвонить? — Нет, я сам правда, — Не препирался, признавался скорее. — Я рада. Как твоя статья, была концференция? — Волнуется и понятно почему, Петя так и не написал про отмену сего мероприятия. — Да, меня напечатали в научном журнале, конференцию отменили, — Расставлял все по местам, напоминая и себе в том числе о раскладе дел. — Научный руководитель очень хвалил. — Все равно славно, ты у нас молодец, — Гуменник мог живо представить как морщинки собираются в углах ее глаз, когда мама улыбается. — А в остальном, как дела у тебя? — Преподаю вот, — Петя пытался перебрать все что хотела бы уточнить мама. — У меня появился кто-то особенный, вовремя ем, уже почти без напоминаний… — Уж не студентку ли ты себе нашел? — Прервала мама какой-то подозрительно правдивой шуткой.  — Ну мам, — Тянет Петя дрожащим голосом. — Шутка, Петенька. Я уверена, твой выбор правильный, — Заботливо направляет, да так, что Пете уже видится свет во всем. — Рада что этому кому-то твой мир пришелся по душе. Держись за этого человека, если ты смог довериться, значит он правда хороший. — Мам… — Петя совсем потерялся в словах, пока грудь буквально распирала любовь к этой женщине. — Спасибо тебе. — Да не за что, — Отозвалась мама чуть искаженным из-за связи голосом. — Ты же знаешь, мы тебя очень любим — Конечно знаю, — Блекло прошептал Петя, отстукивая простой ритм по коленке. — Передавай всем привет, я все еще очень по вам скучаю. — Конечно, конечно, — Вполне четко визуализировал как мама живо кивает головой. — Ванька олимпиаду по биологии взял, Лиза постоянно о тебе говорит, тоже скучает. — Я постараюсь к вам приехать летом, — Гуменник знал что это было обещание в воздух, почти ничего под собой не имеющее кроме надежды. Бросил взгляд на циферблат, горящий красными цифрами и прикинул сколько времени могло бы быть в северной столице. — У вас уже наверное поздно? — Для тебя никогда не поздно, — Мать, как по заказу, глубоко выдохнула, зевая в динамик. — Но да, собираемся спать. И очень ждем тебя летом. — Я постараюсь правда, — Подсластил и так приторную ложь, шлифуя заботливым тоном. — Спокойной ночи вам тогда, еще услышимся. — Спасибо, Петенька, целую. — И сбросила вызов, чмокнув перед этим в динамик телефона.  Гуменник чувствовал как сквозь тонкую кожу спины под лопатками проклевываются метафорические крылья. Семья рядом, даже сквозь континенты, а значит он может все. Но бурые перья не могли не ранить, не окраситься бордовыми каплями вполне реальных обстоятельств, которые могут разрушить сказку, которую опрометчиво себе нафантазировал Петя и обязательно это сделают. Было сложно не представлять как хорошо Илья смотрелся бы на небольшой кухне в Питере. Как мило беседовал бы с матерью, точно очаровал бы и ее, как немного смущенно отвечал бы на вопросы отца. Это кино из жанра фантастики хотелось бы смотреть постоянно, хотя бы немного приблизить к реальности. Чего, Петя понимал, никогда не случится.  Преград достаточно много, из основных, Илья с ним в жизни больше не заговорит. Даже если Петя, преодолевая всякий здравый смысл, идет на контакт первым. Может если все-же рассказать Малинину что сильно вляпался, что думает настолько наперед, аж страшно становится, что готов принять на себя весь удар их специфической ситуации. Разве всего происходящего до этого не было достаточно? Петя отдавал все, помогал, успокаивал, по первому же сообщению срывался в ночи, но видимо Илье этого недостаточно. А хотелось сделать как раз столько сколько нужно, ценой своего благополучия в том числе. У Пети то немного осталось близкого в этой стране, культура которой его до сих пор порой доводит до тупой, как старый керамический нож, агрессии. Иконки укоризненно смотрели через угол комнаты, пока Гуменник перебирал в голове все возможные варианты вернуть хоть какой-нибудь контакт с Малининым. В чем смысл этого всего в целом, Петя может сохранить работу и нестабильную, но уже более-менее привычную жизнь тут, в Штатах. Но потерять единственное, что позволило хоть на каплю почувствовать себя тут своим, не просто элементом пожеванного паззла из другой коробки, а очень даже подходящей новенькой деталькой, пусть и с другого конца картинки. Как в детстве хотелось, вооружиться клеем, картонкой и собрать простую головоломку в единое красивое полотно, которое уже никуда не сдвинется.  Для максимализма Петя уже староват, поэтому оставалось сослать такое желание на хроническое отсутствие близости с живым человеком и желание закрепить себя хоть за чем-то. Молить в качестве последней воли, да такими словами, которыми обычно произносят брачные обеты. Илья как раз напротив, еще достаточно молод, красив и свободен, нужно ли ему привязывать себя к кому-то так рано. Да еще и к кому-то такому сложному, и все-же достаточно далекому в контексте социального положения. Не привык Гуменник со своим самоваром, чувствами и требованиями приходить в чужую жизнь. Но когда это жизнь Малинина, который сам, дрожа и заикаясь, вымучивал из себя признания, дело менялось. Пете раньше казалось, что такими словами на воздух обычно не бросаются, да и Илья казался вполне искренним, но что же было пропущено в этом уравнении оставалось только гадать. Может ошибка была в том чтобы поверить, позволить так беспардонно копаться в своей жизни и голове. Но Гуменник сделал этот выбор сам и, если честно, ни о чем не жалел.