Напарники

Детективное агентство

Мы были близкими лишь ночь и сотню лет… (с)

1 Вечер. Кухня. Свет от экрана ноутбука, на котором зависло на паузе какое–то случайное видео с ютуба. Он сидит за столом и, подперев подбородок рукой, задумчиво смотрит в окно. Спальный район. Время, перевалившее за полночь. Остывший черный кофе. Через четыре часа уже вставать на работу. Но сна ни в одном глазу. Макар Илюшин поднимается на ноги и резко захлопывает крышку ноутбука. Решение принято. Завтра, вернее уже сегодня, он напишет заявление на увольнение. И попробует воплотить в реальность идею, которая не давала ему покоя последние полгода. 2 – Детективное агентство? – она смотрит на него одновременно и с недоверием, и с удивлением. – Ты с ума сошел? Впрочем, зная тебя, этот вопрос становится риторическим. Рита Соколовская тяжело вздыхает и нехотя подписывает его заявление. Бывшая однокурсница с их общего юридического факультета, с которой Макар вместе учился, а потом еще и работал, была по сути единственным человеком, с кем он поддерживал относительно длительный контакт после окончания университета. И кому он рискнул предложить попробовать открыть свое дело. Он прекрасно понимал, что один вряд ли справится чисто технически, а у мужа Риты были контакты в органах, плюс она сама обладала аналитическим складом ума и смогла бы неплохо вписаться в его бизнес–схему. – Я уже все продумал, – Макар нетерпеливо стучит носком ботинка по ножке стула, на котором сидит, выжидающе глядя на Риту. – Клиенты будут, гарантирую, мы еще выбирать станем, кого поинтереснее, не сразу, конечно, пару месяцев на раскрутку уйдет... – дробь ботинком становится быстрее, он не нервничает, он воодушевлен, это абсолютно разные вещи. – Арендовать пока ничего не будем, чтобы не тратить финансы, офис организуем у меня в квартире, я все равно живу один. Рита, просто поверь мне! – Ох, не знаю, Макар, – Соколовская тяжело вздыхает, прикусывая кончик авторучки. – Тут такое дело, понимаешь... Илюшин невольно напрягается, вслушиваясь в тон подруги, который совсем ему не нравится. – Какое? – переспрашивает, не дождавшись продолжения. – В общем… – Рита мнется, а потом делает выдох, словно пловец перед броском в воду, и выпаливает одним быстрым выстрелом из слов. – Короче, я беременна, у нас с Вадимом ребенок будет. Соколовская как–то нервно улыбается, дергая уголками губ, словно стесняясь того, что только что сказала. Илюшин не отвечает. Но поникшие вмиг плечи красноречиво говорят сами за себя. – Поздравляю, – бурчит  себе под нос. Рита не обижается на его нечуткость в таких вопросах, слишком давно и хорошо знает Макара для этого. – А знаешь что? – она уверенным жестом впечатывает ручку в стол и хватается за свой мобильный телефон. – Я сейчас позвоню Вадиму и спрошу, нет ли у него на заметке подходящего под твою задумку человека. У них там постоянно кто–то увольняется, работа тяжелая, сам понимаешь, может и ищет кто новое место. Макар недоверчиво фыркает, но не сопротивляется. В конце концов, попытка не пытка. Вдруг и правда повезет? Хотя в везение как таковое он не верил. Верил в силу разума, в свое обаяние при общении с людьми, в логику верил, а вот в удачу – нет. Однако сидел тихо, не мешая, и слушал, как Соколовская разговаривает с мужем. Сам не зная, почему согласился на ее предложение. 3 Написать или не написать? Вот в чем вопрос... Макар Илюшин вертел в руках записку для заметок, пастельно розовую – с Ритиного стола, с аккуратно выведенными ее рукой цифрами на ней. Номер телефона и имя "Сергей". Звонить Макар не хотел. Не то, чтобы его смущала перспектива поговорить с незнакомым бывшим оперативником, но вот внутреннее чутье подсказывало, что сам товарищ бывший оперативник может не прийти в восторг от идеи Илюшина, если вывалить на него всю информацию в ходе телефонного разговора. Вообще о таких вещах лучше беседовать лично. Поэтому еще немного поколебавшись, Макар набрал пока неизвестному ему Сергею короткое сообщение, где представился, пояснив, кто дал ему контакты, и указав, что хочет встретиться в любое удобное время для обсуждения деталей. Теперь оставалось только ждать. А ждать Илюшин не любил. Так что с недовольством отложив мобильный, он пошел на кухню, где с тоской отметив, что в холодильнике опять закончилась вся еда, заварил себе чай из пакетика, то и дело поглядывая – не засветится ли экран телефона, сообщая о новом сообщении. Отвечать оперативник Сергей не торопился… И Макар со вздохом и чашкой чая устроился за обеденным столом, рисуя в блокноте непонятные стороннему наблюдателю фигурки и стрелки. У него уже было одно весьма нетривиальное дело на примете. И сейчас напарник как раз бы не помешал. 4 Сергей Бабкин смотрит в холодильник отсутствующим взглядом, словно вместо полок, заполненных продуктами, в нем вдруг разверзлась бездонная пропасть, в которую непременно необходимо шагнуть. Рука тянется к бутылке пива. Пальцы обжигает холодная стеклянная гладь темно–бурого цвета. "Чего это ты вдруг?" Этот вопрос не задавали Сергею Бабкину только немые и ленивые. И он сам. Себе. Времени, чтобы отрефлексировать этот момент как-то до сих пор не находилось. Зато теперь его обнаружилось в таком избытке, что впору вешаться. Или пить от скуки. Но если Бабкин внезапно забухает, то дороги назад уже не будет. Поэтому бухать, все-таки, не стоит. Даже в тренировочных целях. Сергей убирает бутылку пива обратно в холодильник и задумывается о том, чтобы завести какое-нибудь хобби. Может, заняться рыбалкой? Охотой? Коллекционированием бесполезной фигни? Или разведением пушистых котиков? Что должно увлечь уже с месяц как бывшего оперуполномоченного уголовного розыска? Ничего. Ничего Сергея Бабкина не радует, ничего не интересует. Жизнь обычного человека, задница которого спокойно и ровно восседает на одном единственном стуле, кажется ему безвкусной, бесцветной и совершенно невыносимой. Не ошибся ли он, выбыв из игры в самый разгар раздачи фишек? Не поспешил ли, бодро накатав заявление на увольнение? Шестнадцать лет Бабкин пахал опером за нищенскую зарплату в условиях полного отсутствия перспектив для повышения по карьерной лестнице – чисто из любви к искусству. И когда Сергей осознал, что очень скоро ему стукнет сорок, а он, здоровый и предприимчивый мужик, до сих пор еще не построил дом, не родил сына и не посадил дерево, ему сделалось очень грустно. А когда понял, что на государственную пенсию не сколотить капитал, который обеспечит комфортную старость, сделалось совсем уныло. Все! Надо уходить в бизнес! Сказано – сделано. Однако реальность оказывается суровой: что предложить этому миру такого, чего тот еще не видел, Бабкин придумать не может. Генерирование креативных идей никогда не являлось сильной стороной его совершенно однозначной и предсказуемой натуры. Альтернативной области применения собственных навыков сбора информации и взаимодействия с населением Сергею также пока отыскать не удается. За месяц полного затишья и бездействия он погружается в беспросветную тоску по былым временам. Все просмотренные им вакансии в сфере найма кажутся скучными и бесполезными для общества. Да и менеджер по продажам, который требуется везде и всегда, из него так себе – не умеет Сергей во все это хитрожопое дипломатичное навяливание. Не охранником же наниматься, в самом деле... 5 Переводить телефон в вибро или беззвучный режим Бабкин привычки не имеет, поскольку знает, что дернуть могут в любой момент. Оперативнику важно оставаться на связи 24/7. Поэтому смартфон радостно пиликает, извещая о новом входящем сообщении в мессенджере. Сергей только–только успевает заснуть, наконец преодолев тяжкие экзистенциальные размышления, и, вынужденно проснувшись, не сразу понимает, что послание поступает не от коллеги из оперативного отдела. Бабкин возбужденно хватает мобильник, и только тогда до него доходит, что радоваться-то нечему: он по-прежнему уволен по собственному желанию, а на экране открыто сообщение от какого-то придурка, которого совершенно не смущает писать незнакомому человеку в три часа ночи. "Здравствуйте, Сергей. Меня зовут Макар Илюшин, я директор частного детективного агентства. Наш общий знакомый Вадим Мещеряков сообщил, что, возможно, вас заинтересует сотрудничество. А нам как раз нужен специалист с вашим опытом. Если предложение интересно, то, пожалуйста, дайте знать. Готов встретиться и обсудить детали в любое удобное вам время". Сергей отвечает быстрее, чем успевает осознать, что делает. В крови закипает адреналин: вот она, там самая возможность, которую он безрезультатно искал на протяжении этого чертового безрадостного месяца! "Здравствуйте, Макар. Предложение интересно. Пишите адрес, приеду к 9:00". 6 Макар не ожидал, что бывший оперуполномоченный Сергей Бабкин окажется настолько пунктуальным человеком, что приедет аж на целых полчаса раньше оговоренного времени. Жалкие пару часов сна не прибавляли бодрости, поэтому когда Илюшин открыл дверь, и в коридор его квартиры ввалился внушительного размера мужик, то новоиспеченный директор детективного агентства даже слегка опешил, сделав шаг назад, и чуть не поскользнулся на собственной паркетной доске. Однако все-таки удержал равновесие, откашлялся и протянул своему гостю руку для рукопожатия. Смотрелся он при этом чрезвычайно серьезно, даже не смотря на пижаму с серыми котиками, которую Макар не успел переодеть, совершенно не предполагая, что никаких еще тридцати минут у него в запасе нет. – Здравствуйте, Сергей, – Илюшин радостно потряс большую ладонь бывшего опера и, махнув рукой, пригласил того следовать за ним в комнату. Она же являлась спальней и рабочим кабинетом Макара по совместительству. – Хотите чай или кофе? – он повел носом, почуяв легкий алкогольный запах от Бабкина, понимающе улыбнулся и предложил. – А может быть лучше минералки? Сергей как-то странно на него зыркнул, потом обвел взглядом нехитрое убранство Макаровой квартирки, аккуратно уселся в одно из двух кожаных кресел рядом с журнальным столиком, словно оценивая, выдержит ли мебель его вес. А потом кратко проговорил: – Так что насчет работы? Илюшин растянул губы в улыбке шире, запустил волосы в свои русые кудри, задумчиво покрутил их и потом ответил: – Я все же принесу кофе. Бабкин недовольно вздохнул, но спорить с эксцентричным хозяином дома не стал. Мало ли что в голове у городских сумасшедших. Именно так он в тот момент воспринял Макара Илюшина. И уже даже успел пожалеть о зря потраченном на поездку времени, а потом вспомнил, что все равно бы его проспал или пробухал, или еще как-то бездарно провел. А тут вдруг все-таки да выгорит дельце. Макар на кухне отчаянно звенел посудой, чертыхался, что-то громко ронял, шумел водой. Так что в конце концов Бабкин не выдержал и отправился проверить, чем там занимается директор агентства, он же мутный тип в пижаме с котиками, он же некто Макар Илюшин, по виду студентишка курса третьего. Вот только глаза, серые такие, холодные, выдавали, что их обладатель – человек явно более старшего возраста, чем кажется на первый взгляд. – Помощь нужна? – Сергей ввалился в небольшую кухню, заняв собой почти все пространство, наблюдая, как Илюшин рыщет по полкам в поисках, судя по всему сахара. – Мне просто черный, без всего. – А? – Макар повернулся на голос и чуть не опрокинул на себя одну из чашек с уже заваренным американо. – Не сладкий? – Не сладкий, – кивнул Бабкин и поймал отчаянно балансирующую на краю столешницы чашку. Студентишка внезапно ловко развернулся, отодвинул ногой стул и уселся на него по–ковбойски, держа в руках вторую чашку. – Ну, тогда, присаживайтесь и обсудим все вопросы, – он показал на соседний стул и сюрпнул первый глоток кофе. Бабкин скривился словно от зубной боли, но решил пока обойтись без замечаний. Нечего портить отношения с порога. – Итак, Сергей, – кажется, парня в пижаме не смущало в текущей ситуации абсолютно ничего, он выглядел вполне проснувшимся и фанатично воодушевленным. – У меня есть для вас предложение, от которого вы просто не сможете отказаться! – Звучит, как начало дурацкого фильма, – бывший опер таки приземлился на стул и тоже глотнул кофе, тот оказался на удивление недурно приготовленным. – Возможно, – усмехнулся Илюшин. – Скажу начистоту, я собираюсь заняться детективной деятельностью, зарегистрировать агентство и оказывать соответствующие услуги населению, у меня уже есть первый клиент, и теперь мне нужен партнер, помощник, правая рука, талантливый сыщик, имеющий связи в правоохранительных органах, и все это – вы, Сергей, я уверен! Бабкин пожал плечами и еще отпил американо, подумав, что неплохо было бы позавтракать: – Допустим. Кстати, есть что пожрать у тебя? Макар рассмеялся, заметив, что его новый знакомый перешел на ты, минуя все формальности. Он не стал возражать. – Что найдешь, все твое, вот только найдешь ли ты что-нибудь... Сергей молча потянулся к телефону и, пока Макар соображал, что к чему, уже заказывал пиццу на его адрес – А не дурно, – Илюшин жевал второй кусок баварской, запивая колой, – хотя и вредно, но не дурно. – Я на голодный желудок не работаю, – буркнул Бабкин, все еще раздумывая, как этот тип дожил до своих лет с такой неприспособленностью к этой самой жизни. – Так вот про работу, платить буду хорошо, ты не переживай, – Макар вытер пальцы и рот о бумажную салфетку и потянулся к каким-то своим записям. – Может ты еще не понял, но с мозгами мне повезло, так что без куска хлеба с маслом не останешься. – Что–то пока верится с трудом, – Сергей доел свою порцию и удовлетворенно откинулся на спинку кресла – они снова вернулись в комнату, где и позавтракали итальянским фастфудом. Илюшин проигнорировал это замечание и продолжил рассказывать, как прекрасно они заживут, когда займутся расследованиями за деньги. Он знал, что Бабкин согласится, просто не может не согласиться. Особенно, когда узнает про первое дело, которое им предстоит расследовать вместе... 7 Чем сильнее в Илюшине пробуждался талант к ораторскому искусству, тем серьезнее Бабкин начинал задумываться о том, а не ошибся ли он в очередной раз, доверившись какому-то на вид шарлатану? Конечно, завтрак в веселой компании – а неловкость Макара в обращении с материальными объектами, определенно, забавляла – у Сергея случался нечасто. Но он бы с готовностью пренебрег собственным участием в этом мероприятии, если бы знал, что на проверку встреча окажется напрасной тратой времени. Час. Целый час они проводят за пустыми разговорами. Точнее, говорит, в основном Макар, потому, что ему, судя по всему, всегда есть что сказать. А Бабкин, чтобы не утруждать себя поддержанием непонятного ему монолога о безоблачном будущем и возможности путешествовать за границу за счет клиентов, продолжал жевать пиццу и искренне сожалел, что к ней не подают больших и жирных котлет... Но когда пицца неожиданно закончилась, Сергей сразу же очень остро ощутил собственную неприспособленность к неформальным беседам. Работая под прикрытием по долгу службы, ему нередко приходилось изображать своего в доску чувака, который мог заболтать кого угодно до смерти. Но всякий раз, когда Бабкину приходилось этим заниматься, задним числом в уме всегда маячила определенная цель: сейчас я прикидываюсь идиотом лишь для того, чтобы собрать максимум полезной информации. А тут? Какая тут цель? Этот болтун Илюшин даже не спрашивает ничего, ничем не интересуется, не смотрит даже! Занят какой–то детсадовской фигней – разрисовыванием салфеток почти затупившимся карандашом! В беспричинную удачу, основанную на простых совпадениях, Сергей никогда не верил. И сейчас тоже не может допустить существование иррационального божественного провидения, которое вдруг наполняет опустевшую чашу сладким вином в самый последний момент. Перед тем, как приехать к Макару, он созвонился с Вадимом Мещеряковым, чтобы удостовериться в том, что Илюшин – не мошенник, не аферист и получил номер телефона бывшего опера не из взломанных баз, а из первых заботливых рук их общего знакомого. Да, все так и было. Мещеряков подтвердил историю, рассказанную Макаром. Сообщил, что никакой личной информации не разглашал, поделился лишь тем, что Бабкин по собственному желанию пополнил ряды безработных и теперь очень нуждался в движухе. Авторитетного заявления Вадима оказалось достаточно для того, чтобы Сергей отказался от желания пробить этого Илюшина по всем доступным источникам. А, наверное, следовало бы. Потому, что, судя по обстановке, никаким детективным агентством тут еще и не пахло. Да и на директора Макар не тянул от слова совсем: тонкий, звонкий, в нелепой, но очень милой – Бабкин не мог не признать этого факта – пижаме с дурацкими котиками, не имевший запасов провизии в холодильнике даже на самый черный день. Как, скажите на милость, этот человек планирует раскрывать какие-то там дела? – Вот что, Макар, – Бабкин выложил большую и увесистую ладонь на стол так, что чашки испуганно подпрыгнули на блюдцах. Илюшин, не уступая чашкам в скорости реакции, вздрогнул от неожиданности. И продолжать живописный рассказ про отдых на Мальдивах ему как–то совсем перехотелось. – Ближе к делу. Выкладывай, что у тебя там. На ближайшую неделю я совершенно свободен. Сергей изящным движением экскаватора сгреб в кучу использованные салфетки, рваные бумажки, купоны на скидку при заказе следующей пиццы и мощным порывом одной левой свалил весь этот мусор в пакет с логотипом пиццерии. – М–м–м... – Лицо Макара странно исказилось, будто бы он подавился тараканом, который случайно заполз в его незакрывавшийся от болтовни рот. На мгновение Бабкин испытывает неприятное чувство неловкости за то, что возможно, он, не заметив, отправил в пакет илюшинский паспорт, кредитки, годовой абонемент в сауну и бог знает, что еще жизненно важное. – Чего? – с легким недоумением переспрашивает он. – Ну, я как раз этим и занимался, Сергей... Бабкину не понравилось то, как Илюшин посмотрел на него. Как на слона в посудной лавке. Как на дурачка, не понимающего истинного смысла мироздания. Со снисходительной ухмылкой, в которой, если приглядеться, то можно различить умиление. – Чем?! Бабкин – бывший опер угрозыска. Благодаря профдеформации он обзавелся не самой приятной манерой общения. В комплекте к ней прилагался рост 190 сантиметров, вес 93 килограмма, гора мыщц хорошо натренированного бойца и крайне недружелюбное выражение лица бандита из девяностых. Поэтому ни у одного человека в трезвом рассудке никогда не возникало желания хотя бы на секунду предположить то, что медвежьи повадки Сергея Бабкина можно счесть... Милыми. Однако у Макара, кажется, не все дома, и потому удивляться, наверное, уже ничему не стоило. Но Сергей все–таки удивился. – Переходил к делу, – Илюшин потыкал указательным пальцем в направлении пакета. – Салфетки и бумажки. На них я рисовал для тебя схему. – Черт... – Бабкин, наконец, осознал, в чем согрешил. И повисла неловкая пауза. Выволакивать каракули Макара из мусора никому из них не хотелось. – Может ты, это... Еще раз нарисуешь? – наконец, обреченно вздохнул Сергей. 8 За окном уже успели сгуститься ранние осенние сумерки, пока Макар обрисовал Сергею всю суть задания, в этот раз уже не в прямом смысле слова, а в устном порядке, подумав, что почеркать карандашом он успеет как-нибудь в другой раз. Когда Илюшин наконец–то закончил с пояснениями и сладко с наслаждением потянулся, похрустывая затекшими позвонками, а Бабкин задумчиво пошмыгал носом и почесал затылок, оба, не сговариваясь, глянули на время – каждый на своем мобильнике. – Однако... – проговорил Сергей. – Такие дела, – констатировал Макар. – Чего? – переспросил экс-опер угрозыска. – Такие дела, брат, любовь, – процитировал Илюшин старую песню. Бабкин не сразу понял: эти Илюшинские метафоры, аналогии, прочие цитаты и афоризмы уже порядком действовали ему на нервы, заставляя ощущать, сколь туго крутятся в голове шестеренки, отвечающие за широту кругозора и скорость обработки информации, выходящей за пределы его собственных интересов, как профессиональных, так и личных. А вот Макар, похоже, знал все обо всем на свете. И как только в такой симпатичной, надо признать, голове помещалось столько разнообразных фактов о мире? – Ты робот, признайся, и у тебя там... – Бабкин протянул руку и тихонько постучал костяшками пальцев по лбу Илюшина, – ...база данных на стопиццот терабайт, как в компьютере. – Кветтабайт, – издевательски улыбнулся Макар, снова превращаясь в мерзкого студентишку, которого Сергею так и хотелось прихлопнуть, точно зудящего над ухом комара. – Не умничай мне тут, – пробурчал он, потирая кулаки и с сожалением осознавая, что женщин и детей он, как джентльмен и настоящий мужчина, не бьет, а Илюшин в его картине мира находился где–то посередине между двумя этими категориями. – Но кто–то же должен из нас двоих быть умным! – возразил Макар, состроив сочувственное выражение лица. – Я умный, а ты сильный. Все справедливо. Я же не претендую на силу и совершенно не обижусь, если ты скажешь, что я – слабак, ведь по факту же... Бабкин прикрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти, потом еще раз в обратном порядке, и только после этого приоткрыл веки, ничуть не удивившись, увидев перед собой радостно ухмыляющуюся физиономию самопровозглашенного директора агентства. – Ладно, это все очень хорошо, но какие дальнейшие планы? – на улице стремительно темнело, снова хотелось есть, да и вообще не помешало бы уже удовлетворить все физиологические потребности, коих накопилось не мало. Отлить. Пожрать. Попить. Поспать. Потрах... Так, это что–то из другой оперы. Сергей даже с досадой отмахнулся от внезапной пришедшей мысли, словно от назойливой мухи. – Можешь остаться у меня, – беспечно предложил Илюшин, поднимаясь на ноги. – Сейчас сгоняем в ближайший магазин, а потом ты что–нибудь приготовишь, ты же умеешь готовить, да? – Допустим, – Бабкин даже не успел опешить и разозлиться от такой незамутненной наглости своего новоиспеченного напарника. – Нет, ну можем снова что–то в доставке заказать, – вдруг пошел на попятную Макар, явно почувствовав в тоне Сергея легкие намеки угрозы. – Хватит с меня уже этого комбикорма, – возразил тот, поморщившись, – я хочу нормально поужинать хотя бы. Только нахрена мне у тебя оставаться–то? – Ну, я тоже хочу нормально поужинать, – чистые серые глаза смотрели с надеждой и благоговением на Сергея. "Ведь придуривывается же, скотина!" – все прекрасно понимал Бабкин, но позорно велся на неприкрытые топорные манипуляции студентишки, будто и не сотрудник правоохранительных органов, а лох какой–то. Хотя нет, не так. Велся, потому что внезапно ощутил, что хочет повестись. Нравится ему эта игра почему–то, сам не знает почему, а вот, глядишь ты, цепляет нутро. – А завтра в районе десяти, чтобы время не терять, сразу отправимся к этой самой гадалке, – Илюшин в миг посерьезнел, дурашливость с него как ветром сдуло. – Которая нашей клиентке мужа сначала якобы приворожила, а потом за неуплату долга за оказанные услуги начала шантажировать, порчами там своими и подселенцами... – Второй раз слушаю, и все равно звучит бредово, – вздохнул Сергей, направляясь к двери и на ходу накидывая куртку на плечи. – Ты со мной или что? – А... Да–да, – Макар наспех намотал на шею тонкий шарф и достал длинное серое пальто из шкафа. Бабкин аж на месте застыл, критически оглядев напарника. Про себя он уже именно так его и окрестил в своей системе координат – официального найма не было оформлено, даже просто на словах Сергей не дал своего согласия на сотрудничество, но этого будто бы и не требовалось: им обоим было очевидно, что с этого дня они работают вместе, одной командой. – Ты что, прямо вот так пойдешь? В пижаме своей? Илюшин на секунду притормозил, быстро посмотрел на себя в зеркало в прихожей и, кажется, остался вполне удовлетворен увиденным. – Да тут недалеко. Бывшему оперу Сергею Бабкину оставалось принимать реальность таковой, какая она есть, и отращивать дзен, ведь, судя по всему, рядом с этим странным человеком, он ему – ой, как пригодится. 9 – Серега... – Бабкин сквозь пелену сна слышит чужой голос, пытаясь сообразить, где он, кто он, кому понадобился и какого черта вообще происходит. – Ты спиииишь?.. – Твою ж... Макар! – рычит Сергей, просыпаясь с явным желанием придушить Илюшина, в чьей квартире он по своей же глупости остался ночевать, за что теперь и расплачивается. – Какого хрена тебе надо, а? – Я вот все лежу и думаю... – Ты не мог молча подумать?! Или утром, например, ради разнообразия? – Ночью лучше думается, – парирует Илюшин и поворачивается со спины на бок, оказываясь нос к носу со все еще изрядно разъяренным Бабкиным. – Кстати мог бы и благодарнее быть к моему гостеприимству, я тебя не на пол положил, а на хозяйскую кровать! – Еще слово и хозяина у этой кровати больше не будет, – тихо, но весомо отзывается Сергей, представляя в своем воображении во всех красках, как он заклеивает Макару рот скотчем, а лучше надевает на голову мешок или накрывает покрывалом, точно попугайчика, чтобы спал и не чирикал почем зря. – Ты веришь в приведения, а, Серега? – продолжает между тем свою шарманку мега–мозг их маленькой детективной команды. – И в целом во всю эту экстрасенсорную ерунду? Как бывший оперативник и как нынешний здравомыслящий гражданин во всякую мистику и прочую мифическую хтонь Сергей, разумеется, не верил. Вот насчет бога он еще не решил, рассудив здраво, что если тот существует, верить в него – это выгодно, а если не существует, то от такой веры все равно убытка нет. – Я в законы–то не верю, Макар, после моей работы в следствии, а ты меня про паранормальщину абстрактную спрашиваешь. Илюшин же в ответ только задумчиво засопел куда–то в область подушки. "Размышляет, похоже," – счел Бабкин. А когда мыслительный процесс как–то сильно затянулся, наклонился к Макару, чтобы проверить, чего это он так надолго замолчал, и с бешенством отметил, что болтливый говнюк уже сладко спит сном беспечного младенца, оставив Сергея теперь мучиться бессонницей. "Тебе завтра хана," – мстительно шепчет Бабкин и поправляет сползшее с плеча напарника одеяло. А после все же закрывает глаза. 10 Но "завтра" Сергей даже не вспоминает о данном в предрассветных сумерках обещании обеспечить Макару какую-то неопределенную хану. Бабкин вспыльчив, но отходчив и не умеет долго злиться, особенно по незначительным поводам. Поэтому уже с утра пораньше на илюшинской кухне он по-хозяйски варганит яичницу с тем, что нашлось в холодильнике. Разумеется, на двоих. Запах еды и свежесваренного кофе выманивает Макара из постели, и он заявляется за стол в том, в чем вылез из-под одеяла – в трусах и в футболке. Сергей укоризненно качает головой, но никак не комментирует явление того народу, и продолжает раскладывать завтрак по тарелкам. – Эх, каждый бы день так, – со светлой грустью в голосе усмехается Илюшин. Он садится, облокачивается об столешницу и подпирает голову руками, внимательно изучая вид товарища со спины. Бабкин в какую-то пору уже успел принять душ, надеть джинсы и майку-борцовку, которая теперь демонстрирует завидный мышечный рельеф. – А, может, переедешь ко мне и будешь еду готовить? Так и быть, куплю для тебя раскладушку. Сергей резонно полагает, что характер знакомства с Макаром отличается от любого другого. Неловкость от вынужденного взаимодействия с новым человеком, с которым необходимо как–то срабатываться, так и не появляется. Формальная дистанция и пионерское расстояние, на котором обычно гарантировано сохраняется неприкосновенность личных границ, также отсутствуют. Куда там! Илюшин сходу дал понять, что формальность – не его конек, и он почти сразу перескочил с официально–делового диалекта на панибратский. Словно бы в чистом поле совершенно неожиданно встретились два давно знающих друг друга приятеля. Свойственная Макару прилипчивость банного листа, скорее, благоприятствуют положительному развитию партнерских отношений, потому что сам Сергей совершенно не способен располагать к себе людей на добровольных и непринужденных началах. – Даже не мечтай, – отвечает он и угрожающе замахивается пустой сковородкой. 11 Пешком они оба поднимаются на последний, пятый, этаж. Лестничные пролеты большие, ступеньки высокие. Лифта в этом доме, как во многих низкорослых сталинках, не предусмотрено. В подъезд наполнен неискоренимым запахом старого дома. Из–за толстых стен в нем царит давящее безмолвие: звуки почти не проникают с улицы и из–за наглухо запертых массивных квартирных дверей. Десять утра. Будний день. Многие жильцы разъехались по офисам и, возможно, еще поэтому создается устойчивое ощущение того, что от подвала до крыши дом стоит словно необитаемый. Лишних звуков издавать совершенно не хочется, и поэтому Макар переступает со ступеньки на ступеньку совершенно бесшумно, стараясь не касаться скрипящих перил. Зато Сергей даже не думает сливаться с обстановкой – его тяжелые шаги плотным эхом разносятся по пространству, извещая всех о присуствии посторонних в подъезде. Дверь в квартиру номер тридцать девять ничем не отличается от тех остальных, что остались стоять в неизменном виде со времен постройки здания: массивная, почти черная, с арочной фрезеровкой и латунной истершейся ручкой. На уровне среднего роста врезан глазок в такой же латунной оправе. Бабкину приходится наклониться, чтобы оценить его функциональность. В центре мутного, как старческий глаз, выпуклого стекла виднеется едва заметное прояснение, через которое, по всей вероятности, еще можно увидеть то, что происходит за дверью. Звонок кажется достойным ровесником нехитрого оптического прибора: посреди черного обшарпанного пластика белеет вдавленная прожжённая сигаретой кнопка, а витой пожелтевший провод тянется в квартиру прямиком сквозь просверленное в наличнике отверстие. – Мда–а–а... – разочарованно произносит Сергей, который до сих пор почему–то был уверен в том, что гадалкой окажется хотя бы импозантная женщина средних лет. Но, судя по тому, насколько отчаянно квартирная входная группа требует реновации, разговаривать предстоит со старушенцией. – Дави на газ, Серега, – Макар пихает его локтем в бок, побуждая нажать на кнопку звонка. Самому прикасаться к оплавленному пластику как–то не хочется. Надавив на всякий случай посильнее на кнопку–мученицу, Бабкин рассчитывает услышать замогильный звон, но к собственному очередному разочарованию, по ту сторону двери раздается дребезжащая мелодичная трель чирикающей птички. К ней примешивается новый звук – размеренный, гулкий и четкий, который становится все ближе. "Экстравагантная старуха расхаживает на каблуках по паркету"? – это первое, что приходит на ум Сергею, и он предусмотрительно отходит от двери на случай, если эта баба–яга идет встречать их с кочергой наперевес. – Здравствуйте! – бодро начинает Макар. – Мне нужно по... – но стоит двери приоткрыться, как на него нападает лютый столбняк. Дежурная приветливая улыбка своего в доску парня застывает на лице, словно приклеенная. Одна бровь непроизвольно ползет вверх, выражая озадаченность. Нет, о таком повороте клиентка его не предупреждала. Совершенно точно. Он помнит весь диалог до мелочей, и там ничего не было о том, что... Узкая щель, отделяющая квартиру от лестничной клетки, кажется порталом в другое измерение: в нос шибает терпким запахом благовоний. Темнота, какой обычно уже не бывает утром даже в самую пасмурную погоду, выливается из–за порога наружу и медленно, будто змея, обвивается вокруг ног. Из–за дверной цепочки внимательным взглядом густо накрашенных черными тенями глаз наблюдает очень странный человек ростом примерно с Бабкина. Только постройнее. Человек закрывает собой весь обзор прихожей, возникнув на пороге будто тонкая, но очень высокая черная–пречерная ель с длинными узловатыми ветками. Сергей даже не сразу понимает, женщина стоит перед ними, мужчина или марсианин. А потом как понимает... – Офелия? – на всякий случай осторожно уточняет Илюшин во избежание недоразумений. – Да, это я, – низкий грудной голос звучит глухо и с придыханием. Так говорят актеры на сцене во время отыгрыша напряженного драматического эпизода. Офелия снимает дверную цепочку и, наконец, выступает на свет, чтобы дать возможность гостям оценить собственное царственное великолепие и, высокомерно вздернув острый подбородок, крепко, с вызовом, скрещивает руки на груди. – Кто вы такие? – отчетливо и властно вопрошает она и всем сразу становится ясно, кто тут хозяйка. Или, скорее, хозяин, обряженный в корсет, бархат, чулки, каблуки и серебрянные украшения. Хотя длинные черные волосы, похоже, все–таки, у него свои. Бабкин с трудом удерживается от того, чтобы не дернуть Офелию за патлы, чтобы убедиться в том, что это, действительно, не парик. За все годы службы в правоохранительных органах, он никогда не видел трансвеститов так близко – на расстоянии вытянутой руки. И сейчас с любопытством туриста в музее он беззастенчиво разглядывает экспонат под названием "Офелия" и думает о том, насколько, должно быть, ему было непросто найти женскую обувь на каблуке сорок третьего размера... – Офелия, у нас деликатный вопрос... – когда они с Бабкиным шли сюда, Макар имел лишь примерное представление о том, с какой именно проблемой стоит обратится к гадалке, чтобы затем перевести разговор в нужное русло. Но, увидев Офелию собственными глазами, он резко переигрывает весь предварительный сценарий. И как только Илюшин это делает, то сразу начинает чувствовать себя гораздо увереннее. – Меня зовут Макар. Одна из моих подруг, которой вы помогли стать счастливой, порекомендовала и мне обратиться к вам как к единственному человеку, кто сможет понять... Офелия скептически выгибает тонкую нарисованную бровь. – Видите ли... – Илюшин озирается по сторонам, словно вор, который боится быть застуканным на месте преступления. И, убеждаясь в отсутствии лишних ушей, он подходит на шаг ближе и шепчет: – Это вот Серега, – Макар кивает в сторону ничего не понимающего Бабкина. – И мы с ним уже года два как... Ну, это самое... – Илюшин играет бровями намекая на "это самое", внимательно наблюдая за реакцией Офелии, которая пока не спешит проявлять благосклонность. – Мы с ним любовники, понимаете? Бабкин хватает товарища за шкирку как котенка с однозначным намерением удавить прямо здесь, при свидетелях. – Ты совсем еб... – цедит сквозь зубы он. – Сережа, милый, успокойся, – поспешно перебивает Макар елейным тоном. – Анечка убедила меня в том, что только Офелии можно довериться. Правда ведь? – Он переводит заискивающий взгляд на гадалку, ища у нее поддержки. Та пожимает плечами, все еще не решив, как поступить с гостями: отправить к чертовой матери или выслушать. Сергей вовремя вспоминает про супер–важное первое дело их липового детективного агентства и кое–как берет себя в руки. Да говно–вопрос. Как два пальца обоссать. – Простите... – он разжимает кулак, освобождая Макара от железной хватки. – Не каждый день приходится признаваться незнакомым людям, – его смущение выглядит вполне естественным лишь потому, что Бабкину очень некомфортно играть эту роль. К такому жизнь бывшего опера еще не готовила. – Да, у нас есть проблемка. Мы с этим... – стреляет глазами на довольную рожу Илюшина. – Жить вместе хотим, а его бывшая баба все никак не отвяжется. С хаты не съезжает, убить угрожает. И нам бы ее... – Бабкин недвусмысленно проводит пальцем по собственному горлу. – Я вас поняла, – тон Офелии снова становится пафосным. – Проходите. Обсудим вашу ситуацию. 12 В помещении, куда их провела Офелия, стоял душный густой полумрак: окна, зашторенные плотными тяжелыми портьерами в пол, лишь угадывались – сквозь жаккардовую ткань не проникало ни лучика света, только расставленные повсюду свечи не давали комнате полностью утонуть в темноте. Воздух наполняли горько-сладкие ароматы благовоний, оседая где-то в гортани шершавым кашлем. Илюшин огляделся, отмечая убранство рабочего кабинета гадалки, сплошь заставленного всевозможными артефактами – от магического шара и висящих по стенам пучков трав до разложенных на устланном фиолетовым бархатом столе нескольких колод таро и камешков с нарисованными руническими символами. Не ускользнул от внимательного взгляда Макара и человеческий череп, гордо выставленный на подвесную полку возле стола, достоверность происхождения которого вызывала обоснованные сомнения – уж слишком похож был сей экспонат на пластиковый макет с алиэкспресс. Пока Илюшин вертел головой, разглядывая святая святых Офелии, мрачный Бабкин прошел и уселся в одно из двух пузатых кожаных кресел, стоящих по правую руку от стола. Потертая обивка кресла жалобно скрипнула, но поддалась весу бывшего оперативника, не смея более возражать. – Итак... – грудным басом пропела гадалка, занимая главное место в этой колдовской обители. – Вы хотите избавиться от вашей бывшей? – Ну, уж не совсем прямо избавиться, – Макар отвлекся от созерцания какой–то эзотерической статуэтки, что уже беззастенчиво вертел в руке, вернул экспонат обратно на комод красного дерева, выглядящий старинным, можно сказать антикварным, и тоже плюхнулся в свободное из кресел. Офелия только едва заметно дернула уголком накрашенных вишневой помадой пухлых губ в ответ на его замечание. – Разумеется. – Что по цене? – спохватился вдруг до этого молчащий Бабкин. Ему вдруг в голову закралась мысль, что они даже не знаю прайса колдовских дел мастерицы, а раз уж выдумали на ходу легенду про обращение за помощью, то и платить придется, и к слову Илюшин ничего не говорил насчет того – компенсируются ли расходы заказчицей или нет. В любом случае пока что это расходы из своего кармана, а размер зарплаты Сергей с Макаром так внятно и не обсудил. Гадалка выразительно выгнула бровь, как бы спрашивая, вы что, мол, приперлись сюда, даже не зная расценок на услуги? Илюшин обворожительно улыбнулся, до этого ощутимо пнув Бабкина ногой: – Все в порядке, мы платежеспособные, обсудим эти мелочи жизни позже! Такой вариант Офелию, похоже, вполне устроил, потому что возражать она не стала и запросила подробности биографии дамы, на которую нужно было поставить отворот. Макар начал вдохновенно врать, нанизывая все новые и новые подробности их якобы личной жизни с Сергеем, который в это время обиженно сопел, как простуженный носорог – ведь он как лучше хотел, думал, позаботиться о семейном, тьфу ты, о рабочем бюджете их еще не зарегистрированного детективного агентства, а вместо благодарности получил пинок остроносым илюшинским ботинком. Что за ботинки он такие дурацкие надел вообще? Бабкин скосил глаза на обувь Макара – какие–то экстравагантные ведьминские боты, откуда только выкопал подобные. К тому, что напарник использует в своем гардеробе некоторые весьма оригинальные детали, он уже начал потихоньку привыкать. Вроде человек как человек, этот Илюшин, оделся даже в нормальный костюм и плащ, сегодня резко похолодало – осень, а поди же ты, ботинки у него все равно не как у нормальных людей. Сергей уже понял, что в этом и есть особенная странность Макара – что–то да будет у него выбиваться. "Бог шельму метит," – удовлетворенно констатировал Бабкин, когда та самая шельма дергнула его за рукав куртки, вытаскивая из собственных мыслей и требуя внимания. "Жарковато тут, – успел еще додумать бывший оперативник. – Надо бы куртку снять..." – Так ведь, Серега, да? – Макар, успевший скинуть плащ и повесить его на спинку кресла, сейчас стаскивал и пиджак – в комнате действительно было тепло. – Чего? – Бабкин попытался въехать в ход повествования, но безуспешно – он откровенно не слушал предыдущий диалог своего напарника и гадалки. – Мы на все готовы ради наших отношений! – театрально воскликнул Илюшин, делая страшные рожи, чтобы Бабкин ему подыграл, пока экстрасенс раскладывает колоду и не смотрит в их сторону. – Вообще на все, – кивнул Сергей, делая себе мысленную пометку после устроить напарнику взбучку, чтобы предварительно выяснял, к кому они идут. Можно было и проследить заранее за этим мутным трансвеститом, справки навести, тогда бы не пришлось изображать из себя сейчас невесть что. Трансвестит на этих словах поднял накрашенные ресницы, зрачки почти перекрыли радужку, отчего та казалась черной в скудном освещении кабинета. – Карта плохая выпала... – медленно протянула Офелия. – Женщина эта, разлучница, козни против вас строит... Бабкин мысленно закатил глаза. Треп гадалки был настолько типичным, что он отказывался понимать, какие идиоты в это верят. – Да вы что! – почти искренне испугался Илюшин, подавшись вперед. – Но вы же нам поможете, правда? – Есть ее фотография с собой? – Офелия жеманно накрутила на указательный палец прядь темных волос. "Срамота, – подумал про себя Бабкин, тем не менее дальше рассматривая гадалку. – Здоровый кабан, по сравнению с Макаром так точно. И мышцы на руках есть, видимо занимается чем–то, надо повнимательнее с ним быть..." Когда Офелия затребовала фотку, Сергей слегка опешил, решив, что вот тут–то гадалка их с Илюшиным и спалит на лжи. А потом вышвырнет с позором к чертовой матери из своего дома. Но напарник внезапно радостно закивал и полез в телефон, что–то там потыкал и сунул под нос Офелии. – Вот! – Хорошо, – смиловистилась она, обозрев предложенный ей снимок "типа бывшей девушки" Илюшина. – Будет непросто, но... Гадалка сделала эффектную мхатовскую паузу. – Мы заплатим, – клятвенно заверил ее Макар, верно считав посыл, что "будет непросто" равно "очень дорого". И тогда Офелия продолжила, понизив голос до шепота: – Придется провести ритуал... – Да-да, – Илюшин уже в нетерпении ерзал на кресле, прикидывая как выйти на интересующую его тему – что бывает с теми, кто не понимает, что за все надо платить... Заказчица считала, что ее квартиру ограбили по наводке Офелии, которой она отказалась перевести на счет всю заявленную за приворот сумму, так как та значительно превышала изначально оговоренную. Муж клиентки кстати действительно вернулся в семью, отчего та безоговорочно верила в магическую силу Офелии, а Макар же считал, что мужик просто нагулялся, отощал на вольных хлебах – любовница скорее всего отказалась обслуживать его с пристрастием жены-наседки ("Надо будет подтвердить догадки!" – мысленно отметил он), вот муж и поспешил в родные пенаты, пока сердце жены к нему еще не остыло. – Сейчас я поставлю на вас защиту, – утробно вещала между тем Офелия, – чтобы до момента проведения ритуала эта женщина не вздумала обратиться к высшим силам и посеять между вами раздор. Бабкин едва удержался, чтобы не заржать в голос, слишком уж высокопарно звучали речи гадалки. – Будем вам весьма признательны, – продолжал разыгрывать роль восторженного и малость экзальтированного типа Макар. Офелия поднялась из–за стола, взяла со стены какой–то пучок травы, неизвестно откуда взявшейся в ее пальцах зажигалкой запалила сухие стебли и начала нарезать круги рядом с сыщиками, окуривая их дымом и что–то монотонно бормоча. Напарникам она приказала крепко взяться за руки, чтобы усилить кольцо защиты, как выразилась гадалка. Продолжалось все это действо не меньше десяти минут, и когда Сергей решил, что задохнется от едкого дыма раньше, чем выберется отсюда, а Макар почувствовал что вот–вот уснет, убаюканный низкими ритмичными напевами, Офелия наконец–то закончила, затушив ветки в специальной чаше в углу комнаты, которую они раньше не заметили, вернее не придали ей значения. – Теперь скрепите обряд защитной магии глубоким поцелуем, – скомандовала гадалка, переводя внимательный взгляд с одного сыщика на другого. – Иначе не сработает. Повисла неловкая тишина, которую нарушал только легкий треск горящих свечей. 13 Бабкин застыл. Его рука, все еще сжимающая ладонь Макара после, дернулась так, словно он схватился за голый электрический провод. Он медленно, очень медленно повернул голову к напарнику. В полумраке комнаты его глаза казались двумя кусками темного льда, в которых медленно закипала ярость пополам с ужасом. Макар, напротив, выглядел так, будто только что выиграл в лотерею. Его брови взлетели вверх, придавая лицу выражение неподдельного, почти детского восхищения. Он перевел взгляд с Офелии на Бабкина, потом снова на Офелию, и его губы растянулись в такой широкой улыбке, что, казалось, она вот–вот лопнет по швам. – Простите, – переспросил Илюшин, и в его голосе не было ни капли паники, только искрящееся любопытство. – Глубоким? Вы имеете в виду... ну... с языком или просто так, для галочки? – Макар, – голос Бабкина прозвучал так низко и так угрожающе, что свечи на столе дрогнули, испуганно моргнув пламенем. – Еще одно слово, и я тебя не поцелую. Я тебя прикопаю где-нибудь в лесополосе. – Сережа, милый, не капризничай, – пропел Макар, не разжимая их рук. Наоборот, он сжал ладонь Бабкина крепче и даже слегка покачал их сцепленные руки, как качели. – Это же ради дела. Ради нашего общего дела! Ты же помнишь? Бывшая, квартира, шантаж? – Он сделал страшные глаза и кивнул в сторону терпеливо ожидающей Офелии, которая наблюдала за этой сценой с выражением лица сфинкса, нашедшего особенно забавного мышонка. – Я тебе сейчас устрою «общее дело», – прошипел Сергей, пытаясь высвободить руку. Но Макар вцепился в нее мертвой хваткой. – Мы это не обсуждали! В нашем договоре этого не было! – Ну так время договариваться вышло, Сережа, – философски заметил Илюшин, а потом приподнялся на цыпочках и горячо заговорил Бабкину в ухо. – Мы сейчас в святая святых местной магии, можно сказать, на вражеской территории. Отказаться – значит выдать себя с потрохами. Подумай сам: два здоровых лба, которые якобы любовники, отказываются чмокнуться, чтобы защитить свои отношения от злой разлучницы? Да это провал! Это катастрофа! Нас разоблачат, вышвырнут на улицу, и дело клиентки мы не раскроем! – Он шептал это с таким пафосом, словно речь шла о судьбе человечества, а не о том, чтобы чмокнуть в губы своего нового, крайне раздраженного знакомого. Офелия элегантно кашлянула в кулак, привлекая к себе внимание. Ее накрашенные глаза поблескивали в свете свечей с нескрываемым интересом. Казалось, она получала от этого представления ничуть не меньше удовольствия, чем Макар. – У вас есть десять секунд, – мелодично произнесла она. – Энергетический поток схлопывается. Если не скрепить, защита не встанет. И тогда... – Она многозначительно покачала головой. – Разлучница ваша... она почувствует слабину. Очень почувствует. Бабкин скрипнул зубами так, что этот звук, наверное, был слышен в соседнем квартале. Он закрыл глаза. Перед его внутренним взором пронеслись картинки: его уютная, спокойная квартира, где он пил чай и смотрел футбол. Потом – месяц тоскливого безделья. Затем – радость от сообщения Макара. После – вкусная пицца, которую они вместе ели. А теперь – это. Расплата за то, что поверил в удачу. – Макар, – прошептал он, не открывая глаз. – Если ты когда-нибудь, хоть кому-нибудь, расскажешь об этом... – Ни за что! – горячо зашептал в ответ Илюшин, пододвигаясь ближе. – Могила! Я вообще человек закрытый, ты же знаешь! Все тайны умрут со мной! Ну, Серег, давай, как на гребаных спортивных сборах, когда проигравшая команда в наказание делает что–то унизительное. Просто зажмурься и представь, что я – кусок мяса. – Ты и есть кусок мяса, – буркнул Бабкин, открывая глаза и с ненавистью глядя на напарника. – Тощий кусок мяса в пижаме с котиками. – Отлично! Работает! – обрадовался Макар. – Я – кусок мяса. Ты меня просто... ну, пробуешь на вкус. Для дела. Он подался вперед так резко, что Сергей даже не успел среагировать. Чмок. Это был даже не поцелуй, а быстрое, почти агрессивное столкновение губ. Макар, словно боясь, что напарник передумает, клюнул его в губы и тут же отпрянул назад, сияя победоносной улыбкой победителя, сумевшего затащить сопротивляющегося кота в ванну. Бабкин замер, все еще сидя с закрытыми глазами. Его лицо не выражало ровным счетом ничего. Абсолютный дзен. Или глубокий шок. – О! – удовлетворенно кивнула Офелия. – Отлично. Защита встала. Теперь вы неуязвимы для ее чар ближайшие сутки. – Чудненько, – пискнул Макар, все еще лыбясь. Бабкин медленно разлепил веки. Посмотрел на Офелию. Потом на Макара. Потом на свои руки. Он явно проверял, не превратился ли он в кого-то другого. – Я тебя убью, – будничным тоном произнес он. – Но не сразу. Сначала ты мне должен будешь за это ужин. В ресторане. С мясом. Много мяса. – Идет! – радостно согласился Илюшин. – А теперь, Офелия, расскажите нам подробнее про этот ритуал и про то, что бывает с теми, кто не платит по счетам. А то у нас, знаете ли, тоже есть одна должница, и мы хотим быть во всеоружии... 14 Ресторан, в который Бабкин притащил Макара, действительно оказался мясным. Илюшин с тоской оглядывал огромные порции стейков, которые разносили соседним столикам, и понимал, что его желудок, привыкший к пицце и доширакам, сейчас объявит забастовку. Но Сергей был непреклонен: заказ был сделан на двоих, и Макару предстояло есть. – Ты че это не жрешь? – Бабкин уже расправился с половиной своего стейка и подозрительно косился на тарелку напарника, где мясо жалобно остывало, порезанное на мелкие кусочки, но так и не тронутое. – Я ем, – соврал Илюшин, ковыряясь вилкой в салате. – Просто я подумал... может, закажем вина? Отметить наше первое совместное дело? Ну, или хотя бы первое совместное унижение? – Он хитро прищурился, наблюдая за реакцией Бабкина. Сергей поперхнулся, закашлялся и налил себе воды из графина. – Макар, я тебя предупреждал: про этот эпизод никто никогда не узнает. И ты сам, если выпьешь, имей совесть – протокол не нарушай. – Так я и не нарушаю! – Илюшин уже махал рукой, подзывая официанта. – Бутылочку красного, посущественнее. И два бокала. Бабкин смерил его тяжелым взглядом, но спорить не стал. Во-первых, сил уже не оставалось. Во-вторых, после сегодняшнего стресса ему самому не помешало бы расслабиться. В-третьих... да просто черт с ним, с этим Илюшиным. Вино оказалось действительно "посущественнее". Когда бутылка опустела наполовину, Макар перестал ковырять мясо и начал его вполне себе активно поглощать. Щеки его порозовели, глаза заблестели, а язык развязался окончательно. – Серега, ты гениален! – вещал он, размахивая вилкой с нанизанным на нее куском стейка. – Ты просто скала! Я смотрю на тебя и понимаю: вот она, надежность. Ты как... как швейцарские часы. Массивные, надежные, швейцарские часы в титановом корпусе! – Ты пьян, – констатировал Бабкин, который сам был уже изрядно навеселе, но держался молодцом. – Я вдохновлен! – поправил его Макар. – Есть разница. Ты знаешь, что между нами общего? – Надеюсь, ничего, – буркнул Сергей, подливая себе еще вина. – А вот и нет! – Илюшин ткнул в него вилкой, чудом не попав в глаз. – Мы оба – белые вороны. Ты – среди ментов, потому что честный и принципиальный. Я – среди людей, потому что... ну, потому что я просто странный. И поэтому мы нашли друг друга! Это судьба, Серега! Судьба! Бабкин тяжело вздохнул, допил вино и снова наполнил бокал. – Кончай философию. Давай лучше за знакомство выпьем. За знакомство, а не за то, чтобы я тебя завтра прикопал. – Идет! – Макар радостно чокнулся, расплескав половину содержимого на скатерть. 15 Домой они возвращались пешком, потому что ловить такси в таком состоянии было бы верхом безответственности. Осенний воздух слегка отрезвлял, но не настолько, чтобы окончательно прийти в себя. Макар всю дорогу распевал какую-то дурацкую песню про медузы и арбузы, а Бабкин молчал и думал о том, что за последние сутки его жизнь кардинально изменилась. И, что самое страшное, ему это, кажется, начинало нравиться. В квартире Илюшина было темно и прохладно. Макар включил свет в прихожей, скинул ботинки и, даже не снимая пальто, рухнул на диван в комнате. – Серега, ты гениален, – повторил он, глядя в потолок. – Ты просто... гениален. – Я уже слышал, – Бабкин прошел на кухню, нашел там еще одну бутылку вина, которую Макар где-то припрятал, и вернулся в комнату с двумя бокалами. – Давай уже снимай пальто и добивай себя окончательно. Все равно завтра выходной, а дел у нас пока нет. – У нас есть дело, – Макар скинул пальто и снова уселся на диване, принимая бокал. – У нас есть Офелия. И есть клиентка. И есть мы. И это... это прекрасно, Серега! Бабкин плюхнулся рядом, отчего диван жалобно скрипнул, и они просидели так еще часа два, допивая вино и беседуя. Разговаривали о чем-то совсем неважном: о музыке, о фильмах, о том, почему люди верят в магию и стоит ли заводить кота. Макар болтал без умолку, Сергей вставлял редкие реплики, но это было удивительно комфортное молчание. Последнее, что запомнил Макар перед тем, как провалиться в сон – это то, что было жутко холодно, и он придвинулся к огромному теплому телу рядом. Бабкин что-то неразборчиво буркнул во сне, но не отодвинулся, а наоборот, притянул напарника ближе, накрыв их обоих пледом. Утро было беспощадным. Солнце, пробивающееся сквозь неплотно задернутые шторы, било прямо в глаза. Голова гудела так, словно внутри поселился агрессивный рой пчел. Макар попытался пошевелиться и понял, что не может – его что-то держало. Он открыл один глаз и обнаружил, что лежит, уткнувшись носом в широкую мускулистую грудь, обтянутую майкой-борцовкой. Чья-то тяжелая рука лежала у него на пояснице, прижимая к теплому телу. Илюшин замер. Потом очень медленно, стараясь не делать резких движений, поднял взгляд выше и встретился с открывшимися глазами Сергея Бабкина. Бабкин смотрел на него с выражением лица человека, который только что осознал, что проиграл в русскую рулетку. Он не двигался, не дышал и, кажется, даже не моргал. – Доброе утро, – просипел Макар. Голос звучал так, словно его пропустили через терку. – Макар, – так же сипло ответил Сергей. – Если ты сейчас скажешь хоть одно слово... – Я ничего не говорю. Я молчу. Я – рыба. Я даже не дышу почти. Рука Бабкина на его пояснице дернулась, но не убралась. Наоборот, пальцы чуть сжались, словно проверяя, не сон ли это. – Ты помнишь что-нибудь? – спросил Сергей после долгой паузы. – Нет, – честно признался Макар. – Вообще ничего. Я помню, как мы пили вино на диване, а потом... провал. – Я тоже ничего не помню, – в голосе Бабкина послышалось облегчение, смешанное с подозрением. – Совсем. Они снова замолчали. Лежать вот так, в обнимку, и смотреть друг на друга было до невозможности странно. Но пошевелиться первым никто не решался. – Слушай, – вдруг нарушил тишину Макар. Глаза его, несмотря на похмелье, начали приобретать привычное хитрое выражение. – А давай рассуждать логически. – С твоей-то головой – рассуждать логически? – фыркнул Бабкин, но руку не убрал. – А что? Мы взрослые люди. Мы вчера напились. Мы легли спать. Мы проснулись в обнимку. Вариантов немного. Но главное не это. – А что главное? – насторожился Сергей, чувствуя подвох. – Главное – мы все равно не помним. И если уж мы проснулись в таком... мм... компрометирующем положении, и ничего страшного не случилось – ну, то есть, мы живы и даже, кажется, не поубивали друг друга во сне, – то какая теперь, к черту, разница? Бабкин приподнялся на локте, глядя на напарника сверху вниз. Со стороны это выглядело еще более двусмысленно. – Ты к чему клонишь? – Я клоню к тому, – Макар улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, – что мы вчера, можно сказать, уже все пережили. И поцелуй дома у Офелии, и вот это вот... совместное утро. И если уж на то пошло, то можно уже и нормально поцеловаться. Для чистоты эксперимента. Чтобы закрыть гештальт. Сергей смотрел на него так, словно у Макара выросла вторая голова. В его глазах боролись ярость, изумление и еще что–то, чему он сам не мог дать названия. – Ты совсем больной? – выдохнул он. – А что такого? – не унимался Илюшин. – Мы напарники. Мы спим в одной постели. Мы уже целовались один раз при свидетелях. Что нам терять? Это просто поцелуй. Без свидетелей, без ритуалов, просто... проверка теории. Научный интерес, Серега! – Какой, в жопу, научный интерес?! – Социологический! – Макар уже откровенно веселился. – Или психологический. Ну не хочешь – не надо. Просто я подумал, что раз уж мы вчера так славно провели время и сегодня проснулись вот так, то, может, это знак? Что мы не просто напарники, а... Он не договорил. Бабкин не выдержал. Это не было похоже на вчерашнее быстрое и неловкое столкновение. Это было по-настоящему – долго, серьезно и очень, очень правильно. Рука Сергея скользнула с поясницы на спину, притягивая Макара ближе, и тот, совершенно ошалев от неожиданности, но ни капли не сопротивляясь, ответил. Когда они оторвались друг от друга, в комнате повисла абсолютная тишина. Даже пчелы в голове у Макара, кажется, притихли от потрясения. – Ну? – хрипло спросил Бабкин. – Удовлетворил научный интерес? Макар моргнул. Потом еще раз. Потом медленно расплылся в улыбке, которая, если честно, была больше похожа на счастливый испуг. – Знаешь, Серега... – выдохнул он. – Кажется, я только что сформулировал новую гипотезу. – Какую? – Что мы с тобой – полные идиоты, которые только что потеряли кучу времени. Бабкин фыркнул, но в его глазах тоже мелькнуло нечто похожее на улыбку. – Ладно, – сказал он, укладываясь обратно и снова притягивая к себе напарника. – Тогда давай уже досыпать. И без соплей. – Я вообще человек без соплей, – соврал Макар, устраиваясь поудобнее на его плече. – Я человек сухой и циничный. – Ага, – хмыкнул Сергей, закрывая глаза. – Прямо как твоя пижама с котиками. – Это классика, между прочим! – Это приговор. И они уснули. Уже по-настоящему вместе, без всяких научных интересов и случайностей. Просто потому, что так было правильно. И ни один из них больше не задавал вопросов. 16 Первые три дня после того утра прошли под знаменем тотального, абсолютного, клинически зафиксированного игнорирования реальности. Макар Илюшин носился по квартире с утра до ночи, генерируя идеи с такой скоростью, что они начинали искрить на стыках. Он придумал как минимум пять новых способов слежки за Офелией, три варианта легального проникновения в ее квартиру под видом газовщиков, электриков и работников водоканала, а также разработал многоходовую комбинацию по вербовке ее соседки сверху, которая, по слухам, ненавидела любую магию. – Серега, слушай! – Макар влетел на кухню, где Бабкин методично нарезал овощи для супа. – Мы можем внедрить к ней под видом клиента какого-нибудь нашего человечка! Ну, например... тебя! – Меня, – без интонации повторил Сергей, не оборачиваясь. Нож продолжал ритмично стучать по разделочной доске. Тук–тук–тук. Как метроном, отсчитывающий секунды до чьего-то помешательства. – Ну, да! – Макар плюхнулся на табуретку, пододвинул к себе миску с нарезанными помидорами и начал есть их прямо так, руками, игнорируя вилку. – Ты придешь к ней и скажешь, что хочешь, чтобы она тебе... ну, не знаю... мужественности добавила. Или жену приворожила обратно. Или... – Я похож на человека, который ходит к трансвеститам за мужественностью? – Бабкин наконец повернулся. Его взгляд был тяжелым, как бетонная плита. Макар подавился помидором. Закашлялся. Покраснел. – Ну... вообще–то... – выдавил он, вытирая подбородок. – Ты похож на человека, который способен на все ради дела. Даже на уроки мужественности от трансвестита. Сергей смерил его взглядом, от которого завяли бы цветы на подоконнике, если бы они не умерли раньше, потому что Макар забывал их поливать последние полгода. Потом молча поставил перед ним тарелку с супом, сунул ложку в руку и вернулся к плите. Макар смотрел на суп так, словно тот мог его укусить. Бабкин готовил. Вкусно. Каждый день. Завтрак, обед и ужин. И ни разу не спросил, почему он до сих пор здесь, почему спит в кровати, которая формально принадлежит хозяину квартиры, и почему на этой самой кровати появилась вторая подушка – та самая, которую Макар купил вчера в супермаркете, бормоча под нос что–то про «гостей» и «удобство». Подушку Макар положил на кровать. Ровно в 23:45, перед сном. Сергей в это время чистил зубы в ванной. Когда он вышел и увидел два аккуратных валика на одной двуспальной кровати, его бровь дернулась. Один раз. Потом второй. – Это что? – спросил он, указывая на подушку. – Подушка, – ответил Макар, не отрываясь от телефона. Голос звучал подозрительно ровно. – Я вижу. А почему она здесь? – Ну... вдруг кто–то останется ночевать. Мало ли. Клиенты там. Или ты. Ты же часто остаешься. А спать на диване неудобно, сам говорил. Вот. Пусть будет. Сергей постоял еще минуту, глядя на затылок Макара, который усиленно делал вид, что читает что-то очень важное в телефоне. Потом молча лег на свою половину, демонстративно повернувшись спиной. Ровно в 3:15 ночи Макар проснулся от того, что его накрыло одеялом. Бабкин во сне придвинулся ближе, натянул край на плечи напарника и что-то неразборчиво пробормотал. Его рука, как по навигатору, нашла талию Макара и устроилась там с видом законного владельца. Илюшин замер. Потом очень осторожно, стараясь не разбудить Сергея, улыбнулся в темноту и закрыл глаза. Утром Бабкин проснулся первым. Обнаружил себя в позе, которая не оставляла сомнений в его ночных перемещениях. Замер. Медленно, очень медленно убрал руку. Принял вертикальное положение. Посмотрел на мирно спящего Макара, у которого волосы разметались по подушке и который во сне выглядел лет на пятнадцать, а не на свои тридцать пять с хвостиком. Свою подушку Сергей демонстративно переложил на диван. Прямо перед тем, как уйти на кухню готовить завтрак. Чтобы Макар, когда проснется, увидел: это случайность. Просто ночью он перепутал. Мало ли. С кем не бывает. Макар, проснувшись, увидел одну подушку на кровати и вторую – на диване. Хмыкнул. Пошел на кухню, где его ждала яичница, свежесваренный кофе и мрачный Бабкин с газетой в руках (газету он специально купил, чтобы было чем закрываться). – Доброе утро, – пропел Макар, усаживаясь за стол. – Угу, – ответил Сергей из-за газеты. – Спалось как? – Нормально. – А мне отлично! – Макар откусил половину тоста и продолжил с набитым ртом: – Тепло было. Уютно. Прямо как в детстве, когда мама одеяло поправляла. Газета дрогнула. Но не упала. – Ешь давай, – буркнул Бабкин. – Дела не ждут. 17 На пятый день Макар заметил, что его зубная щетка в стаканчике стоит ровно. Раньше она всегда валялась как попало, потому что он считал, что упорядочивание гигиенических принадлежностей – признак обсессивно-компульсивного расстройства. Теперь она стояла ровно. Рядом с другой, синей щеткой. Он заглянул в ванную комнату вечером и застал Сергея за тем, что тот раскладывал полотенца. Два полотенца. Рядом. – Ты чего это? – спросил Макар, облокачиваясь на дверной косяк. – Чего? – Бабкин даже не обернулся. – Полотенца раскладываешь. – А тебе жалко? Я твои не трогаю. Вот свое положил. Чтобы не искать каждый раз. И вообще, у тебя тут бардак, я навожу порядок. Ты же не возражаешь? – Не возражаю, – Макар улыбнулся и ушел в комнату, бормоча под нос что–то про «хозяйственного» и «прямо как жена». Сергей, оставшись один в ванной, посмотрел на свое отражение в зеркале. Отражение смотрело на него с выражением лица, которое можно было описать как «я только что понял, что вляпался по самые уши, но признаваться в этом буду еще лет сто». 18 На седьмой день случилось неизбежное. Они сидели на кухне, пили чай и молчали. Тишина была уже не напряженной, а какой-то... домашней. Котенка у них пока не было, но ощущение, что они живут вместе уже лет десять, присутствовало. – Слушай, – вдруг сказал Бабкин, не глядя на Макара. – А эта твоя подушка... ну, которая для гостей. – Да? – насторожился Макар. – Она удобная. Я на диване пару раз пробовал спать – спина болит. Так что я, наверное, буду дальше на кровати. Если ты не против. Макар сделал глоток чая, старательно пряча улыбку в кружку. – Да без проблем. Места много. – И вообще, – продолжил Сергей, уже смелее, но все еще глядя в окно, – если мы работаем вместе, то логично, чтобы я был под рукой. Вдруг ночью звонок, клиент, дело... – Конечно–конечно, – закивал Макар, у которого уже свело скулы от сдерживаемой улыбки. – Рабочая необходимость. Я понимаю. – Вот. – Бабкин наконец повернулся. – А подушку я тогда переложу с дивана. Чтобы не переносить каждую ночь. – А ты ее переносил? Сергей замер. Понял, что проговорился. В его глазах мелькнуло что-то среднее между паникой и обреченностью. – Я... это... проверял, удобно ли тебе с двумя спать. Вдруг ты стесняешься. – Ага, – Макар уже не скрывал улыбку. – И как, удобно? Бабкин встал, подошел к плите, сделал вид, что проверяет конфорки. Потом, не оборачиваясь, сказал в стену: – Удобно. Спишь спокойно. И храпа не слышно. – Я не храплю, – обиделся Макар. – Иногда. Я знаю. Я проверял. Повисла пауза. Очень красноречивая. – Серег, – позвал Макар. – Чего? – Иди сюда. Бабкин обернулся. Макар сидел за столом, подперев щеку рукой, и смотрел на него с выражением, которое невозможно было спутать ни с чем другим. Теплым. Честным. Немножко нахальным. – Иди, говорю. Сергей подошел. Остановился рядом, глядя сверху вниз. – Чего тебе? – Ничего, – Макар взял его за руку, потянул вниз, заставляя наклониться. – Просто проверяю одну теорию. – Опять теорию? – вздохнул Бабкин, но не сопротивлялся. – Опять. Это моя работа – проверять теории. Склонять к экспериментам. Исследовать неизведанное. Он потянулся вверх и поцеловал Сергея. Коротко. Легко. Совсем не так, как в то утро. – Теория подтвердилась, – сообщил Макар, отстраняясь. – Работает. – Что работает? – хрипло спросил Бабкин. – Все. Мы. Это. – Макар обвел руками пространство между ними. – И знаешь, что самое смешное? – Что? – Я, кажется, перестал бояться тишины. Когда ты рядом. Сергей смотрел на него долгую минуту. Потом наклонился сам, поцеловал уже по–настоящему, как тогда утром, и, оторвавшись, буркнул: – Идиот. – Сам такой, – отозвался Макар, пряча лицо у него на груди. На кухне горел свет. За окном шумел город. Их первое совместное расследование ждало своего часа. А они стояли, обнявшись, и не могли понять, почему потратили целую неделю на этот дурацкий танец с подушками и молчанием. – Кстати, – подал голос Макар из-под мышки у Сергея. – А давай кота заведем? – Нет. – Почему? – Потому что я знаю, кто будет за ним убирать. И это будешь не ты. – Ну Серега–а–а... – Я сказал – нет. Обойдешься пока мной. Макар хмыкнул, но спорить не стал. В конце концов, кот – это, конечно, хорошо, но Сергей Бабкин, который готовит завтраки, греет по ночам и делает вид, что ворчит просто так, был намного лучше любого кота. Намного. 19 Новое дело подвернулось само. Не через знакомых, не через сарафанное радио, а по классике – позвонили в дверь и попросили помощи. Клиентка оказалась их соседкой. Она была пожилой, интеллигентной, с идеальным маникюром и трагическим изломом бровей. Ее внучка, студентка консерватории, связалась с неким Антоном Красовским – владельцем сети элитных ресторанов, меценатом, красавцем и, по совместительству, человеком, за которым тянулся шлейф из разбитых сердец, пропавших денег и одного нераскрытого дела о мошенничестве в особо крупном размере. – Девочка моя в него влюблена, – говорила бабушка, комкая платок. – Она думает, что это принц. А я чувствую – беда. Он ее в какие-то свои дела втягивает, документы заставляет подписывать... Помогите, мальчики. Я заплачу любые деньги. Макар слушал, подперев щеку рукой, и в его глазах загорался тот самый охотничий азарт, который Бабкин уже научился распознавать. Это был взгляд человека, который нашел идеальную головоломку. – Оставляйте контакты, – мягко сказал Илюшин, когда бабушка закончила. – Мы разберемся. И денег лишних не возьмем. Студентку жалко. Бабкин, стоящий в дверях, только крякнул. Студентку ему, видите ли, жалко. А его, Сергея, который уже понял, что сейчас начнется, жалко не было. 20 Красовский оказался именно таким, как описывала соседка – и даже лучше (или хуже). Высокий, темноволосый, с идеальной улыбкой голливудского актера и манерами кота, который знает, что миска с молоком уже стоит на месте, просто мышь еще не догадалась в нее залезть. Макар внедрился под видом журналиста, пишущего статью о новой волне ресторанного бизнеса. Красовский клюнул сразу. Еще бы – такой обаятельный, остроумный интервьюер с серыми глазами и дурацкими ботинками (на этот раз – винтажные оксфорды с перфорацией) не мог не заинтересовать. Первая встреча прошла в ресторане. Макар сидел за столиком, попивал вино, делал вид, что записывает в блокнот, и стрелял глазками так, что у Красовского, кажется, начал дергаться глаз от удовольствия. Бабкин дежурил в машине напротив входа. Смотрел в камеру телефона, который Макар по рассеянности оставил с включенным диктофоном, а камеру забыл выключить после того, как снимал что-то для дела. Видел, как Красовский наклоняется к Макару, касается его руки, говорит какие-то слова ему в ухо. Видел, как Макар смеется. Тепло. Доверительно. Прямо как дома. – Ну все, – прошептал Сергей, сжимая руль так, что пластик жалобно скрипнул. – Я его придушу. Сначала этого... этого павлина с укладкой. Потом Макара. А потом клиентку, заодно, чтобы не мучилась. 21 Вторая встреча. Третья. Красовский уже официально пригласил «журналиста» в свой загородный дом, чтобы обсудить статью в неформальной обстановке. Макар согласился, естественно. Это был идеальный шанс попасть внутрь, найти компромат, понять, куда деваются деньги. Бабкин в этот момент чистил картошку на кухне. С такой яростью, что шкурки летели во все стороны, как брызги крови. – Ты чего такой злой? – спросил Макар, заглядывая на кухню. – Я же ради дела. Это же работа. – Работа, – эхом повторил Сергей, не оборачиваясь. – Конечно. Работа. – Серег... – Я понял. Работа. Езжай. Делай свою работу. Макар постоял в дверях, глядя на широкую напряженную спину. Хотел подойти, обнять, сказать что–то... но не решился. Выдохнул и ушел собираться. Нож вонзился в разделочную доску с такой силой, что доска треснула. 22 В загородном доме все было как в плохом кино. Камин. Дорогой алкоголь. Красовский в шелковом халате, который, кажется, стоил больше, чем весь гардероб Илюшина вместе взятый. – Знаешь, Макар, – мурлыкал Антон, разливая виски по бокалам. – Ты удивительный. Таких людей, как ты, мало. Умных, тонких, красивых... Ты совсем не похож на всех этих скучных журналистов, которые приходят и задают шаблонные вопросы. – Стараюсь, – улыбнулся Макар, делая глоток. В виски, кстати, ничего подозрительного не оказалось, он проверил, пока Красовский отворачивался. Профессиональная привычка. – Я бы хотел узнать тебя лучше. Не по работе. По-настоящему. Красовский придвинулся ближе. Положил руку на спинку дивана, почти касаясь плеча Макара. Илюшин внутренне собрался. Нужно было продолжать игру. Еще немного, еще чуть-чуть, и он сможет выведать про счета, про девочку из консерватории, про все махинации. Он повернулся к Антону, улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Сергея по утрам подкашивались колени (Макар об этом не знал, но Бабкин знал), и сказал: – Расскажи мне о себе, Антон. Искренне. Я слушаю. В этот момент дверь в гостиную распахнулась с такой силой, что ручка врезалась в стену, оставив там приличную вмятину. На пороге стоял Сергей Бабкин. Разъяренный, запыхавшийся (бежал от машины через участок, потому что охрана не пускала, а он не стал ждать) и очень, очень опасный. Красовский дернулся, выпучил глаза. – Вы кто такой?! Охрана! – Охрана отдыхает, – рявкнул Бабкин, приближаясь к дивану. Он схватил Макара за шкирку (аккуратно, но так, чтобы тот понял, что рыпаться бесполезно) и рывком поставил на ноги. – А ты, – Сергей зыркнул на Антона Красовского. – Свободен! – Да вы что себе позволяете?! – Красовский вскочил, пытаясь сохранить лицо, но голос дрожал. Сергей повернулся к нему. Посмотрел сверху вниз. Красовский был высоким, но Бабкин был выше. И шире. И взгляд у него был такой, что хотелось немедленно спрятаться под диван и никогда не вылезать. – С ним, – Бабкин мотнул головой в сторону обалдевшего Макара, – вопросы решаются только через меня. Я – начальник службы безопасности. И его личной безопасности в том числе. Еще раз увижу тебя рядом с ним, пеняй на себя. Ты меня понял? Антон побледнел так, что стал одного цвета с халатом. Кивнул. – Я спросил: ты понял? – Д-да... – Вот и чудненько. Бабкин развернулся и, все еще держа Макара за шкирку, потащил его к выходу. Илюшин, совершенно офигевший от происходящего, но внутренне ликующий, послушно перебирал ногами, пытаясь не рассмеяться в голос. 23 В машине они молчали первые пять минут. Бабкин вел, глядя на дорогу с каменным лицом. Макар сидел рядом, смотрел в окно и улыбался в кулак. – Сереж, – осторожно начал он. – Молчи. – Но я... – Я сказал – молчи. Дома поговорим. Макар замолчал. Но улыбаться не перестал. Когда они вошли в квартиру, Бабкин закрыл дверь, повернул ключ в замке и, не говоря ни слова, взял Макара за руку и потащил в спальню. – Серег, ты чего? – Илюшин споткнулся о порог, но Сергей подхватил его, не давая упасть. – Заткнись, – хрипло сказал Бабкин. – Просто заткнись. И поцеловал. Зло. Горячо. Требовательно. Так, как хотел поцеловать еще там, в ресторане, когда Красовский касался его руки. Так, как сдерживался всю эту неделю, пока Макар строил глазки этому павлину. Макар ответил сразу. Обхватил руками шею Сергея, притянул ближе, запустил пальцы в его короткие волосы. Он тоже этого хотел. Всю эту чертову неделю, пока играл роль, пока улыбался, пока делал вид, что ему нравится внимание Красовского – он думал только о том, как вернется домой. К Сергею. – Раздевайся, – скомандовал Бабкин, отрываясь от его губ и принимаясь стаскивать с себя куртку. – Командный тон, – выдохнул Макар, пытаясь справиться с пуговицами на рубашке и путаясь в них. – Это что–то новенькое. – Считай, что это мое повышение в должности. Рубашка полетела на пол. Следом джинсы. Бабкин подхватил Макара под бедра и уложил на кровать, нависая сверху. Его руки дрожали: от злости, от желания, от всего сразу. – Я чуть не убил его, – прошептал он, глядя в серые глаза. – Когда он к тебе прикоснулся. Я чуть не убил его прямо там. – Знаю, – Макар погладил его по щеке. – Я видел твое лицо. Сергей зарычал и поцеловал его снова, уже не давая возможности говорить. Дальше были руки, губы, горячая кожа, сбитое дыхание и полное отсутствие мыслей. Только чувства. Только они вдвоем. Только то, что копилось неделями, выплеснулось наружу, накрыло с головой и не отпускало до самого утра. Потому что первый раз – он всегда такой. Неловкий, жадный, немножко болезненный и абсолютно, бесконечно правильный. 24 Под утро Бабкин лежал на спине, прижимая к себе сонного Макара, и смотрел в потолок. – Знаешь, – тихо пробормотал Илюшин, тыкаясь носом ему в плечо. – А я ведь тоже чуть не убил его. – Кого? – не понял Сергей. – Красовского. Когда он начал ко мне клеиться. Потому что я все время думал – вот Серега увидит, Серега приедет, Серега меня спасет. И мне это... понравилось. – Что спас? – Нет. Что ты есть. Что я могу быть дураком, строить из себя кого угодно, играть в шпионов, а потом вернуться домой, и ты будешь здесь. Злой. Ворчливый. Мой. Сергей помолчал. Потом притянул Макара ближе, поцеловал в макушку и буркнул: – Действительно дурак. – Сам такой, – отозвался Макар, проваливаясь в сон. За окном вставало солнце. В холодильнике была еда (Сергей вчера успел сходить в магазин, пока ждал, как его парень нафлиртуется с опасным преступником). На тумбочке лежал телефон с кучей пропущенных от клиентки и, кажется, от Красовского, но это могло подождать. 25 Макар проснулся от того, что солнце светило прямо в глаза, а по квартире разливался аромат кофе. Кофе пах так, как умел делать только Сергей – густо, насыщенно, с легкой горчинкой, от которой хотелось немедленно встать и пойти на кухню. Если бы можно было встать. Илюшин пошевелился и тихо застонал. Тело ощущалось так, словно по нему проехался асфальтоукладчик. В хорошем смысле. Но все же асфальтоукладчик. – Живой? – раздалось от двери. Макар приоткрыл один глаз. В дверном проеме стоял Бабкин с двумя кружками кофе. На нем была та самая майка-борцовка и домашние штаны, и выглядел он до неприличия довольным. И отдохнувшим. Гадина. – Спорный вопрос, – прохрипел Макар, пытаясь сесть и закутаться в одеяло. – Ты где научился такому? В школе молодого бойца? – Не начинай, – Сергей поставил кружки на тумбочку и сел на край кровати. – Давай кофе сначала. Потом разговоры. Макар послушно взял кружку, обхватил ее ладонями и сделал глоток. Кофе был идеальным. Как всегда. – Слушай, – начал он, глядя в кружку, а не на Сергея. – Мы это... нам надо поговорить. – Надо, – согласился Бабкин. Он тоже смотрел в свою кружку. – Ты первый. – Нет, ты первый. Я боюсь. – Ты? Боишься? – Сергей хмыкнул. – Ты, который к трансвеститам ходит без страха, в окна к бандитам лазит, на допросах врет как дышит? – Это другое. Там я знаю, что делать. А тут... – Макар замялся. – Короче, Серег. У меня это... первый раз. Ну, с мужиком. Вообще. Бабкин поперхнулся кофе. Закашлялся. Посмотрел на Макара так, словно у того выросла вторая голова, и эта голова только что спела арию из оперы. – В смысле – первый? – В прямом. До тебя у меня были только женщины. И не очень много, если честно. Я как-то больше по работе был занят, по идеям, по всему этому... А тут ты... – Макар покраснел. Реально покраснел, будто подросток. – Ну, сам знаешь. Сергей молчал долгую минуту. Потом поставил кружку, взял Макара за руку и сказал: – У меня тоже первый. – Что? – теперь поперхнулся Макар. – Ты серьезно? Ты с твоей фактурой, с твоим взглядом... Ты хочешь сказать, что... – Я хочу сказать, что до сорока лет не особо складывалось. Работа, семья, развод, снова работа. Я не думал об этом. А потом появился ты в пижаме с котиками и... – Сергей пожал плечами. – Сам знаешь. Они посмотрели друг на друга. И одновременно рассмеялись. – Боже, какие же мы… – выдохнул Макар, утирая слезы. – Два взрослых мужика, которые впервые в жизни решили попробовать и, кажется, не прогадали. – Не прогадали, – согласился Сергей. И добавил, глядя в сторону: – Слушай, Макар. Я тут подумал... Надо извиниться. – За что? – За вчера. Я... это... – Бабкин мучительно подбирал слова, что было ему несвойственно. – Я забыл про защиту. Про презервативы. Про все забыл. Просто... понесло. И я кончил в тебя. Прости. Макар моргнул. Потом улыбнулся своей самой хитрой улыбкой. – Сереж, ты извиняешься за то, что кончил в меня? Серьезно? – Ну... это же негигиенично. И вообще... Вдруг что? – Что "что"? – Макар приподнял бровь. – Ты боишься, что я забеременею? Так я, может, и рад, но анатомия, знаешь ли, против. – Я не про то! – взорвался Бабкин. – Я про болезни! Вдруг у меня что? – А у тебя есть что? – Нет! – Ну, и я верю. И даже справку не буду требовать. Сергей посмотрел на него с подозрением. – Ты издеваешься? – Немного, – признался Макар. – Но вообще – серьезно. Я тебе доверяю. Если ты говоришь, что у тебя чисто, значит, чисто. А если нет... – он вздохнул. – Ну, значит, вместе лечиться пойдем. Ты же меня не бросишь? – Идиот, – выдохнул Бабкин, но в голосе не было злости. Только облегчение и какая–то новая, теплая нотка. – Ты невыносимый идиот. – Знаю. Но ты же меня любишь? Сергей замер. Макар замер тоже. Слово повисло в воздухе, тяжелое и важное. – Я... – начал Бабкин. – Не отвечай, – быстро перебил Макар. – Я пошутил. Не надо сейчас. Давай просто... давай просто будем. Хорошо? Сергей кивнул. И облегченно выдохнул. 26 Через полчаса, когда кофе был выпит, а неловкость более-менее рассосалась, Макар предпринял попытку встать с кровати. И замер, схватившись за поясницу. – Ох... – выдохнул он. – Серег, я, кажется, сломался. – Чего? – встревожился Бабкин. – У меня все болит, – жалобно сообщил Макар, глядя на него снизу вверх. – Ты вообще видел свои габариты? Ты медведь! Ты меня там... ну... растянул! Я теперь неделю ходить не смогу! Сергей открыл рот, закрыл, снова открыл. Его лицо медленно наливалось краской. – Я... ну... ты же не жаловался в процессе! – В процессе мне было не до жалоб! – возмутился Макар. – Я был занят! Другими вещами! А теперь – все. Я инвалид. Будешь за мной ухаживать. Бабкин посмотрел на него, на его страдальческое лицо, на то, как он держится за спину и морщится, и вдруг понял, что Илюшин придуривается. Ну, не совсем придуривается – наверное, правда неприятно, но дозу драматизма он добавил от души. – Ладно, – вздохнул Сергей. – Лежи. Сейчас сделаю тебе ванну. – Теплую, – капризно добавил Макар. – И с пеной. И морская соль, кажется, у меня где-то была. И еще... – Закрой рот, пока я не передумал. Макар закрыл рот, но улыбался так, что было понятно, он доволен. Очень доволен. Ванна оказалась идеальной. Теплой, с пеной, с солью, которую Сергей таки нашел в глубинах кухонного шкафа, и даже с зажженными свечами, потому что у Макара везде были свечи, он их коллекционировал для атмосферы. Бабкин сидел на краю ванны и смотрел, как Макар блаженно нежится в воде, закрыв глаза. – Не смотри так, – пробормотал Илюшин, не открывая глаз. – А то подумаю, что ты меня трахнуть хочешь прямо здесь. – Хочу, – спокойно ответил Сергей. – Но не буду. Ты же инвалид. Макар открыл один глаз, посмотрел на него с подозрением, потом снова закрыл. – Ладно. Ценю твою жертву. Сергей фыркнул, встал и пошел на кухню готовить завтрак. Настоящий завтрак, а не просто кофе. Потому что его парень (а мысль об этом все еще отдавала чем-то новым и странным, но уже приятным) должен есть нормально. 27 День прошел в странной, тягучей неге. После еды они валялись на диване, смотрели какой-то дурацкий фильм, который Макар выбрал, потому что там красивые пейзажи, а на самом деле потому, что там была сцена с поцелуем, и он хотел посмотреть, как на это отреагирует Сергей. Сергей реагировал философски: комментировал операторскую работу и отмечал логические нестыковки в сюжете. – Ты безнадежен, – вздохнул Макар. – Я профессионален, – поправил Бабкин. А потом Макар заказал пиццу. Точнее, попытался заказать, но Сергей отобрал телефон и сказал: – Никакого комбикорма. Я сам сделаю. – Ты умеешь делать пиццу? – изумился Макар. – Я умею готовить все. Ты просто еще не все пробовал. Макар многозначительно хмыкнул, но комментировать не стал. Побоялся, что без пиццы останется. Пицца от Бабкина оказалась по истине божественной. Тонкое тесто, много сыра, идеальный соус. Макар ел и стонал от удовольствия, чем смущал Сергея, который сидел напротив и старательно смотрел в телевизор. – Ты специально, да? – спросил он, не выдержав. – Что? – невинно поинтересовался Макар, облизывая пальцы. – Издеваешься. – Немножко. Сергей закатил глаза, но улыбнулся. Это было новое чувство – сидеть вот так, дома, с этим невыносимым человеком, есть пиццу, которую он сам приготовил, и понимать, что никуда не хочется уходить. Совсем. Никогда. 28 К ночи они снова оказались в постели. Как это случилось, никто из них объяснить не мог. Вроде только что смотрели телевизор, обсуждали планы на завтра – надо было ехать к клиентке, отчитываться по делу Красовского, и вдруг поцелуй. Один, второй, третий. И одежда куда-то исчезла, и руки уже не слушались, и дышать стало трудно. – Серег, – выдохнул Макар, когда Бабкин навис над ним. – У меня же все болит еще... – Я буду аккуратно, – хрипло – пообещал Сергей. – Очень аккуратно. Просто... не могу уже. Весь день смотрел на тебя и сходил с ума. – Весь день? – Макар улыбнулся в темноте. – А мне казалось, ты фильм смотрел. – Фильм я тоже смотрел. Но на тебя – больше. – Поэт, – фыркнул Илюшин. – Кто бы мог подумать. – Заткнись, – попросил Сергей и поцеловал его, чтобы не болтал. В этот раз все было иначе. Медленнее. Осторожнее. Сергей и правда старался быть аккуратным, постоянно спрашивал, не больно ли, не слишком ли, может, остановиться. Макар только мотал головой и притягивал его ближе. – Хорошо-то как, – прошептал он в какой-то момент, обхватывая ногами талию Сергея. – Почему мы так долго до этого доходили, а? – Потому что дураки, – ответил Бабкин, целуя его в шею. – Согласен. Но теперь-то мы умные? – Теперь да. 29 После они снова лежали в обнимку, мокрые, уставшие, счастливые. Макар водил пальцем по груди Сергея, рисуя какие–то узоры. – Знаешь, – сказал он задумчиво. – А ведь Красовский мне даже не нравился. Совсем. Я просто играл роль. – Знаю, – буркнул Сергей. – И ревновать было не к кому. – Я не ревновал. Я просто беспокоился. – Ага. И поэтому ворвался в дом с криком – свободен? – Это был профессиональный жест. Макар рассмеялся и ткнулся носом ему в подмышку. – Ты невыносим. – Я знаю. Но ты же меня любишь? Повисла пауза. Те же слова, что утром, но теперь в них было меньше страха и больше надежды. – Люблю, – тихо сказал Сергей. И сам удивился тому, как легко это сказалось. Макар замер. Потом поднял голову, посмотрел на него в полумраке, и его глаза блестели. – И я тебя, – выдохнул он. – Хотя ты медведь, ворчун и чуть не убил моего подозреваемого. – Он не твой подозреваемый. Он вообще никто. – Да, – Макар улыбнулся и снова устроился у него на груди. – Теперь – никто. За окном светало. Впереди снова ждали новые дела, новые клиенты, новые опасности. Но теперь они были вместе. Не только, как напарники…