Над пропастью во лжи

      Боль стала средой обитания, воздухом, которым приходилось дышать, водой, в которой приходилось существовать, не имея возможности выбраться на поверхность и глотнуть чего-то иного, что не обжигало бы легкие и не выворачивало нервную систему наизнанку каждую секунду непрекращающегося, методичного, научно выверенного истязания.       Чуя висел на металлическом столе, потому что стол был наклонен под углом сорок пять градусов. Тело его держали не мышцы, которые давно перестали слушаться, а стальные зажимы на запястьях, лодыжках, груди и шее, впивающиеся в кожу. Супрессор на горле был тяжелым, холодным, давящим. Блокировал способность с такой интенсивностью, что каждый вдох превращался в усилие, каждый выдох требовал сознательного решения продолжать дышать, не сдаваться, не позволить этой штуке задушить окончательно.       Провода опутывали его тело как паутина. Десятки тонких нитей, присоединенных к датчикам, измеряли пульс, давление, температуру, электрическую активность мозга, уровень кортизола в крови, скорость регенерации тканей после очередной дозы того коктейля из стимуляторов и химических соединений, который вливали в вену через капельницу, подключенную к руке.       Яркий, медицинский, холодный cвет бил в лицо. Обстановка была как в операционной, где хирурги препарируют что-то, что перестало быть человеком, а стало объектом исследования, набором данных, экспериментальным образцом.       — Пульс сто семьдесят два удара в минуту, артериальное давление сто девяносто на сто двадцать, уровень кортизола превышает норму в четырнадцать раз, — голос справа произносил цифры монотонно, без малейшего намека на сострадание.       — Температура тела тридцать девять и восемь, признаки гипертермии нарастают, но регенерация компенсирует повреждения быстрее, чем мы ожидали, — второй голос, женский, чуть моложе, но такой же бесстрастный и научно отстраненный. — Можем увеличить интенсивность стимуляции без риска летального исхода.       — Увеличьте дозу на двадцать пять процентов, — послышался третий голос, главный, который отдавал приказы и стоял чуть поодаль, наблюдая за происходящим со стороны. Он держал в руках планшет и время от времени что-то записывая стилусом, как будто составлял научную статью для публикации в медицинском журнале. — Нам нужно выйти на семидесятипроцентный порог активации способности без полной потери контроля сознания. Субъект демонстрирует аномально высокую сопротивляемость психологическому давлению, что затрудняет достижение нужных параметров. Попробуем подойти с другой стороны — не ломать волю напрямую, а истощить ее постепенно, методом последовательных волн нагрузки с короткими промежутками восстановления, не давая психике полноценно адаптироваться к уровню стресса.       Чуя слышал эти слова как сквозь толщу воды. Они доходили до сознания искаженно, замедленно, но он понимал суть. Осознание собственной беспомощности, понимание того, что ты не человек в их глазах, а только интересный случай, достойный изучения, — это разъедало что-то внутри, что держало личность вместе и не давало ей рассыпаться на части под давлением ужаса и унижения.       Новая доза вошла в вену. Он почувствовал это мгновенно, потому что препарат был горячим, обжигающим, как будто вместо лекарства ему вкололи расплавленный металл, разливающийся по кровеносной системе, добираясь до каждой клетки, до каждого нерва, зажигая их изнутри огнем.       Арахабаки зашевелился в глубине сознания почти осторожно, почти... заботливо? Нет, это было неправильное слово для описания существа, которое по определению не могло заботиться ни о ком и ни о чем, но что-то в этом движении, в легком прикосновении древней силы к израненному разуму было похоже на поддержку. Напоминание, что Чуя не один, что внутри него живет что-то, что не сломается, не сдастся и не позволит этим людям в белых халатах добиться своего до конца.       «Накахара Чуя, — голос бога прозвучал в голове глухо, с металлическим отзвуком, который всегда сопровождал их внутренние разговоры. — Если твой разум треснет — я вообще-то тоже пострадаю. Мы связаны, ты и я, твоя смерть в этих стенах станет моей смертью, твое безумие утянет меня в небытие вместе с тобой, так что приложи усилия, сопротивляйся, не давай им того, чего они хотят».       Чуя не ответил вслух. Не мог, потому что голосовые связки не работали, горло было сдавлено супрессором, а язык казался чужим, тяжелым, не слушающимся, — но подумал ответ, и этого было достаточно, потому что за недели (месяцы? он не знал, сколько времени прошло с момента похищения, время здесь текло странно, размазано, без привычных маркеров дня и ночи, сна и бодрствования) пребывания в этом аду он научился разговаривать с богом мысленно, молча, не привлекая внимания тех, кто наблюдал за ним через камеры и датчики.       Стараюсь, — мысль прозвучала устало, изможденно.       — Активация способности достигла тридцати восьми процентов, метки начинают проявляться на коже, — женский голос теперь звучал с легким возбуждением. — Смотрите, красные линии расползаются по предплечьям, груди, шее. Это невероятно красиво с визуальной точки зрения — паттерн напоминает древние руны или какую-то форму письменности, хотя, конечно, это просто проявление энергетических потоков внутри организма.       — Красота нас не интересует, — голос главного оборвал ее. — Фиксируйте данные. Нам нужны цифры, графики, воспроизводимые результаты, а не эстетические впечатления. Увеличьте дозу еще на пятнадцать процентов, посмотрим, можем ли мы достичь пятидесятипроцентного порога без потери сознания субъекта.       Чуя не видел свою кожу. Не мог опустить голову достаточно низко, чтобы посмотреть на собственное тело. Но чувствовал, как по нему расползается жар, концентрируясь в определенных точках и линиях, как будто кто-то рисовал на нем кистью огненные узоры.       Дазай, — имя всплыло в сознании Чуи внезапно, из ниоткуда. — Где Дазай?       Он не понимал, почему подумал об этом имени, не мог вспомнить даже лицо, которое должно было ему соответствовать, не мог восстановить контекст, связи, историю, которая объясняла бы, почему это имя было важным. Но что-то внутри знало, что этот человек критически необходим.       "Его здесь нет, — в голосе бога была странная нота, похожая на... сожаление? Невозможно. Боги не сожалеют. Это скорее злорадство. — Надейся только на себя. Этот ублюдок не придет."       Нет, — подумал Чуя упрямо, слабо мотнув головой.       "Откуда знаешь?"       Не знаю. Просто... чувствую.       Арахабаки замолчал, и Чуя почувствовал, как бог отступает глубже, давая ему пространство и возможность держаться за эту мысль, как за якорь, каким бы иллюзорным он ни был.       — Пятьдесят два процента активации, — голос справа теперь дрожал, и в этом читался страх, понимание того, что они приближаются к опасной черте. — Это слишком много. Если он потеряет контроль сейчас, здесь, в замкнутом пространстве, уровень разрушений будет катастрофическим. Гравитационные способности такой мощности могут обрушить все здание, убить всех нас, создать локальную аномалию, которая…       — Я осознаю риски, — властный голос оборвал поток слов резко. — Именно поэтому мы работаем с супрессором. Я лично контролирую каждый этап. Немедленно отключите стимуляторы. Вводите седативное, быстрее, не давайте активации подняться выше пятидесяти пяти процентов.       Холод ворвался в вену. Чую как будто окунули в ледяную воду после того, как держали над костром. Мир начал затухать, терять четкость, растворяться в тумане, который наползал на сознание со всех сторон, обещая покой, тишину и отсутствие боли хотя бы на короткое время.       "Спи, — Арахабаки сказал почти нежно, и это было так странно, так непохоже на бога разрушения, что Чуя даже улыбнулся бы, если бы лицевые мышцы слушались. — Я присмотрю за тобой, пока ты отдыхаешь. Ты мне нужен живой, пока что".       Как же ты заебал болтать... — это было последнее, что Чуя успел подумать перед тем, как сознание отключилось, погружая его в темноту, которая в его случае была милосердием, спасением и единственной передышкой в бесконечном цикле пыток.       Спустя некоторое время Чуя открыл глаза медленно, с трудом. Веки были тяжелыми, словно к ресницам привязали грузики. Он увидел пустую комнату, залитую тусклым светом ночного дежурного освещения, которое было намного мягче того яркого, режущего глаза света, что горел во время экспериментов. Никого в белых халатах. Никого с планшетами и шприцами. Только он, все еще привязанный к столу, опутанный проводами и датчиками, и тишина, которая звенела в ушах.       "Они ушли, — констатировал Арахабаки. — Перерыв, вероятно. Или совещание о том, как интерпретировать сегодняшние данные. У тебя есть время. Немного. Используй его".       Чуя попытался пошевелиться, проверяя состояние тела, и обнаружил, что седативное отступило достаточно, чтобы мышцы снова слушались. Достаточно для того, чтобы напрячь пальцы, согнуть запястье, почувствовать, что постепенно возвращается управление конечностями.       Где-то глубоко внутри Арахабаки тихо зашевелился, почти осторожно, активируя способность совсем немного. Ровно столько, чтобы дать Чуе немного сил и своеобразный толчок, необходимый для действий. Гравитация вокруг его тела сместилась на микроскопическом уровне. Это ничтожно мало, чтобы супрессор отреагировал болезненным разрядом и чтобы датчики зафиксировали активацию способности, но достаточно, чтобы мышцы налились силой, которой не должно было быть у истощенного, отравленного препаратами тела.       Бог помогал не из доброты, а из выгоды. Как и любое существо, Арахабаки цеплялся за выживание (если можно так выразиться) с отчаянной хваткой.       Зажимы на запястьях были очень прочными. Сталь была рассчитана на удержание сверхчеловеческой силы, но Чуя заметил, что правый зажим держался на болте, который был слегка ослаблен, вероятно, из-за того, что во время приступов конвульсий, вызванных стимуляторами, он дергался достаточно сильно, чтобы расшатать крепление.       Это был шанс.       Чуя осторожно напряг руку, чтобы не создать шума, и попытался провернуть запястье, давя на ослабленный болт. Металл тихо скрипнул. Супрессор на шее мгновенно сдавил горло, предупреждающе и больно, напоминая, что любая попытка использовать способность будет наказана удушением. Но Чуя не пытался активировать гравитацию, только использовал физическую силу. Давил, толкал, пытался расширить зазор.              Болт сдвинулся на миллиметр. Зажим немного ослаб.       Чуя дернул руку резко, игнорируя вспышку боли в запястье, где металл впился в кожу, содрав верхний слой, и почувствовал, как зажим поддается, открывается, освобождает правую руку. На адреналине не обратил внимание, что сломал большой палец.              Накахара замер, прислушиваясь. Тишина. Значит, либо камеры не смотрели в реальном времени, либо дежурный отвлекся, либо система не зафиксировала это как критичное событие. У него было несколько минут. Может быть, даже еще меньше. Чуя потянулся свободной рукой к зажиму на левом запястье, нащупал механизм освобождения — там был аварийный рычаг для медперсонала, на случай если понадобится быстро снять крепления при остановке сердца или другой экстренной ситуации, — и дернул его со всей силы, что осталась в его теле.       Щелчок. Левая рука свободна. Теперь остались ноги. Он наклонился вперед, насколько позволял супрессор на шее и зажим на груди, дотянулся до креплений на лодыжках. Те же самые аварийные рычаги. Левая нога свободна. Правая следом. Осталась только грудь. Чуя нащупал механизм, провел пальцами по металлу, ища способ открыть. Кодовый замок.       Черт.       Он попытался разглядеть цифры в тусклом свете, но не мог опустить голову достаточно низко из-за супрессора. Попробовать наугад? На это не было времени. Чуя напряг мышцы груди и рванул корпусом вперед, игнорируя боль и предупреждающее сдавливание супрессора на горле. Почувствовал, как крепление треснуло. Не сломалось, но деформировалось достаточно, чтобы он смог протиснуться.       Чуя соскользнул со стола и едва не рухнул на пол, потому что ноги не держали, мышцы атрофировались от долгого неподвижного положения, но он успел схватиться за край стола. Удержался, переждал головокружение, которое накрыло волной от резкой смены позиции.       "Дыши ровно и медленно. Не паникуй"       Накахара огляделся по комнате, ориентируясь. Одна металлическая дверь закрыта, рядом с ней панель электронного замка. Окон нет, это был подземный уровень, судя по ощущению давления в ушах и отсутствию естественного света. Оборудование медицинское, стеллажи с препаратами, аппараты для мониторинга жизненных показателей. Чуя подошел к двери, держась за стену, чувствуя, как каждый шаг дается с усилием. Тело отказывается слушаться полностью, работая на пределе возможностей. Он заглянул в маленькое окошко в двери, через которое можно было видеть коридор снаружи.       Пусто. Длинный коридор, несколько дверей по обеим сторонам, в конце — поворот налево и какая-то лестница, уходящая вверх.       Ни единой души.       Охрана, вероятно, была на других уровнях, у выходов, на периметре здания, но не в лабораторном блоке, который считался защищенным. Чуя попытался открыть дверь. Потянул ручку, толкнул, но та не поддалась. Она была заперта изнутри электронным замком, который требовал либо код, либо карту доступа, либо взлом. У Чуи не было ни того, ни другого, ни третьего. Но был мозг, который все еще работал, пусть и медленнее обычного, затуманенный остатками седативного. Еще были руки, которые могли разбирать механизмы.       Чуя вернулся к медицинскому оборудованию, осматривая его другими глазами. Теперь это не объекты пытки, а потенциальные инструменты.       Капельница состоит из металлической стойка, проводов, трубки. Он оторвал провод питания от одного из мониторов, зачистил концы зубами, вернулся к панели замка. Снял крышку. Она держалась на двух винтах, которые он выкрутил краем металлической пластины, оторванной от капельницы. Внутри схема, провода, микросхемы — электронный мозг замка, который можно было взломать. Чуя не был инженером, не учился электронике в школе (он вообще мало что помнил), но что-то в руках знало, что делать, мышечная память подсказывала движения, как будто он делал это раньше, много раз, в какой-то другой жизни.       Он замкнул два провода. Панель пискнула - ошибка.       Другая комбинация. Ещё писк - ошибка.       Третья попытка, после которой раздался тихий щелчок. Почти неслышный, но такой громкий для Чуи, что сердце подпрыгнуло в груди от надежды - дверь отперлась.       Накахара толкнул ее осторожно, выглянул в коридор. Все еще пусто. Только гул вентиляции и далекий, едва различимый звук — шум воды? океана? — доносящийся откуда-то сверху, напоминающий, что где-то там, за стенами этого подземного комплекса, существует нормальный мир с небом и воздухом и свободой.       Чуя вышел в коридор, прижимаясь к стене, двигаясь медленно, бесшумно, прислушиваясь к каждому звуку, к каждому изменению в акустике пространства. Налево коридор заканчивался тупиком. Направо — продолжение, поворот, лестница вверх. Выбор был очевиден.       Чуя пошел направо, считая шаги (двадцать три до поворота), контролируя дыхание (вдох на три счета, выдох на три счета, чтобы не дать легким сбиться в панический ритм), игнорируя боль (она никуда не делась, просто отступила на второй план, заглушенная адреналином). Параллельно пытался одной рукой оттянуть супрессор пониже, чтобы не впивался в кадык, и с каждой попыткой внутри росло отчаяние, потому что "Смутная печаль" была так близко, буквально под кожей, в крови, в каждой клетке тела, но абсолютно недоступна. Металлический ошейник блокировал все — каждую попытку активировать хоть малейший гравитационный импульс.       Если бы он мог снять эту чертову штуку, если бы хоть на секунду получил доступ к гравитации — он мог бы сбросить вес собственного тела до нуля и бежать так быстро, что никто не успел бы среагировать, мог бы обрушить потолок на китайцев одним движением руки, мог бы вырваться отсюда за минуты, не часы. Но супрессор держался мертвой хваткой, замок не поддавался пальцам, ослабленным седативными и днями без нормальной еды. Механизм открытия был где-то сзади или сбоку, куда он не мог дотянуться, пока руки тряслись от усталости. Он был обычным человеком: слабым, медленным и уязвимым.       Повернул за угол.       Еще один коридор. Он короче предыдущего, всего пять дверей по левой стороне, справа глухая стена, в конце лестница, ведущая вверх, металлические ступени, перила, тусклое освещение.       Выход, — подумал Чуя, и надежда вспыхнула ярче.       "Может быть, — Арахабаки откликнулся скептически. — Или еще один уровень этого лабиринта. Не радуйся раньше времени".       Чуя дошел до лестницы, положил руку на перила и начал подниматься. Каждая ступенька давалась с усилием. Ноги дрожали, колени подгибались, дыхание сбивалось, но он заставлял себя идти, потому что остановка означала провал. Означала, что его поймают и вернут обратно, и тогда в следующий раз шанса не будет. В следующий раз они удвоят меры безопасности и он останется там навсегда, пока не сломается или не умрет.       Дверь. Чуя толкнул ее. Заперто. Она была без панели, просто металлическая дверь с мощным засовом снаружи, который невозможно открыть изнутри.       Тупик.       Черт, — Чуя оперся о стену, переводя дыхание, чувствуя, как надежда сдувается, как усталость наваливается тяжелым грузом на плечи.       "Возвращайся вниз, — Арахабаки посоветовал. — Ищи другой путь. Должен быть запасной выход, вентиляция, что-то".       Чуя развернулся, начал спускаться, и тут услышал далекие голоса. Они приближались, эхом отражаясь от стен коридора внизу.       — ...нужно проверить состояние субъекта после сегодняшнего сеанса, убедиться, что регенерация справляется с повреждениями…       — ...показатели были на грани критических, если продолжим в том же темпе, рискуем потерять образец раньше, чем получим все необходимые данные…       "Прячься", — Арахабаки не советовал, а скорее приказывал.       Чуя спустился быстро (повалился вперед), оглянулся — двери по коридору, одна из них должна быть открыта, должна дать укрытие хотя бы на минуту. Он попробовал ближайшую — заперто. Следующую — тоже заперто. Третья открылась.       Это была небольшая комната, похожая на кладовую — полки с медикаментами, коробки с расходными материалами, тусклая лампочка под потолком. Чуя скользнул внутрь, прикрыл дверь, оставив крошечную щель, через которую можно было видеть коридор.       Шаги приближались, а голоса становились громче, отчетливее.       — ...странно, что мониторинг не показал аномалий, система должна была зафиксировать любые изменения в состоянии…       — Может, технический сбой, в последнее время оборудование барахлит, нужно провести полную диагностику…       Они прошли мимо комнаты, где прятался Чуя, не замедляя шага, не оглядываясь, направляясь к лаборатории, где он должен был быть.       Чуя задержал дыхание, считая секунды.       Дверь лаборатории открылась.       Пауза.       Потом резкий, паникующий, полный ужаса крик:       — ОН СБЕЖАЛ! ПОДНЯТЬ ТРЕВОГУ! НЕМЕДЛЕННО!       Пронзительная, оглушающая сирена завыла, заполняя все пространство подземного комплекса воем, который был одновременно сигналом опасности и призывом к действию для охраны, которая сейчас сорвется с постов и хлынет сюда, перекрывая все возможные пути отступления.       "Беги, — Арахабаки сказал коротко. — Сейчас. Быстро. БЕГИ".       Чуя выскочил из комнаты, побежал по коридору в противоположную сторону от лаборатории, от голосов, от шагов, которые уже грохотали где-то сверху, спускаясь вниз. Он не знал, куда бежит, не было плана, не было карты в голове, только инстинкт, который гнал вперед, заставлял искать любой выход: окно, лестницу, дыру в стене, что угодно.       Повернул за угол. Еще один коридор и дверь в конце. Он добежал, толкнул. Открылась. Это была маленькая комната — склад или подсобка, заваленная ящиками, но главное — там было окно.       Узкое, высоко под потолком, закрытое решеткой, но настоящее окно, через которое пробивался свет. Дневной, солнечный, означающий, что эта комната находится на уровне земли или чуть ниже. Чуя пододвинул ящик под окно, взобрался на него, потянулся к решетке. Ржавая, старая, но прочная. Он дергал ее изо всех сил, но она не поддавалась.       За спиной раздались голоса, почти у самой двери.       — ПРОВЕРИТЬ ВСЕ КОМНАТЫ! ОН НЕ МОГ УЙТИ ДАЛЕКО!       Чуя схватил первое, что попалось под руку на ближайшей полке — тяжелый металлический предмет, по весу и форме похожий на гаечный ключ или часть какого-то механизма, холодный и твердый, с острыми гранями, которые впились в ладонь. Он не обратил на это внимания, не стал разглядывать, что именно держит, потому что это было не важно. Сейчас важна была только масса и способность причинить урон, — и ударил по решетке окна изо всех сил, вкладывая в удар весь остаток адреналина, всю ярость на тех, кто его держал здесь, все отчаяние человека, который знает, что это единственный шанс и промедление смерти подобно.       Звон разнесся по коридору. Это был резкий, оглушительный ляг металла о металл, и решетка содрогнулась под ударами. На ее поверхности появилась тонкая, но заметная трещина, расползающаяся от точки удара к краям. Еще удар. Сильнее, точнее, в то же самое место, чтобы расширить повреждение. Решетка согнулась, деформировалась, болты, державшие ее, начали вылезать из стены с протяжным скрипом ржавого металла, который не видел обслуживания десятилетиями. Последний третий удар был настолько отчаянный, с таким размахом, что плечо взорвалось болью от перенапряжения, но результат был мгновенным и удовлетворяющим: решетка отлетела с громким лязгом, упала на пол.       Чуя выбил стекло локтем резким, точным ударом, который заставил осколки взорваться наружу с звоном, похожим на падающие льдинки. Несколько острых краев полоснули по коже предплечья, оставляя тонкие красные линии. Но боль была далекой, незначительной на фоне того, что творилось внутри.       Накахара схватился за край оконной рамы обеими руками, чувствуя, как холодный металл впивается в ладони, и подтянулся, напрягая мышцы, которые кричали от истощения и отказывались слушаться. Он заставил тело повиноваться его воле, потому что альтернативы не было. Протиснулся в узкое пространство между рамой и стеной — и мир превратился в серию острых, режущих ощущений: осколки стекла, оставшиеся на металлической раме, царапали бока, оставляя кровавые полосы на коже; острые края погнутого металла впивались в плечи, сдирая верхний слой эпидермиса; супрессор на шее зацепился за выступающий край рамы и дернул назад, сдавив горло так, что на секунду перекрыло дыхание и в глазах потемнело. Но Чуя протолкнулся силой, рывком, игнорируя удушение, игнорируя то, как металл впился в кадык больнее обычного и оставил, вероятно, еще одну ссадину поверх тех, что уже были. Вывалился наружу неуклюже. Просто рухнул вперед головой, теряя равновесие, и упал на траву, мокрую от ночной росы, холодную и пахнущую землей, свободой, жизнью за пределами бетонных стен и металлических решеток.       Свобода.       Чуя поднялся на ноги. С трудом, пошатываясь, как пьяный или контуженный. Тело отказывалось слушаться, ноги подгибались, но он заставил себя двигаться, сделать первый шаг, второй, третий, — и побежал прочь от здания, в темноту леса, которая поглотила его с той жадностью, с которой океан поглощает тонущего.       Спотыкался о корни, толстые и узловатые, которые торчали из земли как кости какого-то древнего чудовища; падал, но поднимался снова, снова и снова, царапаясь о ветки, которые хлестали по лицу, рукам, груди, оставляя тонкие красные линии. Не останавливался, потому что сзади уже кричали — голоса мужчин, которые обнаружили его побег высыпали наружу, как разъяренный улей, и пустились в погоню. Расстояние между ними сокращалось с каждой секундой, потому что они были сильнее, быстрее, не истощены пытками и препаратами.       «Ищи телефон, — Арахабаки сказал внезапно, — Тебе нужен телефон. Позвонить кому-то. Попросить о помощи.»       Кого? — Чуя не останавливался, пробираясь сквозь густые кусты, чувствуя, как шипы рвут остатки одежды, как дыхание сбивается в рваный, панический ритм, который он пытался контролировать, но не мог, потому что легкие уже горели от недостатка кислорода.       «Не знаю. У вас же есть какие-то спасательные службы. Полиция. Пожарные. Кто угодно. Не тупи, Накахара!»       Чуя споткнулся о что-то мягкое — не корень, не камень, а что-то податливое, даже еще теплое, — и упал, вытянув руки вперед, чтобы смягчить падение, и ладонь его легла на ткань, пропитанную чем-то липким.       Он посмотрел вниз.              И мир на секунду замер.       Тело.       Человек в форме охранника лежал на боку среди опавших листьев и грязи с открытыми и неподвижными глазами. Взгляд пустой, мертвый, смотрящий в никуда. На шее зияла резаная глубокая рана, почти до позвоночника, края рваные, будто резали в спешке или яростно, — и кровь все еще текла, медленно, вязко, просачиваясь в землю и окрашивая листву в темно-красный, почти черный цвет в ночной темноте. Убийство произошло недавно. Может быть, несколько минут назад. Может быть, пока Чуя выбирался из здания.       На поясе убитого висели стандартные аксессуары охранника — рация, связка ключей, и телефон, засунутый в карман, наполовину вывалившийся наружу.       Чуя, не думая, что он только что коснулся мертвого человека, схватил телефон, вытер кровь о штаны и включил дрожащими пальцами.       Яркий ослепительный экран засветился в ночной темноте. Без пароля. Невероятно, чудом повезло.       Кому звонить?       Чуя открыл список контактов — там были номера с подписями на японском и китайском, незнакомые имена, рабочие коды, и ничего, что могло бы помочь, ничего, что он узнал бы.       Он пролистал вниз, все ниже, не зная, что ищет, чего ждет, и вдруг пальцы двинулись сами — быстро, уверенно, на автомате.       Набрал длинный номер с множеством цифр, руки знали последовательность, набирали без колебаний, без ошибок, будто Чуя звонил по этому номеру тысячу раз. Он поднес телефон к уху, и сердце билось так громко, что казалось, оно заглушит любой звук.       Гудки.       Раз.       Два.       Три.       — Алло? — наконец голос ответил. Это был молодой мужской голос с легкой хрипотцой и небольшим недовольством в голосе. — Я слушаю.       Чуя открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле, потому что он не знал, кому позвонил, не помнил, почему руки набрали именно этот номер, что связывало его с человеком на другом конце линии.       — Алло? — голос повторил, теперь с нотками раздражения.       — Я... — Чуя сглотнул, и горло болело от супрессора, который все еще сдавливал шею, от криков, которые он сдерживал во время пыток. — Помогите... пожалуйста...       Пауза на том конце. Долгая, тяжелая, полная внезапного, острого напряжения, как будто человек в трубке замер, перестал дышать.       — Чуя? — произнес он, и имя прозвучало так отчаянно с надрывом. — ЧУЯ?! Это ты?!       И что-то в голосе — облегчение, страх, надежда, все вместе, — заставило сердце Чуи болезненно сжаться, заставило что-то откликнуться внутри.       Этот голос был знакомым.       Очень знакомым.       Правильным.       Как будто он должен был его знать.       Как будто этот человек был важен. *5 минутами ранее*       Брифинг шел уже полтора часа. Дазай стоял у стола, на котором была разложена карта восточной части Цусимы с отмеченными точками. Красная метка обозначала исследовательскую станцию, синие — возможные пути подхода, зеленые — точки эвакуации, а желтые — известные позиции охраны по данным спутниковой разведки, которую Сато Ая провела утром, взломав доступ к коммерческим спутникам наблюдения и получив снимки достаточно высокого разрешения, чтобы различить отдельные фигуры людей и технику на территории станции.       — Итак, еще раз, — Дазай вел указкой по карте, обрисовывая маршрут, который они должны были пройти. — Акутагава заходит с западной стороны в девятнадцать сорок пять, создает отвлекающий маневр здесь, — он ткнул в точку у главного входа в полуразрушенное административное здание, — используя Расемон для максимального визуального эффекта и шума. Цель — привлечь основную часть охраны, заставить их сконцентрироваться на западном периметре, думая, что это основная атака. Ты держишь их занятыми минимум двадцать минут, в идеале — тридцать, но если становится слишком жарко и есть риск серьезного ранения — отступаешь к точке эвакуации номер два, здесь, — указка переместилась к северной стороне карты, где был отмечен лесной участок с хорошим укрытием.       Акутагава кивнул, глядя на карту с особой сосредоточенностью, запоминая каждую деталь, каждый поворот дороги, каждый ориентир.       — Пока Акутагава занимает охрану, мы с Ацуши-куном проникаем через восточную вентиляционную шахту, — Дазай провел линию от точки входа вниз, к схеме подземных уровней, которую он восстановил по архивным документам военной базы. — Шахта ведет напрямую на второй подземный уровень, откуда есть служебная лестница на третий. По моим расчетам, если охрана отвлечена наверху, внизу должно остаться минимальное дежурство — два, максимум три человека на весь этаж. Наша задача — пройти незамеченными, найти камеру номер три, где, по данным звонка... — он запнулся на секунду, и все в комнате это услышали, это мгновенное напряжение в голосе, которое он сразу же подавил и продолжил ровно, — ...где предположительно содержится Чуя.       — А если камера окажется пустой? — Сато Ая подняла голову от ноутбука, где она в реальном времени обновляла цифровую модель станции, добавляя туда данные о системах безопасности, которые ей удалось идентифицировать через перехваченные радиосигналы охраны. — Если его переместили или если разведка ошиблась?       — Тогда мы проверяем остальные камеры на третьем уровне, — Дазай ответил без колебаний. — Если его нет и там — поднимаемся на второй уровень. Если и там пусто — значит, данные были неверны изначально, и мы отступаем, чтобы перегруппироваться и попробовать другую локацию. Но я почти уверен, что он там. Все факты указывают на восточную станцию. Финансовые транзакции, закупки оборудования, тепловые сигнатуры активности в подземной части, радиус действия сотовой связи…       Телефон Дазая зазвонил. Резко, неожиданно, прерывая его на полуслове.       Все в комнате замолчали, повернулись к источнику звука. Дазай вытащил телефон из кармана, посмотрел на экран. Неизвестный номер. Не японский — судя по коду страны, это был китайский оператор связи. Его сердце пропустило удар.       — Дазай-сан? — Ацуши начал, но Дaзай поднял руку, требуя тишины.       — Сато, — сказал он быстро, не отрывая взгляда от экрана. — Можешь отследить этот звонок? Определить местоположение звонящего?       — Да, но мне нужно время, — она уже тянулась к другому ноутбуку, пальцы летали по клавиатуре. — Отвечайте и держите на линии как можно дольше. Чем дольше связь активна, тем точнее я смогу триангулировать сигнал.       Дазай провел пальцем по экрану, принимая вызов, и поднес телефон к уху.       — Алло? — произнес он ровно, контролируя каждую интонацию.       — Алло? — повторил Дазай. — Кто это?       — Я... — наконец голос ответил. Хриплый, изможденный, но узнаваемый мгновенно, и что-то внутри Дaзая сжалось и перевернулось, потому что это был голос человека, которого он считал мертвым пару дней назад. — Помогите…       — Чуя? — Дазай не смог сдержать имя, оно вырвалось само, и он увидел, как остальные в комнате замерли, как Акутагава резко обернулся, как Ацуши открыл рот от удивления, и Сато застыла над клавиатурой на секунду, прежде чем с удвоенной скоростью заработала над отслеживанием. — Чуя, это ты?!       — Не знаю, кто ты, но помоги мне… — в голосе была растерянность, страх, непонимание. — Меня удерживают в плену. Я не знаю, где я.       — Я... друг, — сказал Дазай, выбирая слова осторожно, будто ходит по минному полю. — Где ты, Чуя? Скажи мне, что ты видишь вокруг себя?       — Не знаю, — голос дрожал теперь, и Дазай слышал за словами панику, дезориентацию, состояние человека, который не понимает, что с ним происходит и кому доверять. — Остров, кажется. Лес. Я бежал... из какого-то здания. Станция, кажется. Они... они делали что-то со мной. Я не помню... не помню ничего. Меня зовут Накахара Чуя. Больше ничего не помню.       Дaзай закрыл глаза на секунду, собирая себя, заставляя голос звучать спокойно, уверенно, потому что паника с его стороны только усугубит ситуацию.       — Слушай меня очень внимательно, — сказал он медленно, отчетливо. — Ты в безопасности сейчас?       — Нет, — короткий смех без радости. — Они ищут меня.       — Тогда спрячься, — Дазай приказал мягко, но твердо. — Найди укрытие. Не двигайся. Не издавай звуков. Я иду за тобой. Понял? Мы уже близко. Мне просто нужно знать, где именно ты находишься.       Сато подняла руку, показывая на экран ноутбука — там появилась карта с красной пульсирующей точкой.       — Есть, — прошептала она. — Сигнал идет отсюда. — Она увеличила масштаб, и точка оказалась точно в том месте, где на карте была отмечена восточная исследовательская станция, чуть севернее главного здания, в лесном массиве. — Расстояние от главного корпуса — примерно четыреста метров. Он в лесу, движется... нет, стоит на месте сейчас.       Дaзай кивнул ей благодарно и вернулся к разговору:       — Чуя, ты все еще со мной?       — Да, — дыхание участилось. — Я... нашел дерево. Оно большое. Сел за ним. Они... кажется, прошли мимо. Пока не видят.       — Хорошо, — Дaзай говорил успокаивающе, будто говорил с раненым животным, пытаясь не спугнуть. — Очень хорошо. Теперь оставайся там. Не двигайся. Держи телефон при себе. Мы уже выезжаем.       — Почему ты помогаешь мне? — вопрос был прямым, недоверчивым. — Я даже не знаю тебя.       — Потому что, — Дaзай сделал паузу, выбирая слова, которые не напугают, не оттолкнут, но будут достаточно весомыми, — ты важен. Для многих людей. И я не могу позволить этим ублюдкам забрать тебя обратно. Это... это невозможно. Понимаешь?       Тишина на том конце продлилась несколько секунд.       — Нет. Не понимаю. Но... — голос стал тише, почти шепотом, — твой голос... он знакомый. Как будто я слышал его раньше. Много раз.       Что-то в груди Дaзая болезненно сжалось.       — Ты слышал, — подтвердил он тихо. — Много раз. И услышишь еще.       В трубке раздался резкий и громкий треск. Затем мужской крик.       — ТАМ! В ЛЕСУ! Я ВИЖУ СВЕТ ТЕЛЕФОНА!       — Черт, — Чуя выругался, и связь наполнилась звуками — шаги, хруст веток, тяжелое дыхание человека, который вскочил и бежит.       — Чуя! — Дaзай сжал телефон сильнее. — Опиши обстановку.       — Они... нашли меня, — голос прерывался от бега. — Бегу. Не знаю куда. Просто бегу.       Сато смотрела на экран, где красная точка двигалась быстро, хаотично.       — Он бежит на северо-восток, — комментировала она. — От станции. Углубляется в лес.       Дaзай внимательно слушал — слышал дыхание Чуи, слышал крики преследователей позади, слышал, как расстояние между ними сокращается.       — Беги к воде, — сказал он быстро. — Ты слышишь шум воды? Океан? Ручей?       — Да... кажется... впереди что-то... — дыхание сбивалось.       — Беги туда. Вдоль берега. Это даст тебе ориентир. Я буду с противоположной стороны. Держись, Чуя. Просто держись.       Выстрел.       Громкий, резкий, эхом отозвавшийся в лесу. Короткий и сдавленный крик боли, а после звук падения.       — ЧУЯ! — Дaзай закричал в трубку, и все в комнате вздрогнули от интонации, которую они никогда не слышали в его голосе, — отчаянной, испуганной, от человека, который вовсе не считал себя способным на проявление такого рода чувств.       — Попали... — голос Чуи был искажен болью. — В ногу... не могу... встать…       Голоса приблизились. Это были несколько мужчин, которые разговаривали на очень плохом японском.       — Цель обездвижена. Ранение не летальное, попадание в левое бедро. Субъект в сознании.       — Хорошо. Заберите его. Быстро. И найдите этот чертов телефон. Мне нужно знать, с кем он разговаривал.       — Нет... — в трубке послышался затухающий голос Чуи. — Руки убрал, сука…       — Заткнись, — грубый ответ, потом тупой звук удара, как бьют кулаком в живот.       Связь наполнилась хрипом, кашлем.       Дaзай стоял неподвижно, сжимая телефон так сильно, что пластик трещал под пальцами, и лицо его было абсолютно белым, а глаза — темными, холодными, полными ярости.       — Тащите его в медблок, — командовал голос. — Обработайте рану, чтобы не истек кровью, и верните в камеру. Доктор хочет продолжить эксперименты завтра утром. И усильте супрессор — если он смог сбежать один раз, может попробовать снова.       Связь оборвалась.       Дaзай медленно опустил телефон, и тишина в комнате была абсолютной, тяжелой, полной напряжения, которое можно было резать ножом.       — Сато-чан, — его голос прозвучал тихо, но в нем была сталь. — Ты записала все?       — Да, — она кивнула, и руки ее все еще печатали. — Записала разговор, зафиксировала координаты, отследила маршрут движения. Плюс, я зафиксировала голоса преследователей — если нужно будет идентифицировать кого-то из них позже.       — Хорошо, — Дaзай положил телефон на стол, и все видели, как он делает глубокий вдох, выдох, собирая себя по частям, загоняя эмоции обратно в ту глубокую коробку, где он их держал обычно. — Координаты подтверждают локацию?       — Да, — Сато развернула экран так, чтобы все видели. — Восточная исследовательская станция. Он был в четырехстах метрах к северу от главного корпуса, в лесном массиве, когда его поймали. Сейчас, скорее всего, его несут обратно в подземные уровни. Если они сказали «медблок», то это, вероятно, второй уровень — там обычно размещали медицинские помещения на старых военных базах. Но камера, куда его вернут после обработки раны — третий уровень, камера номер три, как мы и предполагали.       Дaзай кивнул, глядя на карту, и мозг его работал с удвоенной скоростью, пересчитывая план, корректируя тайминги, адаптируя стратегию под новую информацию.       — В него стреляли, — Ацуши сказал тихо, и было слышно, как дрожал его голос. — В ногу. Чтобы не мог убежать снова.       — Верно, — Дaзай ответил коротко.       — Это значит, что Чуя-сан ранен, — Акутагава добавил. — Возможно, не сможет передвигаться самостоятельно при эвакуации. Нужно учесть это.       — Учту, — Дaзай посмотрел на часы. — Сейчас восемнадцать десять. Если мы выезжаем немедленно, прибудем на место к девятнадцати ноль-ноль, что дает нам сорок минут до запланированного начала операции. Этого достаточно для рекогносцировки на месте и корректировки плана с учетом того, что Чуя ранен и ослаблен. План остается прежним с одной корректировкой, — сказал Осаму твердо. — Акутагава, ты по-прежнему создаешь отвлечение. Ацуши, ты со мной проникаешь внутрь. Но теперь мы знаем точно, что Чуя ранен и не сможет идти сам. Это значит, что ты, Ацуши, несешь его при эвакуации. В форме тигра, на спине, как угодно, главное быстро и безопасно. Я прикрываю. Сато, ты остаешься на связи и координируешь. Если что-то пойдет не так — вызываешь подкрепление от мафии немедленно, не ждешь моей команды. Понятно?       Три синхронных и решительных кивка.       — Тогда собираемся и выдвигаемся, — Дaзай начал складывать карты, схемы, все необходимое. — Через пять минут выезжаем. Времени на раздумья больше нет.       Осаму взял свой рюкзак, проверил содержимое в последний раз — медикаменты (теперь он добавил больше бинтов, жгуты для остановки кровотечения, сильные обезболивающие), инструменты, дополнительное оружие — и направился к выходу.       У двери остановился, обернулся.       — И еще, — сказал он тихо, глядя на всех троих. — Когда мы найдем тех, кто стрелял в Чую и пытал, кто превратил его в «образец» и «субъект»... — Дазай сделал паузу, и в глазах его было что-то темное, опасное, Ацуши такого раньше не видел, — я не буду останавливать вас, если вы захотите ответить им тем же. И вы меня не останавливайте. Сегодня... сегодня сделаем исключение.       Никто не возразил.       Спасательная группа вышла из отеля. Они сели в машину, и Акутагава завел двигатель, выехал из парковки и нажал на газ, направляя внедорожник на восток. Машина набирала скорость, и впереди, за поворотом дороги, сгущались сумерки, окрашивая небо в багровые оттенки заката, похожие на кровь и огонь, на конец одного и начало другого, на точку невозврата, после которой все изменится навсегда.