Волшебная лавка

Приятный слуху звон разрезает тишину небольшой лавки. С виду она казалась заброшенной — ни вывески, ни красивого оформления. Зайти девушек привлёк симпатичный парень за витриной, который бездумно листал журнал. Их взгляды тут же побежали по маленьким полочкам, по лампам, что были закрыты ажурными клетками. На полу разместилась не привычная плитка, а жёсткий, местами протёртый ковёр. Девушки невольно поёжились, поправляя волосы и думая, что лучше убраться из этого места поскорей. — Добро пожаловать, — тихо отозвался парень, выходя из-за витрины. — Меня зовут Дамир. Это моя скромная обитель. Выбирайте что хотите, сегодня день для вас. Лицо Дамира не выражало ничего, но девушки почувствовали грусть в его словах. Чтобы не обидеть его, пришлось пройти в глубь лавки. Проходя мимо небольшого столика, заставленного зеркальцами, Оливия аккуратно подхватила одно из них. Оно было сделано из тёмного дерева с резными завитушками. Казалось таким старым, что открыть его было немного трудно. Заглянув в помутневшее стекло, она увидела свой безразличный взгляд. Она уже думала захлопнуть его, но вдруг её лицо исказилось, а в зеркале появилась маленькая копия её самой. Малышка держала в руках игрушку, подаренную папой. Оливию охватили шок и радость. Как в зеркале появилось её воспоминание? Она повернулась назад, ища глазами Дамира. — Простите, — окликнула она. — Это зеркало… Как такое может быть? В ответ парень лишь пожал плечами и вернулся к журналу. Оливия хотела подойти к нему снова, но Лилит уже тянула её за рукав к старому стеллажу, что притулился в самом углу. Пыль здесь танцевала в солнечных лучах, пробивающихся сквозь кружево занавесок, и пахло ванилью и почему-то морем. — Оливия, смотри! — Лилит указала на ряд крошечных баночек из темного стекла, перевязанных бечевкой. На каждой висела пожелтевшая бирка. Каллиграфическим почерком было выведено: «Элегантность», «Уверенность», «Беззаботный смех», «Вдохновение», «Спокойствие». Лилит, всегда немного импульсивная, тут же схватила банку с «Уверенностью». Внутри что-то тихо звякнуло, словно крошечный колокольчик. — А конфеты тут есть? — громко спросила она, обращаясь к Дамиру, но тот лишь пожал плечами, не отрываясь от журнала. Лилит закатила глаза, но тут заметила, что на нижней полке стоит не банка, а жестяная коробочка с мятными леденцами. Рядом лежала записка: «Угощайтесь. Всего одна конфета творит чудеса». — Ха! — Лилит тут же выудила леденец и сунула его в рот. Мятная свежесть обожгла язык, а затем разлилась по телу приятным теплом. И тут же мысли потекли по-другому. Она вспомнила, как вчера Дарси, хмурый и сосредоточенный, поправлял ей сползший шарф. Как заботливо укутывал её, ворча, что она совсем не бережёт себя. Раньше она думала, что это просто дружеская опека. Но сейчас, с конфетой за щекой, она вдруг поняла: это же любовь. Самая настоящая. И ей захотелось немедленно, сию же секунду сказать ему об этом. Сказать, что он самый лучший, самый родной, что без него всё теряет краски. Сердце забилось часто-часто, а щеки залил румянец. — Ох... — выдохнула Лилит, кладя в горстку еще три леденца для подруг. Айви, наблюдавшая за подругой с легкой улыбкой, покачала головой и отошла к высокому напольному зеркалу в тяжелой дубовой раме. Оно было затянуто легкой вуалью паутины. Айви провела пальцем по стеклу, стирая пыль, и вдруг заметила на боковой створке маленькую дверцу, которую никто бы и не разглядел. Она открылась с тихим скрипом. Внутри, на бархатной подушке, лежал стальной наперсток, но не простой. Он был тончайшей работы, с гравировкой в виде переплетённых плюща и колокольчиков. Айви аккуратно взяла его в руки. Металл тут же стал тёплым. Она машинально надела его на палец, и в ту же секунду мир вокруг зазвучал иначе. Она услышала, как поёт половица под ногой Лилит: у неё оказался чистый голос виолончели. Как звенят баночки на полке, переговариваясь друг с другом тонкими хрустальными нотками. Айви всегда любила тишину, но сейчас она поняла, что тишины не существует. Есть бесконечная, прекрасная музыка мира, которую она просто не умела слышать раньше. Наперсток дарил не умение шить, а умение слышать душу вещей и людей. Айви, зачарованная, отошла от зеркала, когда Лаванда, сентиментальная из них, наткнулась на старый кожаный сундучок под прилавком. Он был обит потёртой медью и, казалось, никого не интересовал, кроме неё. Лаванда потянула за язычок замка, и тот щёлкнул, открываясь. Внутри лежал дневник. Старый, потрепанный, с выцветшими чернилами на обложке. Лаванда осторожно открыла его, ожидая увидеть пожелтевшие страницы, но они были чисты. Абсолютно чисты. Она разочарованно вздохнула, провела ладонью по шершавой бумаге, как вдруг на первой странице сами собой проступили слова, написанные ровным, красивым почерком: «Ты не помнишь этого, но в пять лет ты спасла божью коровку из лужи, и с тех пор мир оберегает тебя. Твоя доброта — не слабость, а самая чистая сила. Ты вырастишь прекрасный сад, и в нём будут смеяться твои дети. Твоё сердце — драгоценность, которую я бережно храню. С 8 Марта, девочка моя. Тот, кто благодарен тебе вечно». У Лаванды перехватило дыхание. Строчки плыли перед глазами от навернувшихся слез. Это было так, словно кто-то невидимый и очень родной обнял её, поцеловал в макушку и сказал всё то, в чём она так нуждалась. Она прижала дневник к груди, прикрыв глаза, и по щеке скатилась слеза. Она чувствовала тепло, исходящее от старой кожи дневника и невероятный покой. Оливия всё это время стояла с зеркальцем в руках, переводя взгляд с Лилит, которая мечтательно улыбалась, думая о Дарси, на Айви, что прислушивалась к неслышным другим звукам, и на Лаванду, обнимающую дневник, как самое дорогое сокровище. — Дамир, — тихо позвала Оливия, подходя к парню. — Кто ты? Он наконец отложил журнал и посмотрел на неё. В его грустных глазах заплясали теплые искорки. — Я просто хранитель. Который всю свою жизнь собирал эти потеряшки, — ответил он. — А вы, те, кто сегодня нашел именно то, что искал. Хотя, возможно, даже не знали об этом. Оливия посмотрела на девушек, потом на своё зеркальце. Она поняла: они пришли сюда не случайно. Восьмое марта перестало быть просто датой в календаре. Здесь, в этой странной пыльной лавке, каждая из них получила подарок. Не просто вещь, а маленькую частицу себя, о которой они забыли или которую не замечали. И, пожалуй, это было самым чудесным поздравлением.