Спящие

Столовая в "Стоунвью" напоминала зверинец. Длинные ряды металлических столов, привинченных к полу. Раздаточная линия, откуда пахло чем-то серым и неаппетитным. Гул голосов, лязг посуды, и над всем этим — взгляды охранников с вышки в углу. Четверка сидела за отдельным столом в углу. Не потому что им так хотелось — просто никто не хотел сидеть с "петардными убийцами", как их уже окрестили местные. Картман вгрызался в хлеб, который умудрился стащить с раздачи лишний кусок. — Слышь, пацаны, — говорил он с набитым ртом. — Я тут с двумя нормальными познакомился. Из Техаса. Реальные патриоты. Говорят, если бы не демократы, Америка бы процветала. Мы с ними в курилке обсуждали — они меня врубаются. — В курилке? — переспросил Кайл, ковыряя ложкой месиво в тарелке. — Тебе тринадцать, Эрик. Ты не должен курить. — А ты не должен мне указывать, Брофловски. Здесь тебе не школа. Здесь выживать надо. А эти пацаны — они нормальные. Не то что местные отморозки. — Какие отморозки? — насторожился Стэн. — Да есть тут одна группировка, — Картман понизил голос. — Называют себя "Братство чистой крови". Но ты же понимаешь, Марш, у них там свои тараканы. Кенни молча жевал. Опухоль на щеке спала, но во рту оставалась дыра, и каждое движение причиняло боль. Он старался есть медленно, чтобы не тревожить рану. — А у тебя как, Кенни? — спросил Стэн, заметив, как тот морщится. — Нормально, — буркнул Кенни. Голос звучал чище, но тише. — Сосед по камере — ворюга. Телефоны тырил. Говорит, научит, как выжить. — А ты? — Кайл поднял бровь. — Я послушаю. Лишним не будет. Кайл вздохнул и отодвинул тарелку. — У меня сосед — молчун. Сидит за драку. Не разговаривает почти. Нормально в целом. — А у меня, — вставил Стэн, — вообще крыса. Буквально. В углу дыра, оттуда кто-то шуршит по ночам. Я уже привык. Картман хохотнул. — Крыса — это друг человека, Марш. Если жрать попросишь — поделится. — Заткнись, Эрик. Они почти расслабились. Почти забыли, где находятся. — Слышь, мелюзга! Голос раздался сзади, тяжелый, как удар дубиной. Четверо обернулись. Перед ними стояли трое. Лет по шестнадцать-семнадцать. Старшаки. Главный — здоровый, под два метра, с татуировками на шее и руках. Что-то похожее на руны или кресты. Лысый, с холодными глазами. — Я с вами разговариваю, — сказал он, ухмыляясь. — Новенькие. Слышал про вас. Те, что учителя сожгли. — Это был несчастный случай, — начал Кайл, но здоровяк перебил его взмахом руки. — Мне поебать, что там было. Вы тут новенькие. А значит, должны вступить в наше братство. Картман фыркнул. Громко, демонстративно. — Братство? Какое нахер братство? Вы на крестовый поход собрались? Татухи как у долбаных викингов, а сами в колонии для малолеток. Здоровяк перевел взгляд на Картмана. Ухмылка сползла с его лица. — Ты че сказал, жирный? — Я сказал то, что слышал, — Картман встал. Стэн дернул его за рукав, но он отмахнулся. — Братство у них. Чистая кровь. Да вы, блядь, в зеркало смотрели? У вас крови на руках больше, чем в скотобойне. Или вы про другую чистоту? Про ту, где мозгов нет? Здоровяк шагнул к нему. Двое его приспешников — по бокам. — Ты, толстый кусок дерьма. Ты знаешь, кто мы? — Знаю, — Картман не отступил. — Отморозки, которые кроме своей тупой идеи ничего в жизни не видели. Я, может, тоже не ангел, но я хотя бы не прикрываюсь религией, чтобы быть мудаком. — Эрик! — Кайл вскочил. — А ты сиди, Брофловски, — здоровяк перевел взгляд на Кайла. Глаза его сузились. — А, понял. Ты тот самый. Жид. Кайл замер. — Чего? — переспросил он тихо. — Я говорю, жиденок. Слышал про вас. Вы, евреи, везде пролезете. В судах, в правительстве, в школах. А как до дела доходит — сразу в кусты. Двуличные вы. Одним говорите одно, другим — другое. Миром правите, а сами тут, в колонии, с нами за одним столом жрете. Смешно, да? Кайл побелел. — Закрой рот. — А то что? — здоровяк шагнул к нему, нависая. — Что ты мне сделаешь, мелкий? Настучишь охранникам? Позвонишь мамочке? — Я сказал, закрой рот. Кайл двинулся первым. Это было неожиданно для всех — для здоровяка, для его дружков, даже для Стэна. Кулак Кайла врезался здоровяку в челюсть. Удар был слабым — Кайл не умел драться, — но неожиданность сделала свое. Здоровяк отшатнулся на полшага. А потом взревел. — УРОД! Он замахнулся, но не успел ударить. Сзади на него обрушилось нечто тяжелое — Картман прыгнул ему на спину и вцепился в лысую голову, молотя куда попало. — АХ ТЫ УРОД! — орал Картман. — Я ТЕБЕ ПОКАЖУ, КАК К НАШИМ ЛЕЗТЬ! Я ТЕБЯ, УРОД, В ПОРОШОК СОТРУ! Здоровяк зашатался, пытаясь сбросить Картмана, а в этот момент Стэн схватил со стола металлическую кружку и со всей силы врезал ему по голове. Звук был глухой, тяжелый. Здоровяк рухнул на колени, потом на пол. Его дружки оторопели на секунду, а потом бросились вперед. Но не успели. — ВСЕМ СТОЯТЬ! — рявкнул голос, от которого замерла вся столовая. Шон Нокс стоял в проходе, скрестив руки на груди. За его спиной маячили еще двое охранников. Он не спешил. Он смотрел. Смотрел, как здоровяк поднимается с пола, потирая голову. Смотрел, как Кайл тяжело дышит, сжав кулаки. Смотрел, как Картман сползает с поверженного противника. Смотрел, как Стэн все еще сжимает кружку. — Интересно, — сказал Нокс, медленно подходя. — Очень интересно. Мелкота против старшаков. И ведь чуть не победили. Он остановился над здоровяком, посмотрел на него с презрением. — Встал и ушел, — бросил он. — И ты, и твои шавки. Валите. Здоровяк зыркнул на него, но спорить не посмел. Поднялся и ушел, прожигая четверку взглядом на прощание. Нокс повернулся к мальчишкам. — А вы, — он улыбнулся. Нехорошо так. — Вы мне нравитесь. Шустрые. Драчливые. Но правила есть правила. Он посмотрел на пол, куда во время драки упала еда со стола. Размазанная каша, хлеб, какая-то жижа. — Жрите, — сказал он просто. — Чего? — переспросил Стэн. — Жрите. То, что на полу. Вы устроили беспорядок в столовой — вы и убирать будете. Но убирать ртами. Давай, не задерживай. Картман побагровел. — Ты охренел, мусор? — выпалил он. — Мы тебе что, собаки? Мы людей защищали, пока ты стоял и смотрел! Ты хуйло, а не охранник! Тебя самого жрать заставят, понял?! Я Трампу напишу, он таких как ты... Нокс не дослушал. Кулак врезался Картману в живот, сгибая его пополам. Потом охранник схватил его за волосы и прижал лицом к полу. — Жри, я сказал, — прошипел он. — Или я тебя так отделаю, что мамочка не узнает. Ты здесь никто, понял? Ты — выблядок, который убил человека и теперь гниет в тюрьме. И Трампу твоему плевать на тебя. ЖРИ. Картман давился, но не ел. Он смотрел на Нокса снизу вверх, и в его глазах горела такая ненависть, что даже охранник на секунду опешил. — А ты смелый, — усмехнулся Нокс. — Люблю таких. Легче ломать. Он отпустил Картмана, выпрямился и перевел взгляд на Кенни. — А, и ты тут, заика. — Он подошел к Кенни, наклонился. — Ну что, выучил новые слова? Или все так же мычишь, как корова? Давай, скажи что-нибудь. Четко. Чтобы я понял. Кенни смотрел на него. Молча. В руке он сжимал ложку. — Я сказал, говори! — Нокс занес руку для удара. — ХВАТИТ! Голос раздался от входа. В столовую быстрым шагом вошел чернокожий охранник — высокий, подтянутый, с нашивкой старшего на форме. — Нокс, какого хера? Нокс обернулся, скривился. — Вашингтон. Не лезь. Я тут порядок навожу. — Ты тут детей калечишь, — Вашингтон подошел ближе, встал между Ноксом и мальчишками. — Я за тобой слежу. И докладываю начальству. Еще раз увижу — пеняй на себя. Нокс оскалился. — Ты мне угрожаешь, черномазый? — Я тебя предупреждаю, урод, — Вашингтон не отступил. — Эти дети — не твои игрушки. И если ты к ним еще раз прикоснешься, я лично прослежу, чтобы ты вылетел с работы. С волчьим билетом. Они стояли друг напротив друга, как два боксера перед боем. В столовой было тихо — все смотрели на них. Нокс сплюнул на пол. — Ладно, — сказал он. — Твоя взяла. Но я за ними слежу. И за тобой тоже. Он развернулся и вышел. Вашингтон проводил его взглядом, потом повернулся к четверке. — Вставайте, — сказал он тихо. — Идите в камеры. Я провожу. Они поднялись. Картман все еще держался за живот, но на лице у него было такое выражение, что Кайл, взглянув, замер. — Эрик? — позвал он осторожно. Картман посмотрел на него. Глаза у него были холодные, спокойные, чужие. Таким Кайл не видел его никогда. Даже когда они ссорились. Даже когда Картман доводил его до бешенства. Сейчас перед ним стоял кто-то другой. — Я запомнил, — тихо сказал Картман. — Я запомнил каждого. Этого, с татухами. Его дружков. Нокса. Всех. — Эрик... — Не ссы, Брофловски. — Картман вдруг улыбнулся. Криво, зло. — Я просто запоминаю. Пригодится. Вашингтон повел их по коридору. За спиной осталась столовая, полная злых глаз и шепотков. Впереди были новые дни. Новые испытания. Но что-то изменилось. Они это чувствовали все. — Держаться вместе, — сказал Стэн, когда их разводили по камерам. — Теперь точно. Всегда. Кайл кивнул. Кенни кивнул. Картман не кивнул. Он просто посмотрел на них и сказал: — Мы им покажем. Дверь захлопнулась.