Bloody Contract: Fangs and Vows

Хван Йеджи проснулась за минуту до будильника — как всегда. Её организм работал как швейцарские часы: ровно в 6:59 она открыла глаза, сделала глубокий вдох и улыбнулась своему отражению в потолке. Это была привычка, которую она выработала ещё в средней школе: начинать день с улыбки, даже если внутри всё кипит. Сегодня внутри было спокойно. Вчера она получила высший балл на контрольной по литературе — A+, как всегда — и учительница даже похвалила её сочинение перед всем классом. Хёнджин не ворчал за завтраком, а Феликс испёк её любимые булочки с корицей. Идеальное утро идеальной девочки из идеальной семьи. Она села на кровати и потянулась. Рыжие волосы рассыпались по плечам, пахли вишнёвым шампунем. Йеджи любила этот запах — он напоминал ей о лете, о беззаботных днях, когда она бегала босиком по траве в парке Ханган. Сейчас она редко позволяла себе такие вольности. Слишком много глаз смотрели на неё. Она встала, подошла к зеркалу и критически оглядела себя. Кожа гладкая, без единого прыщика — спасибо маминым советам. Глаза блестят, губы розовые. Идеально. Она провела пальцем по бровям, поправляя форму, и удовлетворённо кивнула. — Хван Йеджи, — прошептала она, глядя на своё отражение. — Ты сегодня снова будешь лучшей. Как всегда. Телефон завибрировал. Сообщение от Черён: «Ты уже встала? Я у твоего подъезда, жду! У нас сегодня контрольная по математике, я ничего не учила, спаси меня!» Йеджи улыбнулась. Черён была её лучшей подругой уже пять лет — шумная, навязчивая, но невероятно преданная. Она постоянно попадала в передряги, и Йеджи всегда вытаскивала её. «Иду», — набрала она. Она быстро оделась: белая блузка, серая юбка ровно по колено, аккуратный пиджак с эмблемой школы. Волосы она собрала в высокий хвост, оставив две пряди обрамлять лицо. Лёгкий макияж — тушь, блеск для губ, капелька румян. Всё как обычно. На кухне Хёнджин уже пил кофе, а Феликс стоял у плиты, переворачивая омлет. Они были такой идиллической парой, что иногда у Йеджи сводило скулы от умиления. Хёнджин — высокий, темноволосый, с вечным лёгким беспорядком в причёске, и Феликс — солнечный, с веснушками и вечной улыбкой, которая могла растопить даже самое чёрствое сердце. — Доброе утро, сестрёнка, — Хёнджин чмокнул её в макушку. — Сегодня важный день? — Каждый день важен, — философски ответила Йеджи, садясь за стол. — Ты слишком серьёзна, — фыркнул брат. — Расслабься. Тебе семнадцать, а ведёшь себя как сорокалетняя бизнес-леди. — Мне нравится быть организованной. Феликс поставил перед ней тарелку с омлетом. — Ешь, пока горячее. Я добавил сыр и зелень, как ты любишь. Йеджи улыбнулась ему. Феликс был единственным человеком, кроме Черён, перед которым она могла быть собой. Он не осуждал, не лез в душу, просто был рядом. — Спасибо, — сказала она. Завтрак прошёл в обычных разговорах. Хёнджин жаловался на учителя физики, который не умеет объяснять. Феликс рассказывал о новой песне, которую они записывали с Бан Чаном и остальными ребятами. Йеджи слушала вполуха, наслаждаясь тёплой атмосферой. — Кстати, — сказал Хёнджин, наливая себе второй кофе, — ты не знаешь ту девчонку с восьмого этажа? Блондинку? Йеджи нахмурилась. — Нет. А что? — Странная она, — покачал головой брат. — Вчера вечером я возвращался поздно, и она стояла в подъезде. В темноте. Просто стояла и смотрела на стену. Я поздоровался, она даже не кивнула. — Может, она просто задумалась, — предположил Феликс. — Задумалась? В подъезде? В час ночи? — Хёнджин пожал плечами. — Ладно, не моё дело. Йеджи почему-то стало не по себе. Она вспомнила, что пару раз видела эту блондинку в лифте — всегда в чёрной одежде, всегда с мрачным лицом. Однажды они встретились глазами, и Йеджи почувствовала, как внутри всё сжалось от необъяснимого страха. Тогда она списала это на усталость. — Она живёт одна? — спросила Йеджи. — Вроде да, — ответил Феликс. — Я ни разу не видел, чтобы кто-то входил с ней. Ни друзей, ни родителей. — Печально, — сказала Йеджи, но внутри почему-то подумала: «Или опасно». Они закончили завтрак и вышли из дома. Черён уже ждала у подъезда, подпрыгивая на месте от нетерпения. — Йеджи! — закричала она, бросаясь на шею. — Ты спасёшь меня сегодня, да? Дай списать контрольную! — Только если ты перестанешь душить меня, — проворчала Йеджи, высвобождаясь. Они пошли в школу. Утро было солнечным, птицы пели, воздух пах свежестью. Йеджи любила эту дорогу — через парк, мимо цветущих кустов сирени. Сегодня она чувствовала себя особенно хорошо. Впереди была контрольная, но она была готова. Жизнь шла по накатанной, и это успокаивало. Она даже не подозревала, что через несколько часов всё изменится. *** Школа гудела, как улей. Коридоры были заполнены учениками, которые спешили на первый урок. Йеджи и Черён шли к шкафчикам, перебрасываясь шутками. — …и тогда учительница говорит: «Черён, где твоя домашняя работа?» А я говорю: «Она съела мою собаку!» — Черён заливисто смеялась. Йеджи качала головой, улыбаясь. Черён была безнадёжна. Они завернули за угол, и Йеджи вдруг почувствовала, что воздух стал плотнее. Волоски на руках встали дыбом. Она не знала, что это такое, но какая-то неведомая сила заставила её повернуть голову налево. И в этот момент кто-то врезался в неё. Удар был такой силы, что Йеджи отлетела к стене. Учебники разлетелись по полу, боль пронзила плечо. Она пошатнулась, и в следующую секунду чья-то рука — ледяная, как зимний ветер — схватила её за локоть, не давая упасть. — Смотреть надо, куда прёшь, — раздался низкий, хрипловатый голос. Йеджи подняла глаза. Перед ней стояла та самая блондинка с восьмого этажа. Вблизи она была ещё более поразительной — бледная кожа, почти прозрачная, тонкие губы, сложенные в насмешливую усмешку. Её глаза были тёмными, почти чёрными, но в глубине их мерцал алый отблеск, словно раскалённые угли. Волосы, светлые до белизны, падали на плечи небрежными прядями. Она была одета в школьную форму, но носила её как-то иначе — рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, галстук болтается криво, поверх формы накинута старая чёрная косуха с потёртыми заклёпками. — Это ты в меня врезалась! — возмутилась Йеджи, пытаясь высвободить руку. — Отпусти! Рюджин не отпустила. Наоборот, она сжала пальцы сильнее, и Йеджи почувствовала, как кости начинают ныть. Вокруг начали собираться зеваки. Черён ахнула и зажала рот рукой. — Ты дрожишь, — тихо сказала Рюджин. Её голос был ледяным, без всякого выражения. — Боишься? Чего же? Я просто девочка, правда? Она наклонилась так близко, что Йеджи почувствовала её дыхание — совершенно без запаха, ледяное, как из морозильной камеры. И в этом дыхании было что-то до жути неправильное. — Ты… ты психопатка, — выдохнула Йеджи. — Может быть, — Рюджин усмехнулась. — Но это не отменяет того, что ты врезалась в меня. Извинись. — Я?! Это ты… — Извинись, — повторила Рюджин, и в её голосе появились стальные нотки. — Или я сделаю так, что ты пожалеешь. Йеджи смотрела в её глаза и видела, что она не шутит. В этом взгляде не было ни капли эмоций — только холодная, расчётливая угроза. — Извини, — выдавила Йеджи, чувствуя, как унижение жжёт щёки. Рюджин отпустила её руку и отступила. — Вот так-то лучше, — сказала она, наклоняясь, чтобы подобрать свои учебники. — А ты, рыжая, запомни: в следующий раз, когда ты окажешься у меня на пути, я не ограничусь словами. Она поднялась и, даже не взглянув на Йеджи, пошла прочь по коридору. Ученики расступались перед ней, как перед чумой. Кто-то шептался, кто-то показывал пальцем. Йеджи стояла, прижавшись к стене, и пыталась отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Она никогда не чувствовала такого страха. Никто никогда не разговаривал с ней так. Она привыкла к восхищению, к зависти, даже к ненависти — но это было другое. Это было ощущение, что она только что стояла перед хищником, который мог разорвать её в любой момент. — Ты как? — Черён подбежала к ней, хватая за руку. — Она тебя не ударила? — Нет, — Йеджи покачала головой. — Просто… она странная. — Это Шин Рюджин, — зашептала Черён. — Я тебе рассказывала. Она из детдома, её исключали из других школ, она ни с кем не общается. — И как её взяли в нашу школу? — Не знаю. Говорят, у неё есть спонсор, который платит за обучение. Но никто не знает, кто это. Йеджи собрала свои учебники дрожащими руками. Она чувствовала на себе взгляды зевак — любопытные, насмешливые. Королева школы только что униженно извинилась перед какой-то блондинкой. Это было позором. — Пойдём, — сказала она Черён. — Нам пора на урок. Они пошли к классу, но Йеджи не могла избавиться от ощущения, что за ней следят. Она обернулась — Рюджин стояла в конце коридора и смотрела на неё. Не смотря, а именно смотрела — пристально, как змея на кролика. И на её губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка. Улыбка хищника, который нашёл свою добычу. *** Уроки прошли как в тумане. Йеджи механически отвечала на вопросы, делала записи в тетради, но мысли были далеко. Она не могла перестать думать о Рюджин. О её ледяном голосе. О её пустых глазах. О том, как она сжала её руку, и как это было больно. На большой перемене Черён пыталась разговорить её: — Йеджи, ты чего? Ты какая-то бледная. Из-за той психопатки? — Не знаю, — честно ответила Йеджи. — Она просто… меня напугала. — Она всех пугает, — фыркнула Черён. — Я слышала, что она однажды напала на старшеклассника, который пытался к ней приставать. Так он потом неделю в больнице лежал. — Что? — Йеджи округлила глаза. — И её не исключили? — У него не было доказательств, — Черён пожала плечами. — Все подумали, что он просто упал. Но я знаю, что это была она. Йеджи похолодела. Если Рюджин способна на такое, что она сделает с ней, если узнает, что Йеджи рассказала о ней кому-то? — Нам нужно держаться от неё подальше, — твёрдо сказала Черён. — Ты меня слышишь? Не подходи к ней, не разговаривай, не смотри в её сторону. — Слышу, — кивнула Йеджи, хотя внутри затаился холодок. Она знала, что избегать Рюджин будет сложно — они живут в одном доме. Остаток дня прошёл в напряжении. Йеджи постоянно оглядывалась, ища взглядом белую голову среди толпы. Иногда ей казалось, что она видит Рюджин в конце коридора, но когда она оборачивалась, та исчезала, словно тень. После уроков Йеджи встретилась с Феликсом и Хёнджином. Брат сегодня задерживался на репетиции, и они пошли домой вдвоём. — Ты сегодня тихая, — заметил Феликс, когда они вышли из школы. — Что-то случилось? — Ничего, — соврала Йеджи. — Просто устала. Феликс посмотрел на неё внимательно. У него был дар видеть больше, чем ему показывали. — Если что-то случится, ты скажешь мне? — мягко спросил он. — Конечно, — улыбнулась Йеджи. — Не волнуйся. Они дошли до дома. В подъезде было тихо — даже эхо не отзывалось. Йеджи поднялась на свой этаж, попрощалась с Феликсом и вошла в квартиру. Хёнджин ещё не вернулся, и она осталась одна. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. Дом казался безопасным убежищем после того, что произошло в школе. Но внутри всё равно было неспокойно. Она прошла в свою комнату, переоделась в домашние вещи и легла на кровать. Глаза слипались — она не спала полночи, прокручивая в голове события дня. Но заснуть не получалось. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела перед собой алые отблески в тёмных глазах Рюджин. Она встала, подошла к окну и выглянула на улицу. Во дворе было пусто. Только фонари мерцали тусклым светом. И вдруг она увидела её. Рюджин сидела на скамейке в дальнем углу двора. Её лицо было освещено лишь слабым светом фонаря, и в этом свете она выглядела ещё более нечеловеческой — бледная, неподвижная, словно статуя. Йеджи замерла. Почему-то она не могла отвести взгляд. Рюджин сидела неподвижно, глядя в пустоту, и в этой неподвижности было что-то жуткое. Она не двигалась, не дышала — просто существовала в темноте, как призрак. А потом Рюджин подняла голову и посмотрела прямо на окно Йеджи. Йеджи отдёрнулась, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела на неё? Она видела её? Но было слишком далеко — семь этажей, тёмный двор, тусклый свет. Но Йеджи знала: она видела. Она чувствовала это кожей. Она отошла от окна, закрыла шторы и села на кровать, обхватив колени руками. Страх, холодный и липкий, обволакивал её. Она не знала, что делать. Рассказать Хёнджину? Он не поверит. Пойти в полицию? Они не помогут. Сбежать? Но куда? Она решила, что закроется в своей комнате и никуда не выйдет. Что если она проигнорирует Рюджин, та оставит её в покое. Что это была просто случайность — просто странная девушка со странными выходками. Но она ошибалась. *** В час ночи Йеджи проснулась от холода. Она открыла глаза и увидела, что окно приоткрыто. Сквозь щель в шторах пробивался лунный свет, и в этом свете на подоконнике сидел силуэт. Йеджи хотела закричать, но голос застрял в горле. Она смотрела, как фигура бесшумно спрыгивает на пол — легко, как кошка — и идёт к её кровати. — Тише, — раздался знакомый голос. — Не кричи. Это бесполезно. Рюджин. Йеджи вжалась в подушку, пытаясь спрятаться. Но Рюджин уже стояла рядом, нависая над ней, как чёрная тень. — Как ты… как ты сюда попала? — прошептала Йеджи. — Через окно, — спокойно ответила Рюджин. — Седьмой этаж — не проблема, когда ты можешь прыгать на пять метров в высоту. — Прыгать? — Йеджи дрожала. — Ты… ты сумасшедшая. — Может быть, — Рюджин села на край кровати, и Йеджи почувствовала, как холод исходит от её тела. — Но ты должна знать одну вещь: я не человек. Она протянула руку и провела пальцем по шее Йеджи. Кожа покрылась мурашками. — Я знаю, что ты видела меня сегодня в коридоре. Мои глаза. И ты знаешь, что это не линзы. Йеджи молчала, пытаясь унять дрожь. — Я вампир, — сказала Рюджин с ледяной простотой. — Настоящий, живой, голодный вампир. И ты, рыжая, будешь моим источником. Йеджи вскрикнула, но Рюджин мгновенно зажала ей рот ладонью. — Тихо, — прошипела она. — Ещё один звук — и я сделаю больно. Она смотрела на Йеджи сверху вниз, и в её глазах горел алый огонь — яркий, голодный, нечеловеческий. — У тебя есть выбор, — продолжила она. — Ты молчишь и живёшь. Ты будешь кормить меня своей кровью, и я не трону ни тебя, ни твою семью. Или ты рассказываешь кому-то — и я выпью тебя до смерти. Прямо здесь. Прямо сейчас. Йеджи смотрела в её глаза и видела: она не шутит. Она действительно убьёт её, если она закричит или попытается сбежать. — Я… я буду молчать, — выдавила Йеджи, когда Рюджин убрала руку. — Умная девочка, — улыбнулась Рюджин. Но в улыбке не было тепла — только холодное удовлетворение. Она наклонилась ближе. Йеджи почувствовала её дыхание на шее — ледяное, без запаха. — Я буду нежной, — сказала Рюджин. — Если ты не будешь дёргаться. А потом она укусила. Боль была острой и жгучей, как если бы в шею воткнули раскалённую иглу. Йеджи вскрикнула, но Рюджин снова зажала ей рот. Она пила — медленно, жадно, и Йеджи чувствовала, как кровь покидает её тело, как становится холодно и душно. Мир начал плыть перед глазами. Она пыталась сопротивляться, но тело не слушалось. Она чувствовала, как слабеет, как её сознание заволакивает туман. И в этом тумане она увидела лицо Рюджин — красивое, но безжалостное. И почувствовала странное, почти приятное тепло, разливающееся по телу. Словно боль и наслаждение смешались в одно. Рюджин наконец отстранилась. Её губы были красными от крови, глаза горели алым. — Вкусно, — сказала она, облизываясь. — Ты пахнешь вишней и костром. Я запомню этот вкус. Йеджи не могла пошевелиться. Она чувствовала, как силы покидают её, как веки тяжелеют. Рюджин встала, взяла с тумбочки салфетку и протёрла шею Йеджи. Рана уже начала затягиваться — странно, но она почти не кровоточила. — К утру следов не останется, — сказала Рюджин. — Моя слюна заживляет. Никто не узнает. Она направилась к окну, но на пороге остановилась. — Запомни, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты — моя. Твоя кровь принадлежит мне. Если я узнаю, что ты кому-то рассказала, я убью не только тебя. Я убью твоего брата. И его парня. И твою подругу Черён. Всех, кто тебе дорог. Йеджи смотрела ей вслед, и слезы текли по её щекам. Она не могла говорить, не могла двигаться. Она только смотрела, как Рюджин исчезает в ночи, оставляя её одну — в ледяной тишине. *** Йеджи не спала. Она лежала, уставившись в потолок, и пыталась осознать, что произошло. Это был кошмар? Наваждение? Но укус на шее — он всё ещё болел, хотя кожа уже затянулась. Она встала, подошла к зеркалу и повернула голову. На шее был едва заметный красный след — две маленькие точки. Рюджин не соврала: раны почти исчезли. Но память о боли осталась. Она начала дрожать. Колени подогнулись, и она опустилась на пол, обхватив себя руками. Внутри всё кричало: «Это был сон! Это не могло случиться на самом деле!» Но она знала правду. Это случилось. Она была едой для чудовища. Телефон зажужжал. Сообщение от Хёнджина: «Доброе утро! Мы с Феликсом ушли пораньше, у нас репетиция. Ты завтракай сама. Люблю!» Йеджи посмотрела на экран, и в груди что-то сжалось. Рюджин угрожала её семье. Если она расскажет — Хёнджин умрёт. Она не могла рисковать. Она встала, умылась холодной водой, наложила тональный крем на шею, чтобы скрыть следы. Надела водолазку, хотя на улице было тепло. Она не могла позволить никому увидеть ранки. В школе она старалась держаться как обычно. Улыбалась, шутила с Черён, отвечала на уроках. Но внутри всё кипело. Она постоянно оглядывалась, боясь увидеть белую голову в толпе. На большой перемене она вышла в коридор, чтобы проветриться. И вдруг наткнулась на неё. Рюджин стояла у шкафчика, спиной к ней. Но когда Йеджи подошла ближе, она обернулась. — Привет, рыжая, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Как спалось? Йеджи замерла. Она хотела убежать, но ноги не слушались. — Что тебе нужно? — прошептала она. — Ничего, — Рюджин скрестила руки на груди. — Просто проверяю, как ты. Выглядишь бледной. Не выспалась? Наверное, из-за того, что потеряла слишком много крови. — Зачем ты это делаешь? — Йеджи сжала кулаки. — Зачем ты меня мучаешь? Рюджин наклонилась к её уху, и Йеджи почувствовала ледяное дыхание. — Потому что я голодна, — прошептала Рюджин. — И потому что ты так вкусно пахнешь. Это не личное. Просто инстинкт. — Ты чудовище, — выдавила Йеджи. Рюджин усмехнулась. — Возможно. Но ты всё равно будешь делать то, что я скажу. Она отошла и пошла прочь, оставив Йеджи стоять в коридоре. Йеджи дрожала. Она чувствовала себя сломанной, грязной, использованной. Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной части её души, зажглась искра — странное, болезненное любопытство. Кто она, эта Рюджин? Почему она такая? И почему Йеджи не может просто ненавидеть её? *** На обеде Черён заметила, что Йеджи не в себе. — Ты бледная, — сказала она, наклонившись к подруге. — У тебя что-то случилось? Эта блондинка снова приставала? — Нет, — соврала Йеджи. — Просто голова болит. — Не ври мне, — Черён взяла её за руку. — Я знаю тебя пять лет. Ты всегда такая, когда что-то скрываешь. Йеджи посмотрела на подругу. В её глазах была тревога. Она хотела рассказать ей всё — о Рюджин, о контракте, об угрозах. Но слова застряли в горле. Она не могла рисковать жизнью Черён. — Ничего не случилось, — сказала она твёрдо. — Правда. Черён не поверила, но спорить не стала. Она только крепче сжала руку Йеджи. — Я всегда буду рядом, — сказала она. — Если тебе что-то понадобится — ты знаешь, где меня найти. Йеджи кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она была одна. Совсем одна. Никто не мог ей помочь. *** Вечером Йеджи сидела в своей комнате, делая вид, что учится. На самом деле она смотрела в стену и думала о том, как выбраться из этой ситуации. В дверь постучали. — Можно? — раздался голос Феликса. Он вошёл, держа в руках чашку горячего чая. — Я подумал, тебе может понадобиться, — сказал он, ставя чашку на стол. — Ты сегодня сама не своя. — Я просто устала, — ответила Йеджи. Феликс сел на край кровати и посмотрел на неё внимательно. — Я хочу тебе кое-что сказать, — начал он. — Это может показаться странным, но… у меня есть чутьё. Я чувствую, когда кто-то в опасности. И сейчас я чувствую, что ты в опасности. Йеджи похолодела. — Что ты имеешь в виду? — Я не знаю, — пожал плечами Феликс. — Но ты ведёшь себя странно. И я заметил, что ты постоянно оглядываешься. Будто ты кого-то боишься. Йеджи молчала. Она не знала, что сказать. — Если тебе нужна помощь, — продолжил Феликс, — я помогу. Чем угодно. Йеджи посмотрела на него. В его глазах была искренность. Она хотела рассказать ему правду, но страх снова сжал горло. — Спасибо, — сказала она. — Но я в порядке. Феликс не стал настаивать. Он только кивнул и вышел, оставив её наедине с мыслями. Но когда он закрыл дверь, он нахмурился. Он чувствовал запах — странный, металлический, приторный. Запах крови. И он знал, что этот запах исходит от Йеджи. Он ничего не сказал, но решил присмотреть за ней. *** Ночью Рюджин пришла снова. Йеджи уже не удивлялась. Она лежала на кровати, не смыкая глаз, и когда окно бесшумно открылось, она даже не вздрогнула. — Ты ждала меня, — сказала Рюджин, спрыгивая на пол. — Я знала, что ты придёшь, — ответила Йеджи. Голос её звучал пусто. Рюджин подошла и села на край кровати. Сегодня она выглядела более уставшей — под глазами залегли тени, лицо было ещё бледнее обычного. — Я голодна, — призналась она. — Сильно. Вчера я взяла слишком мало. Я не хотела тебя убить. — Зачем тебе я? — спросила Йеджи. — Ты можешь пить кровь кого угодно. — Твоя кровь особенная, — Рюджин провела пальцем по её шее. — Я чувствую её запах за километр. Ты — как наркотик для меня. — Это пугает, — прошептала Йеджи. — Я знаю, — кивнула Рюджин. — Но я не могу остановиться. Она наклонилась, и на этот раз укус был не таким болезненным. Рюджин была осторожнее, почти нежной. Йеджи чувствовала, как кровь уходит, но вместе с этим приходило странное удовольствие — тёплое, расслабляющее. Когда Рюджин отстранилась, Йеджи открыла глаза. — Почему ты была нежной? — спросила она. Рюджин усмехнулась. — Потому что я не хочу, чтобы ты боялась меня. Если ты будешь бояться, твоя кровь станет горькой. — Ты просто используешь меня, — сказала Йеджи. — Да, — холодно ответила Рюджин. — Я использую тебя. Как ты используешь свою красоту, чтобы получать желаемое. Мы обе играем свои роли. Йеджи закрыла глаза. Это было ужасно, но она понимала, что в этом есть доля правды. Рюджин встала и направилась к окну. — Завтра я приду снова, — сказала она. — Зачем? Ты же уже наелась. — Я хочу привыкнуть к твоему вкусу, — Рюджин обернулась. — И я хочу, чтобы ты привыкла ко мне. Она исчезла в ночи, а Йеджи осталась лежать, чувствуя, как странное тепло разливается по телу. Она ненавидела себя за то, что не могла перестать думать о Рюджин. За то, что её сердце билось быстрее, когда она видела её. За то, что в глубине души она ждала следующей ночи. Это было неправильно. Это было ужасно. Но это было. *** Утром Йеджи проснулась с чувством, что мир изменился. Она больше не была прежней Хван Йеджи — идеальной девочкой с идеальной жизнью. Она была едой для монстра. Но она также была той, кто начинала понимать монстра. Она встала, оделась и вышла в коридор. Хёнджин и Феликс уже ушли, и она была одна. Она подошла к окну и выглянула во двор. Рюджин сидела на своей скамейке, глядя в пустоту. Сегодня она не подняла голову. Она просто сидела, неподвижная, и Йеджи почему-то стало её жаль. Она не знала, что заставило её сделать это. Но она быстро оделась, вышла из квартиры и спустилась вниз. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, подходя к скамейке. Рюджин медленно подняла голову. Её глаза были тёмными, без алого отблеска. — Я жду, — ответила она. — Чего? — Тебя. Йеджи села на скамейку рядом с ней. Между ними было расстояние, но Йеджи чувствовала холод, исходящий от её тела. — Почему ты такая одинокая? — спросила она. Рюджин усмехнулась. — Потому что я не человек. — Я знаю. Но это не объясняет, почему ты не ищешь друзей. — Мне не нужны друзья, — отрезала Рюджин. — Они умирают. Или предают. Я научилась обходиться без них. — А Чоный? — спросила Йеджи. — Она была твоей девушкой. Она не предала. Рюджин напряглась. — Откуда ты знаешь о Чоный? — Слышала, — пожала плечами Йеджи. — В школе все говорят. Рюджин замолчала. Её лицо стало ещё более холодным. — Чоный — это прошлое, — сказала она. — Она не имеет значения. — Тогда почему она постоянно на тебя смотрит? — не отступала Йеджи. Рюджин резко повернулась к ней, и в её глазах мелькнул алый огонь. — Хватит, — прошипела она. — Ты не имеешь права лезть в мою жизнь. Ты — просто еда. Йеджи почувствовала, как внутри закипает злость. — Я — не просто еда, — сказала она. — Я человек. И я имею право знать, почему ты такая. Рюджин смотрела на неё долго-долго. А потом рассмеялась — горько, безрадостно. — Ты смелая, — сказала она. — Я даю тебе это. Но не путай смелость с умом. Если ты будешь продолжать задавать вопросы, ты умрёшь. Она встала и ушла, оставив Йеджи одну. Йеджи сидела на скамейке и смотрела ей вслед. Она чувствовала, как внутри что-то меняется. Не страх, не отвращение. Что-то другое. Любопытство. И странное, больное желание понять её. *** В школе в тот же день Йеджи столкнулась с Чоный. Чоный была красивой — длинные чёрные волосы, идеальная фигура, острый ум. Но в её взгляде было что-то пугающее, когда она смотрела на Йеджи. — Хван Йеджи, — сказала она, преграждая путь. — Мне нужно с тобой поговорить. — О чём? — спросила Йеджи холодно. — О Рюджин, — Чоный шагнула ближе. — Я знаю, что ты видишься с ней. Йеджи похолодела. — Не понимаю, о чём ты. — Не притворяйся, — Чоный усмехнулась. — Я знаю всё. Я была с ней семь лет. Я знаю её запах, я знаю её привычки. Я знаю, что она приходит к тебе ночью. Йеджи сжала кулаки. — Это не твоё дело. — Ещё как моё, — Чоный повысила голос. — Она моя. Всегда была моя. И ты — просто игрушка, которую она использует, чтобы утолить голод. — Если она так важна для тебя, почему ты её отпустила? — спросила Йеджи. Чоный замолчала. В её глазах мелькнула боль. — Я не отпускала, — тихо сказала она. — Я просто… испугалась. Она не говорила мне, кто она. А когда я узнала, я сбежала. Но я вернулась. И я не позволю тебе отнять её у меня. Йеджи смотрела на Чоный и видела в ней ту же боль, которую чувствовала сама. Она понимала её. Но она не могла уступить. — Я не хочу её отнимать, — сказала Йеджи. — Я просто хочу выжить. — Тогда держись подальше, — Чоный угрожающе наклонилась. — Или я сделаю так, что ты пожалеешь. Она ушла, оставив Йеджи в коридоре. Йеджи стояла, прижавшись к стене, и чувствовала, как внутри закипает ярость и страх. Она оказалась в центре чужой войны. И она не знала, чем это закончится. Но она знала одно: она не будет жертвой. Она не будет просто едой. Она будет бороться. Даже если это будет стоить ей жизни. *** Ночью Рюджин снова пришла. Но на этот раз Йеджи не боялась. — Я знаю, что ты приходишь не только за кровью, — сказала она, глядя на Рюджин. Рюджин замерла. — Что? — Ты приходишь, потому что тебе одиноко, — продолжила Йеджи. — Ты не хочешь быть одна. И я тебя понимаю. Рюджин сжала кулаки. — Ты ничего не понимаешь. — Понимаю, — Йеджи встала и подошла к ней. — Ты боишься привязаться. Боишься, что тебя бросят. Как твои родители. Как Чоный. Рюджин отшатнулась. — Замолчи! — Нет, — Йеджи шагнула ещё ближе. — Ты не чудовище, Рюджин. Ты просто девочка, которая слишком долго была одна. Рюджин смотрела на неё, и в её глазах блеснул красный свет — не гневный, а скорее испуганный. — Ты… ты не должна была говорить это, — прошептала она. — Ты не должна была быть такой. — Какой? — Доброй. Я не могу… я не умею на это отвечать. Йеджи протянула руку и коснулась её щеки. Холодной, мраморной. — Ты не обязана отвечать, — сказала она. — Просто знай: я не уйду. Рюджин смотрела на неё, и впервые за семь лет в её глазах появились слёзы. Она не заплакала. Она не позволила себе этого. Но Йеджи увидела их. — Ты дура, — прошептала Рюджин. — Самая большая дура, которую я встречала. — Знаю, — улыбнулась Йеджи. Рюджин наклонилась и поцеловала её. Это был не страстный поцелуй. Это был поцелуй отчаяния и надежды. Холодный и жгучий одновременно. Когда они отстранились, Рюджин посмотрела на Йеджи с новым выражением. — Ты изменила правила, — сказала она. — И я не знаю, что делать. — Мы что-нибудь придумаем, — ответила Йеджи. И впервые за долгое время она почувствовала, что у неё есть будущее. Но в тени, за окном, стояла Чоный. Она видела всё. И её сердце сжималось от ненависти. Она не позволит этому случиться. *** Конец первой главы