Она всегда с нами дома

      Кафе называлось «Накамура-кофе» и действительно оказалось дырой. Оно пряталось в полуподвале старого здания, куда вела узкая лестница с облупившейся краской. Внутри пахло старыми книгами, табаком и ещё чем-то неуловимо домашним — то ли супом, который варила чья-то бабушка, то ли деревом, из которого здесь было сделано решительно всё.       Посетителей было ровно три: две старушки, молчаливо жующие что-то в углу, и мужчина в очках, уткнувшийся в газету. За стойкой стоял дед лет семидесяти в смешном вязаном жилете и с таким выражением лица, будто все люди его глубоко разочаровали. — Не шуметь, — буркнул он, даже не поздоровавшись. — Кофе сами выбирайте. Меню на доске.       Мидори огляделась. На доске мелом было написано ровно четыре позиции: американо, латте, капучино, кофе по-турецки. Без сиропов, без вариаций, без всего. — Здесь хорошо, — тихо сказала Адо, усаживаясь за самый дальний столик. — Никто не смотрит. Никто не узнает. Просто кофе. Мидори села напротив. — Ты часто сюда ходишь? — Когда хочу исчезнуть, — Адо пожала плечами. — Здесь легко исчезать.       Они замолчали. Тишина была неловкой, но не тягостной. Обе пытаются примерить ситуацию: «Я сижу в кафе с Адо!» и «Я сижу в кафе с фанаткой, которую только что уволили из-за меня». — Что ты любишь? — спросила Адо.       Мидори моргнула. — В смысле… вообще? Или из кофе? — Из кофе. «Вообще» пока оставим. — Латте, наверное. Я только его и умею нормально делать. — Значит, латте, — Адо подняла руку, привлекая внимание старика. — Два латте, дедуль. И что-нибудь сладкое. Что дашь.       Старик буркнул что-то невразумительное и скрылся где-то в подсобке. — Ты ему «дедуль» сказала, — Мидори округлила глаза.– Он же нас убьёт. — Не убьёт. Я тут третий год «дедуль». Привык.       Мидори смотрела на неё и не могла поверить, что это происходит. Та самая Адо, чьи песни собирают стадионы, сидит напротив в дешёвом кафе и заказывает латте у ворчливого старика. Без продюсеров, без охраны, без всего этого флёра недосягаемости. — Ты всегда такая? — вырвалось у неё. — Какая? — Простая. Адо усмехнулась. — Это ты меня сейчас в старом кафе видишь. А через два часа у меня саундчек на арене. Там я буду другая. Собранная. Злая иногда. Потому что иначе нельзя — сожрут.       Старик принёс кофе. Две больших белых чашки с толстыми стенками и тарелку с чем-то, отдалённо напоминающим чизкейк, но явно домашнего производства. — Ешьте, — буркнул он и ушёл обратно за стойку.       Мидори сделала глоток. Кофе был… странный. Не такой, как она привыкла варить. Более плотный, что ли. Более настоящий. — Вкусно, — удивилась она. — А то, — Адо отпила из своей чашки и довольно прищурилась. — Дедуля варит как в прошлом веке. Медленно, зло, но с душой.       Они пили молча. Мидори чувствовала, как тепло разливается по груди, и не знала, от кофе это или от того, что напротив сидит человек, которого она боготворила два года. — Спасибо тебе. За песни. И за кофе тоже. Ты всегда меня выручала.        Адо ничего не ответила, лишь смущенно сделала глоток кофе. — А ты сама? — спросила Мидори, чтобы сбить пафос. — Кого слушаешь, когда плохо? — Хатсунэ Мику, — не задумываясь, ответила Адо. — Знаешь её? — Конечно. Все знают. Но не совсем моё. «Живые» голоса мне нравятся больше. — Ага, звучит как глупость. — начала было Адо, потом себя поправила. — Да нет, ничего глупого. Мне нравится Мику. Она со мной с детства. Не должна же я стыдиться того, что мне нравится, верно? — Нет конечно. — Мидори немного опешила. Это «Мне нравится Мику» было слишком серьезным. Впрочем, Мидори отмахнулась от этой мысли. Наверняка ей просто показалось, что Адо акцентировала на этом свое внимание. — Дедуля! — Адо обратилась к хозяину, прочитав вывеску на барной стойке. — Ты ищешь себе помощника?       Он посмотрел на нее с обычным недовольным взглядом, протирая стакан. В этом взгляде читалась вековая усталость от людей и их глупостей, но сейчас, кажется, мелькнуло что-то похожее на интерес. — Помощника? — переспросил он скрипуче. — А она хоть что-то умеет, кроме как чашки бить?       Мидори вспыхнула. Ей в тот момент даже показалось, что на лице написано «неудачница». Она хотела провалиться сквозь землю, когда Адо легонько коснулась её руки под столом. «Не сдавайся», — говорил этот жест. — Я… — Мидори сглотнула ком в горле. — Я умею варить кофе. Два года в сетевом кафе. Латте, капучино, американо. И убираться. Я… я быстро учусь. — Латте заказывают только такие, как вы, — кивает на Адо. — Кофе по-турецки сваришь? — По-турецки? — Мидори нервно хмыкает. — Кто вообще варит кофе по-турецки в Японии? — Абсолютно никто. Один только сумасшедший старик Накамура. — ответил дедуля. По его интонации было невозможно понять, шутит он или серьезно говорит. — Так что, научить тебя?       Мидори смотрит на дедулю, потом на Адо. Адо едва заметно кивает — «давай, ты сможешь». — Научите, — выдыхает она. — Только у меня руки… они не очень. Всё роняют.       Дедуля хмыкает. — А ты не позволяй голове мешать рукам, тогда, глядишь, все и начнет получаться.       Мидори ничего не отвечает. Ей нужна пауза чтобы осмыслить это. — Завтра в восемь. Не опаздывай. — чеканит он и театрально скрывается в подсобке.       Мидори, не успевая следить за событиями сегодняшнего утра, просто глупо хлопает глазами. Адо, глядя на это, посмеивается и допивает свой кофе. — Что ж, мне пора на саундчек. Была рада познакомиться с тобой, Имано Мидори. — Я тоже! — подскакивает девушка. — Адо, а мы встретимся еще? — Ну, я сюда иногда заглядываю. Если будешь здесь работать — может и встретимся, — отвечает певица нарочно задумчиво. — Тогда буду ждать нашей следующий встречи! — радостно отвечает Мидори, понимая намек. — Спасибо тебе, Адо!       И девушки расходятся, каждая по своим делам.