Уравнения

Малинин вываливается со своего второго этажа прямо в домашнем, натягивает тренировочные кроссовки и на чистом упрямстве пробегает около километра мимо стройного ряда одинаковых домиков. Ночи весной душные, хотя все еще сырой воздух плотно заполнял легкие. Воровато огляделся по сторонам, на улице ни души в такой час. Вдалеке лает собака, но, судя по звуку, в чужом дворе. Черная машина стояла недалеко от остановки, двигатель заглушен, фары выключены. Именно такими пугали в детстве, мол, из нее выйдет злой дядька и заберет в неизвестном направлении. Главное не ворочаться в багажнике и экономить силы на побег. Дверь пассажирского спереди послушно открывается и Илья садится. Весь красный и запыхавшийся, то ли от бега, то ли от волнения, поворачивается к водительскому. Там все как обычно безупречно, но быстрое постукивание по рулю выдает прореху в броне безмятежности. — О чем ты хотел поговорить? Почему именно сейчас? — Гуменник сыпет вполне закономерными вопросами, которые задал бы любой адекватный человек на его месте. Но как же Малинину уже хочется пропустить эту нудную часть. — Я скучал по тебе, — Илья никогда не думал, что в здравом уме и светлой памяти сможет выдать такую комбинацию слов. Но дважды он не думал, просто болтал все, что было в голове.  — Это вообще не то, что ты должен мне сейчас говорить, — Петя устало потер переносицу, грузно выдыхая. Из машины пока не выгоняет, хотя это ему буквально ничего не стоит.  — Я понимаю, но не могу по другому, — Посередине фразы голос подводит и поднимается слишком высоко, так что фразу он заканчивает чуть ли не писком. — Может я сейчас и выгляжу как ребенок, который придумал себе глупые чувства. Может и так. Но у тебя нет права отрицать все, что между нами было. — А что было? — Пустой взгляд, на серебристую эмблемку в центре руля. — Я думал ты хотел забыть все как страшный сон и спокойно учиться. Без моих подачек. — Да ты совсем ебнулся, — Зло шипит Малинин, уже на грани того, чтобы полезть с кулаками на Гуменника. Он сейчас хочет просто взять и сделать вид что ничего не было, ну придумал. — Я не говорил что хочу забыть, я блять все две недели только о тебе и думал. Не хотел, но не мог перестать. Мне так стыдно за все что я делаю и чувствую, здесь меня сейчас не должно быть… — И ты в этом прав, — Перебивает Петя холодно, но как будто вынуждено. Щелкает замок на двери. — Можешь выйти, я не держу тебя. Если правда не хочешь и правда стыдно, двери открыты. — Сука, — Малинин роняет голову на руки, локти упираются в колени, а плечи дрожат в беззвучном всхлипе. — Как низко мне надо перед тобой упасть, чтобы ты понял, что нужен мне. Мир сконцентрировался на Петином семейном внедорожнике, за его пределами уже не было ровным счетом ничего. Громче этой тишины Малинин не слышал ничего в жизни, перебить ее не могли ни бесконечные аплодисменты и крики толпы, ни колонки на концертах, ни весенняя гроза. Грудь сводило от того как мало воздуха становилось в уже достаточно душном пространстве. Неужели ничего не скажут в ответ? Опозорился по полной программе, можно покидать транспортное средство. Видимо более жалко уже нельзя, дно пробито окончательно. — Как мы заговорили, — Язвительно, неприятно, Петя прикусывает губу и думает с полсекунды. — Помнится в нашу последнюю встречу ты от меня шугался как забитый кот.  — А как бы ты себя чувствовал на моем месте? — Возмущение подступало к горлу, слова буквально вылетали вместе со слюной.  — Да как преподаватель, который имел связь со студентом, — Небрежно бросает Гуменник, как что-то будничное. Температура в машине падает и накал соответственно. — Давай, расскажи мне о стыде. Малинин затыкается быстро и надежно, откидываясь на спинку сидения. Он прекрасно понимал, что неприятна их небольшая ситуация для всех, но дальше своего благополучия сильно мысли не развивал. А ведь правда, Пете как преподу, так еще и старшему, может прилететь гораздо больнее, чем Илье, спортсмену, которого буквально сегодня гладили по голове в кабинете. Стало еще противнее, теперь вдвойне, за свою бестактность и эгоизм.  — У тебя плохое зрение? — Глубокий голос прошивает дрожью по всему позвоночнику. Илья не сразу соображает, пока не сводит глаза к носу. — Обычно ношу линзы, — Пялится на иконки на панели, которые заметил буквально только что. Давно они тут? Боковым зрением видит, что Петя теперь, как любой приличный человек, смотрит на собеседника во время разговора. — Я сниму их. — Илья, — Гуменник зовет и у Малинина просто не остается выбора не смотреть ему в глаза. — Оставь пожалуйста, тебе хорошо. Илья знал что так будет, что когда они будут достаточно близко друг к другу, сорвет все возможные тормоза. Потянулся за поцелуем первым, смазанно и неловко вжимался в губы своего преподавателя. С плеч повалилась тяжелая ноша, когда все самое абсурдное уже было сделано. Да, он излил душу Пете, и целует его, если сейчас его вышвырнут за шкирку, он уйдет с чувством выполненного долга. Но когда широкая ладонь легла на шею Малинина, притянула ближе, а поцелуй стал глубже, в голове не стало блаженно пусто. Неужели он был не один в своем иррациональном чувстве, это и настораживало и распаляло одновременно. — То есть ты тоже… — Удивленно проблеял Илья, пока ему горячо дышали в губы.  — Узнаешь на заднем, — Маняще предлагает Петя, прямо как тогда в его квартире. — Если хочешь. Да как Малинин может не хотеть. Когда все это время он только и мечтал услышать эти слова, как предложение, как молитву, как глоток воды в пустыне. Двери щелкают одновременно и они оба оказываются на заднем сидении машины преподавателя. Дурость та еще, но время пожалеть у них будет позже. Сейчас хотелось только бесконечно целовать и чувствовать снова родные руки на своем теле. Гуменник стал осторожнее, уже не так рьяно целуется и не так уверенно касается, но это только больше очаровывало. Как будто он боится, что через секунду Малинина отберут, что он убежит прямо сейчас.  — Я эти две недели места себе найти не мог, — Шепчет, выцеловывая себе путь по шее прямо к краю чужой футболки. — Ты-то уехал, а я был здесь, зная что ты вернешься моим студентом. — Прости, — Обезоружено бормочет Илья, перебираясь на чужие колени. Так же гораздо удобнее целоваться.  — Кто просил ко мне записываться, — Петя скользит руками по торсу ученика и чувствует подрагивающий живот под своими пальцами. — Футболка просто супер. Только сейчас Малинин понял, что проебался как минимум дважды. Сначала навесив на себя дисциплину, а следовательно запретные отношения. Потом надев именно эту футболку сегодня вечером. Ярко красную, с огромным логотипом университета прямо на груди. Справедливости ради, материал был правда хороший и приятный к телу, радует что хотя бы часть денег за обучение шла на качественный мерч. Но сидеть на коленях преподавателя в футболке, на которой красуется узнаваемый рисунок, связанный с вашим общим учебным заведением, это какая-то новая грань иронии. Складывалось ощущение, что судьба каждый раз думает как бы злее пошутить над ними. — Петь, ниже, — Просит Малинин, уже не думая ни о стыде, ни о совести.  — Чего ниже? — Гуменник скалится, это видно даже в полутьме салона. — Не по статусу мне теперь, это уже домогательство. Хочешь чтобы меня выперли? — Я тебя хочу, — Щеки заходятся пятнами румянца, от духоты, близости и чувства собственной порочности. — Расстегни свои джинсы, — Петя смотрит куда-то сквозь Илью, за его плечо. Неужели с иконами там сидит переглядывается, нашел же время. — Вот так, спускай белье и бери себя. — А ты? — Илья делает все как сказано, неожиданно понимая, что еще больше сходит с ума от этого спокойного указывающего тона. Такого, каким обычно читают лекции.  — Во-первых, на «вы». Во-вторых, тут вы называете преподавателей по фамилиям, но мне больше нравится по имени-отчеству, — Гуменник жадно бегает глазами по силуэту Малинина и его краснющим щекам. — Петр Олегович. — Петр Олегович… — Пробует на вкус, перекатывает на языке тяжелую согласную «р», смотрит в глаза своими бездонными голубыми. — Потрогайте меня, прошу. Гуменник молчит, только шумно выдыхает сквозь зубы. Тянется наверх, слепо ощупывая потолок машины на предмет выключателя. Неприятный желтый свет падает на лицо Ильи, теперь видно как темный зрачок постепенно затапливает зеленые глаза напротив. Петя вообще другой, у него на лице написано как сильно ему хочется, только не облизывается. Но почему-то вместо такого желанного прикосновения, Малинин получает руку преподавателя на своей. Длинные пальцы плотно обхватывают ладонь Ильи, сжимают член крепче, Петя только указывает направление, сам не ведет. — Не так, я хочу только твоих рук, — Хнычет в приоткрытые губы Гуменника, но в противовес своим словам все равно двигает бедрами навстречу, заодно плотнее притираясь к партнеру через слои одежды. Петя с одной стороны так близко, их разделяет всего лишь ладонь Ильи, но с другой хочется еще, кожа к коже. — Ты же понимаешь, Илюш, — Внезапно нежно, прерывая реплику коротким поцелуем, как бы заглаживая вину. — Я не могу сделать это сам. Ты вообще-то мой студент, мне стоит держать себя в руках. Может Малинин хотел чтобы Гуменник сорвался. До последней капли, до сорванного голоса и шаткой походки даже на следующий день. Всего Петра Олеговича в этом сладком неправильном позыве. Как в последний раз, жадно сцеловывал слова с его губ, пока рука преподавателя уверенно управляла его собственной. Он совсем отпустил контроль, расслабил ладонь и позволил Гуменнику довести его почти самостоятельно, почти так как ему больше всего хотелось каждой из поздних ночей. Илья беспорядочно ухватился рукой за плечо Пети, пытаясь найти хоть какую-то опору. Мало того, что пелена какого-то неправильного безумия уже застилала глаза, так еще и сквозь запотевшие очки видно было мало. Тусклое освещение ни на йоту не передавало черты лица Гуменника, но это ничего, Малинин мог спокойно дорисовать себе их самостоятельно, вспоминая то злосчастную ссору в коридоре, то небольшую уютную кухню, то кабинет учебного заведения. — Прошу быстрее, — Умоляет Илья, сдавленно мычит на ухо партнеру, пока тот по первой просьбе ускоряет темп. — Петр Олегович, пожалуйста. — За что ты мне такой достался, — Исступленный шепот отдается эхом в голове Малинина, пока полупрозрачные капли пачкают мерч собственного университета. — Вот так, умница. Илья обессиленно валится, прижимая тело преподавателя к сидению. Руки не убирает ни один, вместе сжимая обмякающий член. Даже так, без непосредственного контакта, это было лучше всего, что мог себе нафантазировать Малинин. Отходя от оргазма, чувствовал родные руки на своей спине, даже через ткань футболки пальцы обжигали. Лениво скользнул к ремню Петра Олеговича, расправился с ширинкой и чуть не одернул руку, чувствуя влажную ткань белья.  — Ты даже не притронулся к себе… — Удивленным шепотом обжигает шею Пети, застегивая его джинсы обратно.  — Ты так ерзал на мне, — Оправдывается Гуменник, стыдливо пряча лицо в светлую макушку и долго-долго прижимается губами, вдыхая еле заметный аромат шампуня. — Тебе пора, родители наверное волнуются. — Можем еще немного так посидеть? — Малинин в отместку оставляет небольшую бордовую метку на нежной коже. — Я очень соскучился. Ему насрать как Петя будет прятать это, хотелось прийти на занятие и увидеть на его шее пластырь в цвет кожи. Если будут особо любопытные, Гуменник наверное скажет что обжегся или что-то подобное, но Малинин будет только гордо улыбаться, видя прямое доказательство того, что все сейчас происходящее ему не приснилось. Лениво слезает с колен преподавателя и с пару минут сидит на крайнем пассажирском, приводя себя в хоть какой-нибудь порядок.  — Я тоже скучал, — Задумчиво выдает Петя и этим самым совсем спутывает все мысли в голове своего студента. — Видел тебя в газете недавно, почему ты не сказал что катаешься? — А я разве не говорил? — Вскидывает брови и пристально смотрит в меланхоличное лицо Гуменника, которое выглядело почти болезненно под желтым освещением. — Прости, наверное стоило. — Не извиняйся, мы видимо были не так близки, — Шумно сглатывает, пытаясь подобрать нужные слова. — Я тоже когда-то катался. — Может стоило продолжить, встретились бы на соревнованиях, — С наивной надеждой в голосе предлагает Илья.  — Илюш, ты как давно видел спортсмена из России на соревнованиях? — Металлические нотки в голосе режут по живому. Теперь Илье кажется что он разбередил какую-то очень болючую рану, которой не давали зажить уже который год. — Извини, — Совсем потух, уткнувшись в колени. — Я рад что ты здесь, очень. Ты мне дорог. — Уходи пожалуйста, мы и так наделали глупостей, — Умоляет Петя, смотрит с бесконечной тоской. Илье в недостатке освещения чудятся мокрые блики в уголках зеленых глаз. Малинин зажмурился, в надежде что это все просто сон, веки подрагивают от напряжения. Сейчас он, по частям разобранный, сидит в машине своего преподавателя, пока тот пытается всеми силами его выгнать. Очевидно, если хоть кто-то узнает, это может доставить им очень серьезных проблем. Но такое было исключено, что они сумели сделать правильно, так это скрыться. Не только друг от друга, но и от всех остальных. Дверь машины открывается, Илья выходит и втягивает носом неожиданно прохладный воздух. Конечно, по сравнению с духотой машины и запахом их тел ощущалось контрастно. До дома идет уже спокойно, слышит краем уха шуршание шин, эхом отдающееся по всему району. Снова разбежались по разным сторонам, с каждым шагом Малинин чувствовал как в груди пустеет. Хотелось окончательно спрятать все возможные свидетельства о произошедшем, помыться в конце концов. Домой заходил как мышь, вжав голову в плечи, осматриваясь даже в собственной комнате. Только кошки, а они все равно спят и ничего не заметят.  Сразу стянул злосчастную футболку и схватил пачку влажных салфеток со стола. Отчаянно растирал яркую ткань, пока от собственной спермы не осталось и следа, на всякий случай еще сильнее вытер, надеясь, что краска не слезет. Только теперь можно смять вещь в небольшой комок и положить в высокий контейнер для грязного белья. И еще прикрыть другой одеждой, чтобы футболка не лежала так вызывающе, прямо сверху.  В душе выкрутил воду настолько горячо, насколько вообще мог выдержать. Дыхание тяжелело от жара, вверх поднимались клубы пара, но Илья просто стоял под ними, пока собственные плечи краснели. Чугунная голова продолжала услужливо подкармливать всякого рода мыслями. Например о том, что его же преподаватель спустил в штаны как подросток, без рук. Это льстило, но настораживало примерно настолько же. Если они оба хотят, нет ли способа как-то прекратить этот цирк? Малинин не знал как. Скрываться долго они не смогут, все тайное рано или поздно становится явным. А бегать друг от друга они в целом уже приспособились, а значит, это единственный их выход.  Илья бодрствовал уже почти сутки, но сон все никак не шел. Он только лежал и пялился в потолок, слушая мерное мурчание Мисти, устроившейся на кровати. Снова открыл чат, хотя ничего нового там появиться не могло. Пробежал взглядом по сегодняшней переписке буквально в пару сообщений. Хочешь поговорить прямо сейчас?  Куда подъехать? Может сначала Петя подумал что у Ильи проблемы, что нужно срочно его откуда-то спасать. Какая очаровательная готовность по первому зову своего ученика сорваться куда угодно. Готовился ли Петр Олегович к беспорядочной дрочке на заднем? Вряд ли, с учетом того как он всеми силами пытался выпроводить студента. Есть в этом мире вещи от которых тяжело отделаться, например Илья Малинин. Конечно, как положено по своему статусу и возрасту, Гуменник оплот адекватности и последняя здравая мысль в этой машине, но даже его Малинин смог переломить. Это уже больше пугало, своей настойчивостью Илья смог не только добиться пика в спорте, но и сбить Петю с его выверенного пути.  Сейчас это Гуменнику явно не нужно. Их небольшой диалог заставил Малинина вспомнить, что сейчас такие как он находятся на птичьих правах буквально везде. Каким именно образом он попал на грант, теперь знать не хотелось, чревато парой прядок седых волос в двадцать лет. Но из-за Ильи он был готов рискнуть всем, что было непривычно опрометчиво для точного, как швейцарские часы, Пети. Всего лишь один маленький слушок о неосторожной неравной связи и все, что Гуменник тут так долго строил могло исчезнуть по щелчку пальцев. Надо было принять правильное решение.  Пальцы сами нашли три точки возле иконки контакта, Малинин долго гипнотизировал ярко-красную строку. Подтверждение, как последняя возможность передумать, но Илья ей пользоваться не стал, просто взял и заблокировал. Теперь написать не мог никто. Так Малинин обезопасит себя от спонтанных решений, и Гуменника от возможности согласиться. Все в плюсе, так ведь?