THE MOTHS

Я припарковал Dodge у заправки Chevron. Солнце слепило глаза. Я натянул темные очки, хлопнул дверью и пошел к подсобке с задней стороны. Там всегда воняло жженой резиной и дешевым кофе, а Лео курил, сидя на пластиковом ящике из-под колы. Сейчас ящика не было. Я постучал. Тишина. Постучал еще раз. Нажал на металлическую ручку. Дверь поддалась — не заперто. Я шагнул внутрь. В нос ударил спертый, сухой воздух. Пахло пылью и застоявшейся жарой. Комната была абсолютно пустой. На столе, где раньше лежали весы и зип-локи, сейчас был только ровный слой серой пыли. Ни пепельницы, ни проводов от зарядок. Я провел пальцем по краю стола. Слой был толстым. Будто здесь никто не появлялся уже месяц. Я сглотнул. Во рту пересохло. Его тут давно не было. Я достал телефон. Набрал Ти-Джея. Долгие гудки. Сброс. Набрал еще раз. Сброс. На третий раз в трубке щелкнуло. — Алло, — голос Ти-Джея звучал так, словно он сорвал связки. На фоне монотонно гудела старая вытяжка. — Ты где? Мне нужно поговорить. — Там, где и был, — бросил он. Никакого обычного «брооо» или тягучего смеха. Сбросил. Я потер шею сзади. Футболка прилипла к вспотевшей спине. Что-то было не так. Я доехал до его дома за десять минут. Бросил машину прямо на выжженном газоне, зашел внутрь. Дом тонул в неоновом полумраке. Телик горел с выключенным звуком, по экрану бегали цветные пятна рекламы. Ти-Джей сидел на продавленном диване, согнувшись пополам, уставившись в потолок. Рядом с ним на глянцевом журнальном столике лежал черный «Глок». — А где Бо? — спросил я, медленно проходя за порог. Ти-Джей опустил голову. Лицо серое, под глазами синяки. — Бо мертв, — сказал он ровно, как диктор новостей. — Его застрелили мексиканцы. — Блядь, — выдавил я. — Сочувствую, чувак. Ти-Джей подорвался с дивана так резко, что опрокинул стеклянную пепельницу. Окурки рассыпались по ковру. — Сочувствуешь?! — заорал он, брызгая слюной. — Ты... ты, сука, виноват во всем этом! Ты… Ты безмозглый… отбитый наглухо уебан! Кусок дерьма… Ты должен был сдохнуть от передоза в кана…! Из-за тебя... блядь... Бо... Он запнулся. Выдохнул со свистом. Схватился за голову, стискивая грязные волосы обеими руками. — Из-за тебя они грохнули Бо! — прохрипел он, вперив в меня взгляд. Я смотрел на него, сунув руки в карманы джинсов. Кокс в крови мешал сфокусироваться. Мысли ворочались медленно, как в густом сиропе. — При чем тут я? — спросил я спокойно. Ти-Джей вытер нос тыльной стороной ладони. Засмеялся. Сухим, лающим звуком. — Картель Галлардо. Они вышли на нас. Он сделал паузу. Посмотрел на свои трясущиеся руки. Обошел диван, пнул пустую банку из-под пива. Банка со стуком отлетела в стену. — Сраные переговоры в ангаре на окраине. Мы приехали. Припарковались. Бо даже не успел заглушить мотор. Нас окружили. Выходит какая-то баба в черном. И спрашивает только одно: «Кому вы продали золотую "Беретту"?». — Я молчал, — голос Ти-Джея сорвался. — Я, сука, молчал, потому что… Бо понял, что это конец. Он крикнул мне и попытался вдавить газ, чтобы сдать назад. Ти-Джей посмотрел на меня. В его глазах была жалкая, давящая пустота. — Они изрешетили лобовое. Я лежал под бардачком, стекло сыпалось мне на спину. Я выжил. А в Бо... в Бо всадили восемь пуль. Восемь пуль, Арон! Из-за этого ебаного ствола! Он резко схватил «Глок» со стола и наставил прямо мне в лицо. Металл щелкнул. — Кого ты грохнул, уебок?! — заорал он так, что сорвал голос. — Кого ты, блядь, завалил, что за тобой теперь охотится блядский картель?! Я дернулся. Медленно опустился на подлокотник кресла. Смотрел на Ти-Джея. На дуло пистолета. Пытался вспомнить. Золотая пушка. Я помнил, как купил её у него. Помнил, как засунул за пояс. Помнил пустыню, подсобку, Лео и прыжок с моста. А дальше — черный смог, засыпанный порошком и залитый алкоголем. — Я... я ничего не помню, — сказал я абсолютно искренне. Ти-Джей опустил пистолет. И снова засмеялся. Горько. Хрипло. — Свали нахуй, пожалуйста, — прошептал он, бросая Глок обратно на стеклянный стол. Ствол звякнул. — Но знаешь что? Я не думаю, что ты выживешь. Они найдут тебя, Арон. И они растворят тебя в кислоте. Я встал. Молча посмотрел на Ти-Джея, сжавшегося на диване. Вышел из дома и направился обратно к заправке. Я завел Dodge. Мотор гудел, пока я пытался сообразить, где его искать. В зеркале заднего вида всё еще смотрел тот латинос. Я достал бумажник, высыпал порошок прямо на тыльную сторону ладони. Втянул. Закинул голову назад, шмыгнул носом, стирая белую пыль с губы. Вырулил на трассу. Мне нужно вернуться. Мимо пролетали заброшенные бензоколонки, выцветшие вывески мотелей, пустыня. Куда я свернул? В зеркале заднего вида появились две точки. Тонированные внедорожники. Они шли явно за мной, держа дистанцию, не отставая ни на метр. Я вдавил педаль газа перед перекрестком. Бросил взгляд в зеркало — они притормозили. Внезапно уловил черную тень справа. Из-за угла наперерез влетел внедорожник. Мир крутанулся с бешеной скоростью. Металл заскрежетал. Салон заполнился битым стеклом и пылью. Глухой, тяжелый удар крышей об асфальт. Только высокий, монотонный звон в ушах. Я висел вверх ногами, зажатый ремнем безопасности. Кровь заливала левый глаз, капая с разбитой брови на перевернутый потолок машины. Пахло бензином и резиной. Картинка перед глазами поплыла. Я попытался пошевелить рукой, но тело было отключено. Чьи-то руки в черных перчатках выбили остатки бокового стекла. — Лео? — прохрипел я. Щелкнул замок ремня. Меня начали кто-то тащить наружу. — Осторожнее, мне больно, — пробормотал я. Асфальт содрал кожу на щеке. Я не мог сопротивляться. Ноги безвольно волочились по пыльной земле. — Вы кто? Меня закинули на сиденье. Дверь захлопнулась. Я приоткрыл глаза. Сквозь кровавую пелену и непрекращающийся звон в ушах я не мог понять ровным счетом ничего. Чьи-то губы надо мной шевелились, но я не слышал. Только вибрация дороги. Взгляд расфокусировался. *** Очнулся от резкой боли в затылке. Попытался дернуться, но не чувствовал ни рук, ни ног. Я медленно открыл глаза, щурясь. Я сидел привязанным к стулу в каком-то баре. Под потолком тускло мигала перегоревшая неоновая трубка. Спустя пару минут, я увидел. За стойкой стояла женщина. Она медленно, методично протирала стакан белым полотенцем. — Понимаешь испанский? — спросила она слишком тихо. Я не сразу понял вопрос. Во рту стоял кислый вкус пополам с кровью. Она налила текилу. Какой-то амбал шагнул из темноты, схватил меня за волосы, запрокинул голову и влил текилу в горло. Я поперхнулся, закашлялся, разбрызгивая алкоголь. Женщина поставила бутылку на липкую стойку. — Знаешь, у меня был сын, — начала она, глядя на меня сверху вниз. — Сын моего брата, если точнее. Тот, кто должен был унаследовать всё это. Месяц назад кто-то его застрелил из ствола, который был у тебя. И теперь у тебя есть два пути. Ты говоришь, как всё было, либо ты жертвуешь своим... В голове вспышкой пронеслось воспоминание. Я смотрю по сторонам. Мне кажется, что я здесь уже был. Неоновые лампы меняют цвета. В помещении тихо, музыка не играет. Но почему-то я уверен, что был здесь. И не один день. Я вспоминаю тот вечер, который невозможно вытравить из головы. День, когда я в последний раз прикоснулся к душе человека, который обещал мне всю свою жизнь. День, когда мы танцевали, обкуренные и пьяные в хлам. Где на старом проигрывателе крутилась затертая пластинка. Где хрипел сам великий Бобби Уомак. И мы танцуем. Он смотрит на меня. То, как он касается моей щеки, то, как он обнимает меня и шепчет, как мантру, способную отпугнуть злых духов: «Моя луна». От этих слов меня пробивало до дрожи, и я просил: «Скажи еще». Почему я вспомнил это именно сейчас? Почему я тогда не сказал ему: «Давай, останься»? Почему я не поговорил и не понял, какого хера он так поступил? Почему я отпустил его, если так сильно любил? Почему? И теперь, сидя на этом ебаном стуле… Почему-то я вспоминаю лучшее, что у меня было. И то, что это место так похоже на то самое. Мой дорогой Леонардо Уильямс. Я бы поклялся, если бы я мог изменить прошлое... Я бы вернулся в ту машину… * * * Из темноты привели человека. На голове грязный, пропитанный потом холщовый мешок. Руки туго связаны за спиной. Я не понимал, что тут происходит. И почему я тут. И кто этот человек. Он мой знакомый? Это Ти-Джей? Человек издал тихий, сдавленный, хриплый стон. Я... Я… Этот звук. Это тот самый блядский стон, который я искал в каждом человеке… Меня затрясло. Меня переклинило, я орал, не соображая, что делать. — Зачем?! — я задергался на стуле, пластик стяжек впился в запястья. — Он ни в… Ни в чем не виноват! — Почему… почему он… тут… Я плакал, вырываясь вместе со стулом, пока кто-то сзади не ударил меня по затылку чем-то тяжелым. *** В глаза бьет кислотный свет. Пурпурный и синий. Неоновая лампа гудит над головой. Я прихожу в себя от тупой, пульсирующей боли в затылке. Голова падает на грудь. Я с трудом поднимаю её, моргая. Прямо передо мной — Лео. На его голове грязный, пропитанный потом холщовый мешок. Позади него стоит амбал. В его руке блестит та блядская пушка. Дуло жестко упирается Лео в затылок. Женщина смотрит на нас равнодушным, мертвым взглядом. — Скажешь что-то напоследок? — ровно спрашивает она и тут же добавляет: — Но не смогу обещать… Из-под холщовой ткани раздается сдавленный, тяжелый вдох. Мою грудную клетку мгновенно стягивает. Воздух перестает поступать в легкие. Хах… Я открываю рот, чтобы закричать. Связки парализованы. Хах… хах… Я резко дергаюсь вперед. Пластиковые стяжки впиваются в запястья, разрезая кожу до мяса. Глухой голос Лео пробивается сквозь плотную ткань. Он не знает, что я здесь? Он думает, что говорит в пустоту. — Пожалуйста, передайте ему, что когда заходит солнце, я думал о нем. Я задыхаюсь. Челюсть мелко, неконтролируемо трясется. Хах… хах… Я пытаюсь протолкнуть воздух через пересохшую гортань. Пытаюсь выдавить его имя. — Пожалуйста, скажите ему, что я никогда не забуду его голоса. Меня трясет. Перед глазами начинают плясать черные пятна от нехватки кислорода. Я смотрю на этот грязный мешок в блядском неоновом свете. На золотое дуло пистолета, прижатое к его затылку. Хах… хах… хах… Легкие сплющиваются. Рот широко открыт. Из горла вырывается только сухой, жалкий свист. Я бьюсь в стяжках вместе со стулом, сдирая кожу на руках. Кровь капает на пол. Я здесь. Лео, я здесь. Посмотри на меня. Его голос под холщовым мешком ломается. — Пожалуйста, расскажите ему, что до последнего моего вздоха я жалел о той ночи. Мой мозг отключается. Я тянусь к нему всем телом. Я должен выплюнуть хотя бы звук. Хах… Л… Хах… — Я сожалею, Кэп… — шепчет. Нет. Пожалуйста, остановись. Скажите, что это шутка. Посмейтесь. Я признаюсь. Я скажу, что я убил. Оставьте его. Не причиняйте ему боли. Лео. Лео. Лео. Я выдавливаю из себя удушливый, рваный хрип, глядя прямо на золотой курок: — Постоянно…

🎶 Look at the stars,

look how they shine for you 🎶

Конец