Монополия на кровь

      Похороны были формальностью. Черные зонты, сухие соболезнования партнеров по бизнесу и пустые гробы — море так и не вернуло тела Вальбурги и Ориона. Когда тяжелые двери особняка на Гриммо захлопнулись за последним гостем, в доме воцарилась оглушительная, мертвая тишина.       Сириус стоял в баре, наливая себе третью порцию виски. Руки заметно дрожали. Он ждал облегчения. Ждал, что с гибелью тиранов оковы спадут, и он сможет сорвать это чертово кольцо с пальца.       Но Регулус стоял в дверях, и его тень, длинная и острая, перечеркивала комнату. — Ты пьешь слишком много, — тихо заметил младший брат. Он уже снял траурный пиджак, оставшись в одной рубашке, рукава которой были небрежно закатаны. — А что мне еще делать, Рег? — Сириус обернулся, его глаза лихорадочно блестели. — Мы свободны. Слышишь? Завтра я иду к юристам. Мы аннулируем этот цирк. Ты получишь свою долю, я — свою. Разбежимся. Ты найдешь себе какую-нибудь приличную девушку, построишь империю... — Нет.       Слово упало между ними, как гильотина. Регулус подошел ближе, забирая стакан из пальцев Сириуса и ставя его на столик. — Ты никуда не пойдешь, Сириус. Родители мертвы, но их воля воплощена в жизнь. Мы женаты. По закону, по документам, по крови. — Это был их план! Их принуждение! — Сириус сорвался на крик, хватая брата за плечи. — Они заставили нас! — Они дали мне повод, — Регулус мягко перехватил запястья Сириуса, прижимая его спиной к бару. В его голосе не было ни капли раскаяния. — Ты всегда смотрел на дверь, Сириус. С самого детства. Ты хотел сбежать от фамилии, от обязанностей, от меня. Я годами смотрел, как ты отдаешь себя случайным людям, лишь бы насолить матери. Теперь ты мой. Официально. Навсегда.       Сириус смотрел в глаза брата и видел в них ту же холодную решимость, что была у Вальбурги, но приправленную чем-то гораздо более опасным — одержимостью. В этом мире без магии власть была единственным богом, и Регулус только что взошел на трон. — Пойдем наверх, — прошептал Регулус, касаясь губами уха Сириуса. — В доме теперь никого нет. Никаких проверок. Никаких подслушиваний.       В спальне горела лишь одна лампа. Сириус чувствовал себя загнанным зверем, хотя его никто не связывал. Регулус действовал методично. Он начал медленно расстегивать пуговицы на рубашке Сириуса, его пальцы были удивительно теплыми. — Тише, — выдохнул Регулус, когда Сириус попытался что-то возразить. — Просто почувствуй. Больше никто не причинит тебе боли. Кроме меня.       Это была прелюдия, полная странной, ломаной нежности. Регулус опустил Сириуса на кровать, нависая сверху. Его поцелуи были собственническими, медленными, пробуждающими в Сириусе постыдную, горькую отзывчивость. Тело, предавшее разум, выгибалось навстречу брату.       Секс был тихим, почти благоговейным. В этой тишине не было места протесту — только тяжелое дыхание и шорох простыней. Регулус брал его так, будто заново переписывал границы его личности, закрепляя за собой каждый дюйм кожи. Сириус кусал губы, чтобы не издать ни звука, но когда пальцы Регулуса переплелись с его пальцами, сжимая кольцо к кольцу, он сломался.       Он всхлипнул, утыкаясь лицом в шею брата, и Регулус крепче прижал его к себе, накрывая их обоих одеялом, словно саваном.       Утро встретило их холодным лондонским солнцем. Сириус открыл глаза и увидел Регулуса, который сидел в кресле у окна с ноутбуком на коленях. На нем был свежий костюм, он уже отдавал распоряжения по управлению корпорацией.       На прикроватной тумбочке лежала пачка сигарет и зажигалка. — Доброе утро, — не оборачиваясь, сказал Регулус. — Завтрак подадут через десять минут. Сегодня нам нужно обсудить реструктуризацию активов. И, Сириус...       Он обернулся. Его лицо было спокойным, почти нежным. — Я распорядился вывезти все вещи матери. Теперь это наш дом. Только наш.       Сириус сел, натягивая одеяло до пояса. Он посмотрел на свою руку, где блестело золото. Он был свободен от родителей, но заперт в золотой клетке, прутья которой выковал человек, любивший его слишком сильно и слишком неправильно. — Принеси мне кофе, Рег, — хрипло попросил Сириус, сдаваясь окончательно.       Регулус улыбнулся — победно и мягко. Наследие Блэков было сохранено. Цена больше не имела значения.