Журналистка

Каждая ночь в душном номере мотеля была похожа на одну долгую, тревожную минуту. Я лежала, уставившись в потолок, и слушала, как моё сердце отбивает навязчивый ритм. Он был там, где-то снаружи, в темноте. Я не видела его, но чувствовала — ледяное, настойчивое присутствие, нависшее над Форксом, как низкое давление перед ураганом. Его история о несчастном, больном Эдварде грызла меня изнутри. Она была логичным ключом, который подходил к большинству замков. И всё же… он поворачивался с лёгким, скрипучим несоответствием. Почему Джаспер, такой замкнутый, такой отстранённый, вдруг решил стать моим доверенным лицом? Почему он предложил эту трагическую исповедь в такой театральной, уединённой обстановке? Желание защитить семью — да. Но в его глазах, когда он говорил, было что-то большее, чем защита. Был расчёт. Чарли звонил утром, его голос был безжизненным. Он говорил, что заказал памятник из простого гранита. Я слушала, и в горле стоял ком. Его боль была настоящей, а я играла в шпионские игры. На четвёртый день я не выдержала. Я должна была действовать, создавать хотя бы иллюзию контроля. Я поехала в резервацию, разыскивая старого лесника, индейца, о котором слышала в детстве — Джо «Старого Ворона». Его сторожка стояла на отшибе, там пахла дымом и высушенными травами. Он был очень стареньким, с лицом, покрытым морщинами. Я показала ему фотографию Калленов из газеты. Он долго молчал, его тёмные, мутные глаза изучали изображение. Потом он поднял на меня взгляд, полный усталой печали. — Холодные люди, — прошептал он хрипло. — Пьют кровь, чтобы ходить среди бледнолицых. — Вы верите, что это они? — мой вопрос прозвучал по-детски наивно. Он ткнул пальцем газету, прямо в лицо Джаспера. — Я верю в то, что вижу. Видел одного в лесу. Быстрее рыси. Тише совы. Глаза, как у пумы ночью. Он не человек. И огонь… они его не любят. Возвращаясь в Форкс по лесной дороге, я чувствовала, как реальность трещит по швам. Легенды. Вампиры. Это было безумием. Вечером я пошла в единственный продуктовый магазин Форкса. Мне нужна была нормальная еда вместо фастфуда, от которого уже тошнило. Я бродила по полупустым рядам, механически складывая товары в корзину, когда почувствовала знакомое леденящее пятно между лопаток. Ощущение, что за мной наблюдают. Я обернулась. Джаспер стоял в конце прохода со снеками, у полки с чаем в простых джинсах и тёмном свитере, с корзинкой в руке, где лежала упаковка какого-то редкого травяного чая. Он выглядел обычно. И от этого — ещё более невероятно. Он поднял глаза и встретился со мной взглядом. — Алексия, — сказал он, когда подошёл ко мне. Я почувствовала легкое головокружение. — Надеюсь, ты обдумала моё предложение. — Я обдумываю многое, — ответила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Его близость была физическим давлением. От него исходил холод, как от открытой морозильной камеры. — Включая старые легенды. Его золотистые глаза сузились на долю секунды. Настолько быстро, что можно было принять за игру света. — Легенды часто рождаются из страха перед тем, чего не понимают, — произнёс он ровно. — А страх — плохой советчик. — А кто тогда хороший? — выпалила я, не в силах сдержаться. — Правда? Та часть, которой ты готов поделиться? Он вздохнул, и это был странный звук — будто он вспомнил, как нужно дышать, для видимости. — Правда многогранна. И иногда самая жестокая её грань — та, что ты ищешь, оказывается всего лишь отражением твоего собственного страха. — Он посмотрел на мою корзину. — Ты готовишь ужин? Вопрос был бытовым и неожиданным, что я растерялась. — Я… да. — Уединение мотеля — не лучшее место для размышлений, — его голос стал тише. — Слишком много эха. И слишком много… пустоты. Он знал, где я остановилась. Это не было сюрпризом. Но то, как он это сказал — не как угрозу, а с оттенком чего-то, похожего на беспокойство, — заставило мурашки пробежать по коже. — Что ты предлагаешь? Пригласить тебя на чай? — я попыталась вложить в голос сарказм. Он слегка улыбнулся. — Нет. Это было бы… неразумно. Но я могу предложить компанию здесь и сейчас. Ты выглядишь так, будто тебе нужно выговориться. Без… свидетелей. Это был вызов. Он предлагал мне шанс расспросить его и давал понять, что он тоже будет задавать вопросы. Мы вышли из магазина, и он последовал за моей машиной на своем тёмном, бесшумном «Вольво» к смотровой площадке над озером. Место было пустынным, как и всё в Форксе после наступления темноты. Мы сели на холодное бревно, глядя на чёрную, неподвижную воду, в которой тускло отражались редкие звезды, пробивавшиеся сквозь облака. — Расскажи мне о ней, — неожиданно попросил он. — О Белле. Не как о жертве, а как о человеке. Какой она была, когда была маленькой? Вопрос застал врасплох. Он выбил почву из-под ног моей подозрительности. Я говорю о призраках и легендах, а он спрашивает о маленькой девочке с косичками. Но я рассказала о том, как она гонялась за нами с Чарли, как смеялась, когда я качала её на качелях. Голос мой дрожал. Я говорила о живом человеке, а не о контуре мелом на полу. Джаспер слушал, не перебивая. Когда я замолчала, он произнёс тихо: — Она была такой, какой должна быть жизнь. Яркой. Даже в воспоминаниях. В его голосе была глубокая тоска, и у меня вдруг сжалось сердце. Тоска не по этой конкретной девочке, а по чему-то, что она олицетворяла. По чему-то, что он потерял или никогда не имел. — А ты, Джаспер? — вопрос вырвался сам собой, подстёгнутый внезапной близостью. — Каким ты был? До… всего этого? Джаспер долго смотрел на озеро и молчал. Когда он заговорил, голос был ровным, лишённым всяких эмоций. — Я верил в долг. В честь. В право сильного. Потом… всё изменилось. Я стал чем-то иным. — Он повернул ко мне голову, и его глаза в темноте казались почти чёрными. — Иногда единственный способ выжить — это выбрать, какую правду защищать. Даже если это ложь. Он говорил со мной не как манипулятор с жертвой, а как один потерявшийся с другим. Он встал. — Тебе пора. Чарли волнуется. Как он мог знать? Я не звонила Чарли. Но он сказал это с такой уверенностью, будто слышал его мысли. Я поднялась, ноги были ватными. Его взгляд упал на мои губы, потом снова поднялся к глазам. В нём я увидела голод. — Я не хочу тебя пугать, Алексия, — прошептал он, и его голос был налитым тёмной страстью. — Но я не могу позволить тебе идти по этой тропе. Она ведет в пропасть. И я… я не уверен, смогу ли поймать тебя, если ты упадёшь. Это не было обещанием защиты. Это было признанием его собственной слабости и моей силы над ним. Мы оба это поняли. Я отступила, разрывая этот невыносимо тесный контакт. — Мне пора, — повторила я его же слова. Он кивнул, не пытаясь меня удержать. Я села в машину, руки тряслись так, что я едва вставила ключ в замок зажигания. В зеркале заднего вида я видела, как он стоит неподвижно, провожая меня взглядом, который жёг спину даже сквозь стекло и расстояние. В ту ночь я снова не спала.

Джаспер

Она уехала, оставив в воздухе шлейф своего смятения. Я стоял у озера, пока звук её двигателя не растворился в ночном гуле леса, а потом ещё долго после. Каждый её вздох, каждое биение её сердца на том бревне отдавались во мне физической болью. Она задала вопрос, и я почти ответил. Почти сорвался в ту бездну памяти, куда давно не смел заглядывать. Алексия была угрозой всему, что я имел. Она копала лопатой в фундамент нашего существования здесь. И что я делал? Я стоял под луной и тосковал по звуку её голоса. Я двинулся сквозь лес к дому, не в силах больше выносить тишину, которую она нарушила. Машину оставил на том же месте. Скорость была отдушиной, смывающей мысли. Деревья мелькали тёмными призраками, земля упруго пружинила под ногами. Я мчался, как пуля, но не мог уйти от её образа. Элис ждала меня на пороге. Её маленькая фигурка казалась напряжённой, а глаза были полны тревоги. — Джаспер. Она… она пойдёт к дому Чарли. Не сейчас. Завтра. И она найдёт что-то. Что-то важное. Ледяная рука сжала мне горло. — Что? Элис покачала головой, её пальцы сжали воздух в тщетной попытке ухватить видение. — Не ясно. Бумаги. Записи. Что-то, что Белла оставила. Это… это переломит всё. Это заставит её бежать не от нас, а к нам. Или… или прямо в пропасть. — Она посмотрела на меня глаза. — Ты не остановил её. Ты… колеблешься. — Я контролирую ситуацию, — выдохнул я. — Нет, — мягко сказала Элис. — Она контролирует тебя. Не действиями. Тем, кто она есть. Я видела… варианты. В одном ты стоишь между ней и Эдвардом. В другом… ты стоишь между ней и всем миром. — Она подошла ближе, положила свою маленькую ладонь мне на руку. — Будь осторожен. Мы уже потеряли одного. Мы не можем потерять тебя. И мы не можем позволить ей открыть правду. Я кивнул и прошёл мимо неё в дом. В гостиной Эммет и Розали молча смотрели в камин. Карлайл был в своём кабинете. Я почувствовал слабую, ядовитую вибрацию сверху — Эдвард. Его страдания были теперь фоновым шумом, вечным напоминанием о цене ошибки, о силе искушения. Я поднялся к себе в комнату и закрыл дверь, но даже здесь не было покоя. Её запах всё ещё цеплялся за мою одежду. Я поднес рукав к лицу и вдохнул. Цитрусы. Жизнь. Проклятие. Мне нужно было принять решение. Завтра. Если она найдет то, о чем говорила Элис… мой хрупкий театр, мои полуправды рухнут. Она выйдет на прямую тропу к Эдварду, к нам. И тогда выбор будет простым и ужасным: бегство или… ликвидация угрозы. Карлайл, насколько бы ни был он гуманен, не допустит риска для семьи. А Эдвард в своём нынешнем состоянии… он может сломаться окончательно, выдав нас всем. Я не мог допустить ни того, ни другого. При мысли о том, чтобы причинить ей вред, во мне поднялась волна такого неистового, дикого протеста, что я схватился за спинку стула, и дерево затрещало под моей хваткой. Нет. Не это. Никогда. Но что тогда? Остаться в тени? Позволить событиям идти своим чередом и надеяться, что Элис ошибается? Это было безответственно. Нет. Завтра я буду там раньше неё. Я увижу, что она найдёт. И я… я сделаю то, что должен. Я уведу её с этой тропы любой ценой. Даже если эта цена — окончательное падение в ту бездну притяжения, что разверзалась между нами. Я представил её лицо, когда она обнаружит находку, если приду позже. Глаза, расширенные от шока и понимания. Её быстрый, горячий пульс. И затем… моё появление. Что я скажу? Смогу ли я снова лгать, глядя в эти умные, проницательные глаза? Возможно, лгать уже не получится. Возможно, придётся показать ещё один слой правды. Тот, что ближе к поверхности. Пугать её по-настоящему. Чтобы её инстинкт самосохранения, наконец, пересилил любопытство. Но даже эта мысль вызывала во мне отвращение. Я не хотел, чтобы она боялась меня. Я хотел… Хотел, чтобы она смотрела на меня так, как смотрела сегодня вечером — с интересом, который был зеркалом моего собственного. Это было безумием. Она — смертная. Хрупкий сосуд из плоти и крови, который я мог разбить одним неосторожным движением. Наши миры были несовместимы. Они были огнём и льдом, и одно неизбежно должно было уничтожить другое. Я подошёл к окну. Ночь была чёрной, беззвёздной. Где-то там, в этом тёмном городе, она думала обо мне. О наших разговорах. О загадке, которую я олицетворял. Мы были связаны теперь этой невидимой нитью взаимного любопытства и страха. Завтра эта нить либо порвётся, либо затянется в петлю.

Алекс

Сон не приходил. Он прятался где-то за горизонтом мыслей, где метались обрывки разговоров с Джаспером, тени его золотистых глаз и навязчивый стук моего сердца. Под утро я сдалась, поднялась с кровати, на которой остался отпечаток моего беспокойства, и выпила горький кофе. Чарли позвонил на рассвете. Его голос был странным. — Алекс. Приезжай. Мне нужно… нужно тебе кое-что показать. — Что случилось? — Я… я нашёл кое-что. Среди её вещей. Из машины. — Он замолчал, и я услышала, как он сглатывает. — Это… я не знаю, что это. Но это не… это не просто. Ледяная игла прошла по моему позвоночнику. — Я еду. Дорога к его дому в утренних сумерках казалась сюрреалистичной. Туман стелился по земле, как дым после пожара, который никогда не утихнет. Я ехала, и в ушах стоял голос Джаспера: «Будь осторожна. Лес полон неожиданностей.» Это была не просто фраза. Это было пророчество. Чарли ждал меня на крыльце, серый и измождённый, но в его глазах горел новый, тревожный огонь. Он молча провёл меня внутрь, в маленькую, захламлённую комнату, которая когда-то, должно быть, была кабинетом его отца. На столе лежала коробка из-под обуви, а рядом — ноутбук Беллы и несколько листков бумаги. — Я не мог… не мог заставить себя всё это перебирать, — хрипло сказал он. — Но вчера… решился. Машину её отдали. Я проверял бардачок в последний раз. — Он ткнул пальцем в ноутбук. — Он был под сиденьем. Заряда не было. Я зарядил и нашёл… это. Он открыл ноутбук и запустил аудиозапись. Качество было плохим, был слышен шум дороги, гул двигателя. Потом — тихий, взволнованный голос Беллы, она диктовала что-то себе, как будто боясь забыть. «…день первый. Форкс. Дождь, конечно. Чарли… он старается. Но здесь так тихо. Зловеще тихо. И люди… В школе все смотрят. Особенно одна семья. Каллены. Они… они не такие. Слишком красивые. Слишком… бледные. Один из них, Эдвард… он смотрел на меня сегодня на биологии. Не так, как все. Не с интересом. А как будто я… отравленная приманка. Он втянул воздух, будто я… плохо пахну, и потом просто вскочил и выбежал. У всех был шок. А я… я чувствовала себя грязной. Будто он что-то во мне увидел. Что-то ужасное…» Голос оборвался, послышались всхлипы. Чарли выключил запись. Лицо его было искажено невыносимой болью, и я отвела глаза. — Дальше… дальше она говорит о том, что он избегал её, но она чувствовала его взгляд. Постоянно. И тут… — Он переключил на другой файл. Дата — день пожара. Утро. Голос Беллы дрожал, едва слышный, шепотом: «Он ждал меня у машины утром. Сказал… сказал, что я не должна была сюда приезжать. Что я разрушаю всё. Что моя кровь… он сказал «твоя кровь зовёт». Он был в бешенстве. Его глаза были совершенно чёрными. Я никогда… он сказал, что если я ценю свою жизнь, то сяду в машину и уеду из города сегодня же. Сейчас. А потом… он просто исчез. Не убежал. Исчез. Мама сказала бы, что я сошла с ума. Может, я и сошла. Но я не поеду. Я не дам ему меня запугать. У меня сегодня урок химии последний. Я пойду. Что он может сделать при всех?..» Запись оборвалась. В комнате повисла гробовая тишина. Я смотрела на экран ноутбука, и слова кружились в голове, складываясь в чудовищную мозаику. Кровь зовёт. Глаза чёрные. Исчез. Это не было психическим расстройством. Это было… угрозой. Джаспер лгал. Всю свою красивую, печальную историю о больном брате он выстроил на песке. Эдвард не был несчастным психопатом. Он был чем-то иным. Тем, о ком говорил старый индеец. — Что… что это значит, Алекс? — прошептал Чарли, и в его голосе была не только боль, но и нарастающая, леденящая ярость. — Что она имела в виду? Кто он такой? Я не успела ответить. Внезапно в комнате стало холодно, и я почувствовала то самое давящее, нечеловеческое присутствие. Джаспер стоял в дверном проёме, как будто всегда там был. На нём не было плаща, только тёмная одежда, сливающаяся с тенью коридора. Его лицо было прекрасным, холодным и абсолютно пустым. А глаза были чёрными, как те, что описала Белла. И они были прикованы к ноутбуку, а затем медленно перешли на меня. — Чарли, — сказал я, не отрываясь от Джаспера. — Выйди. Пожалуйста. — Что? Нет, я… — Чарли, ВЫЙДИ ИЗ КОМНАТЫ! — крикнула я, и в моём голосе была такая паника, что он отшатнулся. Он посмотрел на Джаспера, на меня, и понял — что-то не так. Медленно, не спуская глаз с Джаспера, он отступил в коридор. Дверь не закрылась. Она осталась приоткрытой, но мы были одни в этом маленьком, ледяном аду. — Ты слышал? — прошептала я. Он кивнул. — Да. — Она описала его глаза, Джаспер. Чёрные. Ты говорил об эпизодах, о болезни. Это не болезнь. — Я сделала шаг к нему, и странно — страх отступил, сменившись ясной яростью. — Кто он такой? Что вы такое? Джаспер не ответил. Его чёрные глаза пожирали меня. — Ты пришёл остановить меня, — продолжала я. — Как Эдвард остановил её? Это было слишком прямо. Я увидела, как по его телу пробежала судорога. — Ты не понимаешь, с чем играешь, Алексия, — его голос был низким, вибрирующим, лишённым теперь всякого южного акцента. Это был голос хищника. — Ты нашла не ответы. Ты нашла свой смертный приговор. — Значит, убей меня, — выдохнула я. Сердце бешено колотилось, но я не отступила. — Как он её. Покажи мне, что вы такое. Покажи правду. Этот вызов, эта безумная, самоубийственная смелость, кажется, ошеломила его. Он замер. Его чёрные глаза сузились. — Правда, — прошипел он, — убьёт тебя быстрее, чем я. Правда убьёт Чарли. Убьёт этот городок. И заставит нас бежать. Или… стереть с лица земли всех, кто знает. — Знает что? — я кричала шёпотом, вкладывая в слова всю свою ярость и отчаяние. — Что вы монстры? Что вы… вампиры? Нелепое слово повисло в воздухе, но как только оно сорвалось с моих губ, оно обрело ужасающую реальность. Бледность. Скорость. Сила. Холод. Глаза, меняющие цвет. Жажда крови. Джаспер не смутился и не рассмеялся. Его лицо осталось каменным. Это было молчаливым признанием. Мир перевернулся. Все странности, все страхи, все кусочки пазла с грохотом встали на свои места, сложив картину настолько чудовищную, что разум отказывался её принять. Но тело приняло. Меня затрясло. — Эдвард… он не мог контролировать жажду. Её кровь… она была для него сильнее всего. Сильнее наших законов. Сильнее его собственного разума, — говорил Джаспер, и его голос был теперь монотонным. — Он пытался избегать её, но в тот день… он сорвался. Это было быстро. Она даже не поняла. А потом… огонь, чтобы скрыть следы. Чтобы скрыть то, что мы такое. Я слушала, и внутри меня ломалось последнее сопротивление реальности, в которой живут сказочные чудовища. И они убивают. — А ты… ты здесь чтобы что? Зачищать следы? Избавиться от меня? Джаспер сделал шаг вперёд. Его чёрные глаза сверлили меня. — Я здесь, чтобы дать тебе выбор. Последний выбор. Ты уедешь, притворишься, что ничего этого не было. Попытаешься забыть меня. Забыть всё. От первой встречи в тумане до этой записи. И будешь жить. Или… — Он медленно поднял руку. Его длинные пальцы замерли в сантиметре от моего виска. Я почувствовала, как волосы на моей коже встают дыбом. — Или я могу покончить с этим сейчас. И с тобой. И мне придётся разобраться с Чарли. Угроза была произнесена абсолютно спокойно. Без злобы. И от этой бесстрастности стало еще страшнее. Я смотрела в эти чёрные, бездонные глаза и не видела в них лжи. Но глубоко-глубоко, под слоем льда и тьмы, в них виднелась крошечная, отчаянная искра слабости. И я поняла. Он не хотел этого делать. Не хотел меня убивать. — Ты не сделаешь этого, — прошептала я, глядя прямо в его глаза. — Потому что если бы мог… ты бы уже сделал. В лесу. В хижине. Ты давал мне шанс. Снова и снова. Его рука дрогнула почти незаметно. — Не испытывай меня, смертная, — его голос обрёл металлический отзвук. Звук сдерживаемой ярости и голода. Но я продолжала. И, не отводя взгляда, подняла свою руку и накрыла ею его. Моя тёплая, живая, дрожащая ладонь легла на его ледяные, неподвижные пальцы. Электрический разряд пронзил меня. Не страх, а нечто первозданное, животное. Его кожа была не просто холодной. Она была плотной, как камень, и в то же время совершенной. Джаспер вздрогнул всем телом, будто моё прикосновение было пламенем. Его чёрные глаза расширились, и в них на миг вспыхнул дикий, неконтролируемый огонь, который заставил моё сердце забиться с бешеной силой. — Видишь? — прошептала я, не отпуская его руку, чувствуя, как под моими пальцами напрягаются его сухожилия. — Ты не можешь. И я не отступлю. Убей меня — и Чарли пойдёт до конца, и твоя тайна все равно всплывёт. Есть только один выход. Он молчал, его взгляд был прикован к месту, где наши руки соприкасались. — Какой? — наконец, выдавил он. — Дай мне всю правду. Не ту, что удобна. Всю. Это было безумием. Сделкой с дьяволом. Но дьявол уже стоял передо мной, его холодная рука была в моей. И в его глазах я видела не монстра, а пленника. Его пальцы под моей ладонью медленно разжались, но он не отнял руку. — Ты обрекаешь себя на ад, Алексия, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на жалость. — И меня тоже. — Значит, у нас будет компания. Джаспер закрыл глаза. Когда открыл их снова, они всё ещё были чёрными, но огонь в них погас. — Хорошо. Дверь приоткрылась. Чарли, бледный, с пистолетом в дрожащей руке (бесполезный, смешной против того, что стояло передо мной), смотрел на нас. — Алекс… что… Я медленно отпустила руку Джаспера и повернулась к другу. — Чарли. Нам нужно поговорить. И тебе нужно будет быть очень, очень сильным. Сделка была заключена. Я продала душу за правду.