Учитель Байерс

Автобус с тихим шипением остановился, и двери открылись. Уилл задержался на секунду, глядя на знакомую вывеску остановки через грязное стекло. Хоукинс. Три года назад он мечтал уехать отсюда так далеко, как только сможет. И он это сделал. Но теперь он возвращался. Иронично. Достав из багажного отделения чемодан внушительных размеров, Уилл вышел из автобуса, вдыхая такой родной запах свежескошенной травы, пыли и росы. Воздух здесь, по сравнению с Нью-Йорком, где даже утром пахло выхлопными газами и жареным луком из уличных ларьков, казался почти стерильным. И тишина. В Нью-Йорке никогда не было тихо, даже ночью где-то гудели кондиционеры, сигналили машины, кричали пьяные компании. А здесь было слышно, как шелестят листья. Блаженство. Воспоминания накрыли его с головой — резко, как волна. Он даже почувствовал, как по затылку пробежал знакомый холодок, а сердце на секунду пропустило удар. Вот здесь они провожали Лукаса и Макс, когда те садились в автобус до Калифорнии. Уилл помнил, как Макс обернулась в последний раз перед тем, как зайти в салон, и помахала рукой. Ладонь у неё дрожала, хотя она делала вид, что всё в порядке. А недалеко отсюда была другая остановка — та, с которой они на тех самых летних каникулах ездили в Старкорт Молл. Тогда всё было просто: сели в автобус, доехали, потратили последние карманные деньги на пиццу и новые комиксы. Уилл усмехнулся, вспомнив, как Стив работал в том самом молле — продавал мороженое в форме моряка, которая ему ужасно не шла, и делал вид, что ему не стыдно. А ещё Стив тайком проводил их в кино через служебный вход, когда у них не было денег на билеты. «Только никому не говорите, — шипел он, оглядываясь, — меня уволят к чёртовой матери». И они не говорили. Это был их маленький секрет. И никто тогда не знал, что эти простые дни станут воспоминаниями, от которых будет больно через несколько лет. На секунду ему показалось, что если он повернёт голову, то увидит кого-нибудь из старых друзей, стоящих неподалёку. Но парковка была почти пустой. Что неудивительно — он ведь никому не сказал точное время своего приезда, лишь в разговоре с мамой упомянул, что вернётся сегодня. Не хотелось сильно их беспокоить и устраивать лишний шум. Пока он шёл по знакомым улицам, воспоминания, которые не тревожили его годами, начали вновь всплывать. Рядом с тем деревом они учились кататься на велосипедах. У Дастина получалось хуже всех, и Майк с Лукасом его придерживали, пока не решили, что он уже достаточно хорошо катается, и отпустили его — прямо с горки. Стоит ли говорить, что Дастин со всей скорости поехал вперёд, а урок торможения он ещё не прошёл, поэтому врезался прямо в забор их соседки мисс Смит. Они ещё долгое время, проходя мимо её дома, ускоряли шаг до бега. Проходя мимо её забора уже сейчас, Уилл всё равно не смог удержаться от того, чтобы немного ускориться. А у мистера Дэвиса они раньше воровали яблоки из его огорода, за что мальчикам знатно доставалось, когда он рассказывал об этом их родителям. Те злились и не понимали, в чём проблема просто попросить купить яблок. Но они никогда не понимали, что те яблоки были самыми вкусными. Уилл и сейчас вспоминал их с улыбкой — он до сих пор не помнил яблок вкуснее. На этой старой скейт-площадке Макс учила его кататься на скейтборде под улюлюканье и хохот Лукаса. Кататься Уилл так толком и не научился, но зато ссадин и ушибов насобирал достаточно. Макс обучила его правильно обрабатывать рану и надёжно заматывать её бинтом, так чтобы он достаточно плотно сидел, но и не давил. Уилл по сей день пользовался этим способом, что не раз помогало и ему самому, и его окружению. На том склоне, когда выпадал снег, они скатывались по нему. Хотелось бы сказать — на санках или ледянках. Но правда была в том, что им никогда не хотелось бегать домой за ними, поэтому в ход шли их собственные рюкзаки. А потом они шли играть в снежки, обычно разделяясь на команды по два человека. А как же Макс? Она всегда говорила, что в одиночку побьёт их всех, ботаников. И почти всегда ведь оказывалась права. Там садик, в который раньше ходил он. Даже те качели стояли всё там же — пусть и немного ржавые, с облупившейся краской. Те самые качели, на которых они с Майком познакомились. Тогда они едва доставали ногами до земли. Раскачивались изо всех сил, пытаясь взлететь выше неба, и орали дурацкие песни, которые сами придумывали. А если кто-то падал, второй тут же спрыгивал следом — помочь, пожалеть, а иногда просто чтобы вместе валяться в пыли и смеяться над собственной неуклюжестью. Сейчас Уилл смотрел на эти качели и думал: интересно, а Майк вообще вспоминает это? Или для него то время — просто детство, которое кончилось? Майк... Уилл потряс головой, стараясь отогнать от себя эти мысли сейчас. Прошло почти три года с тех пор, как они виделись, и он перерос свою глупую подростковую влюблённость. Он двигается дальше. По крайней мере должен был. Тогда почему при одной мысли о том, что Майк может сейчас быть где-то здесь, за углом, у него сжимается всё внутри? А здесь они с Джейн гуляли по ночам, втайне от Хоппера — ведь он никогда бы тогда не отпустил её бродить по городу. Ей очень нравилось смотреть на звёзды и слушать рассказы Уилла о том, какие созвездия существуют и где они находятся. Она всегда закрывала глаза и представляла, как выглядит Большая Медведица на самом деле — не просто точки на небе, а огромная зверюга, спящая среди звёзд. Иногда Уилл сам придумывал созвездия, показывал на пустые участки неба и говорил: «А вот это — Дракон, видишь? А это — Маг и её друг Чародей». И Джейн кивала, хотя ничего не видела, просто ей нравилось, что Уилл так старается для неё. Она всегда так широко улыбалась и говорила о том, как хочет снова поскорее вернуться в школу, чтобы знать столько же, сколько и Уилл. А возможно и даже больше, чтобы удивлять уже его. Ох, Джейн... Его дорогая сестра, близняшка, как он в шутку её называл. Его гложило чувство вины за то, что он уже долгое время не приезжал на её годовщину из-за своих глупых страхов. Он уверен, что она была бы рада, узнав, что он наконец-то смог исполнить свою мечту, точно бы гордилась им. Уилл поджал губы, сдерживая подступающие слёзы. Сейчас явно было не до этого. А для того чтобы сходить навестить её, рассказать обо всём, что произошло с ним за это время, у него теперь точно будет много возможностей. Вскоре он наконец добрался до знакомого крыльца на отшибе города. Всё те же старые ступеньки, та же краска, облупившаяся на перилах. У крыльца всё ещё стоял тот самый горшок с цветами, который Джейн когда-то раскрасила сама. Цветов в нём давно не было, но горшок так и остался — выцветший, потрескавшийся, но такой ценный. Уилл сглотнул, сделал глубокий вдох и постучался. Изнутри донёсся быстрый топот ног, и дверь ему открыла Джойс. — Уилл... — На её лице расплылась счастливая улыбка, и она тут же кинулась обнимать сына, так крепко, как только могла. Уилл, не медля ни секунды, обнял её в ответ и прижался, прикрывая глаза, позволяя себе хотя бы на мгновение забыть о тех мыслях, которые так долго и мучительно его терзали. От Джойс пахло знакомо — её духами, чем-то печёным и домом. Уилл даже не знал, как объяснить этот запах, но от него сразу становилось спокойнее. — Я дома, — тихо прошептал он, наклоняясь, чтобы маме было удобнее его обнимать, ведь сам он уже был давно выше её. — Добро пожаловать домой, — сказал выходящий из дома Хоппер. Уилл поднял на него взгляд и мягко улыбнулся, подзывая его к ним рукой. Как только мужчина подошёл к ним, мать и сын затянули его в свои объятия, а тот, будто этого и ждал Джим обнял их обоих — благо его больших рук для этого было более чем достаточно. На секунду Уиллу показалось, что Хоппер вздохнул глубже обычного, как будто тоже сдерживал что-то. Но через мгновение мужчина уже отстранился и хлопнул его по плечу — сильно, но по-доброму. Да, это была определённо одна из главных причин вернуться в Хоукинс. Когда они оторвались друг от друга, Джойс отстранилась ровно настолько, чтобы разглядеть сына. Она провела ладонью по его щеке, задержала взгляд на ухе — и улыбнулась. — У тебя серёжка... — сказала она мягко, почти удивлённо. — И волосы... ты совсем другой стал. Уилл машинально провёл рукой по волосам, уложенным назад, открывающим лоб. Раньше он вечно прятался за чёлкой, будто пытался стать меньше, незаметнее. Сейчас — нет. — Ну... Нью-Йорк, — усмехнулся он. Джим окинул парня внимательным взглядом, так, как умеют только отцы, которые пытаются скрыть, как сильно скучали. — А ты, я смотрю, времени не терял, — сказал он, оглядывая Уилла с ног до головы. — Возмужал. И одет по-другому. Раньше-то ты в этих балахонах ходил, а сейчас... — он хмыкнул, потрогав бицепс Уилла, который угадывался даже через коженную куртку. — В спортзал ходил, что ли? — Можно и так сказать. Уилл действительно выглядел более накачанным, чем когда уезжал учиться. Просто в общежитии при колледже, где он жил, был бесплатный спортзал, и было бы грехом не воспользоваться таким. К тому же был у него и человек, который занимался этим на постоянной основе и смог привить это ему. Конечно, качком он не стал (ему это и не нужно), но немного мышечной массы прибавилось. Уже явно не тот хилый паренёк, над которым мог издеваться кто угодно. Хоппер хмыкнул, но в глазах у него было что-то тёплое. Он задержал взгляд на Уилле на секунду дольше обычного, будто проверял, точно ли тот никуда не денется снова. — Рад, что ты вернулся, — сказал он наконец. Голос у него был чуть хриплый, как всегда, когда он пытался не раскисать. — Я тоже рад, Джим, — Уилл широко улыбнулся ему так, как делал только тогда, когда был по настоящему счастлив. Он не ожидал, что настолько сильно скучал по дому и близким. До встречи с семьёй, это не ощущалось так остро. Когда они наконец оторвались друг от друга и зашли в дом, Уилл замер на пороге. Всё было почти так же, как три года назад — тот же старый диван, те же фотографии на стенах, тот же запах маминой выпечки и кофе. Только фотографий Джейн стало больше. И появился новый снимок — Уилл с Джойс на выпускном, в оранжевых колпаках. Джойс настояла на том, что Уилл должен поесть после дороги (не то чтобы он долго сопротивлялся), и они сели за стол. — Так... в чём причина твоего академа? — мягко поинтересовалась Джойс, наливая в стакан апельсиновый сок. — Творческий кризис, если так можно сказать, — ответил Уилл, пряча глаза, будто боялся, что его поймают на лжи. Отчасти он говорил правду, но лишь отчасти. У него действительно был кризис — уже несколько месяцев он даже не мог взять в руки кисть, из-за чего у него накопилось много долгов по учёбе. А если и удавалось заставить себя сесть за рисование, то выходило только то, от чего он просыпался в холодном поту по ночам. Но была и другая часть, о которой он распространяться не хотел, хоть они и были взаимосвязаны. — Кризис кризисом, но бросать всё так, на середине третьего курса? — Джим... — Джойс посмотрела на мужа и положила свою руку поверх его, в успокаивающем жесте. — Он не бросил, а взял академический отпуск. И сможет вернуться к обучению в любое время. Хоппер хмыкнул, почесал подбородок и посмотрел на Уилла долгим взглядом. — Ладно, — сказал он наконец. — Допрашивать не буду. Но имей в виду: если этот твой кризис связан с тем, что ты опять в одиночку решил всё переживать, как в старые добрые... — он не договорил, только рукой махнул. — Ты не один, понял? Уилл посмотрел на Хоппера, чувствуя как тепло развивается по сердцу. Он действительно забыл о том, какая у него прекрасная семья. Чувство вины за то, что он их не навещал так долго, начало гложить его только сильнее. — Да, но я, если честно, не уверен, захочу ли вообще... возвращаться. — Уилл опустил взгляд в тарелку, чувствуя себя так, будто он всё ещё ребёнок, которому приходится отчитываться за свои решения. — Уилл, дорогой, всё хорошо, — Джойс заботливо улыбнулась и положила руку ему на плечо. — Я уверена, что за это время ты успеешь разобраться. Уилл посмотрел на маму и улыбнулся ей в ответ, мягко кивая. — Ты потом собираешься навестить Майка? Совершенно обычный вопрос, ведь Майк когда-то был его лучшим другом. Но от него почему-то пересохло во рту. Они, конечно, всё ещё иногда созванивались — на Рождество, на дни рождения, раз или два просто так, когда Уилл напивался в общежитии и ему становилось невыносимо одиноко. Но эти разговоры всегда были какими-то... пустыми. «Как дела? », «Нормально.» «И у меня нормально». И повисала тишина, которую оба делали вид, что не замечают. Он не имел понятия о том, что происходит в жизни Майка, только знал, что тот поступил в колледж в Хоукинсе или где-то рядом, и всё ещё живёт здесь. И ему об Уилле было известно ровно столько же. Не похоже, чтобы кто-то из них хотел это исправить. — Нет, — Уилл вновь отвёл взгляд. — Точнее, да, но не сегодня. Завтра, может. Враньё. Уилл надеялся, что ему не придётся пересекаться с ним вовсе. Довольно лицемерная позиция для того, кто всегда считал Майка самым близким человеком на свете. В этом как раз таки и была проблема. В один момент он был для него центром вселенной, а потом вдруг всё оборвалось. Уилл помнил это чувство — когда ты смотришь на Майка и мир становится ярче, громче, значимее. А потом проходит день, два, неделя — и ты понимаешь, что этот свет больше не для тебя. Или тебе только кажется. Он слишком долго и мучительно переживал этот разрыв, чтобы снова испытать то, как рядом с Майком он сначала возносится на небеса, а потом больно падает с этой высоты. Конечно, избегать он его не хотел, и если уж пересекутся на улице, то сбегать не будет. Но намеренно идти к нему на порог он точно не станет. Именно поэтому он и попросил маму не говорить о его приезде Карен — ведь та точно рассказала бы своему сыну. И он не знал, что будет больнее: если Майк придёт к нему на порог и он снова ощутит те чувства, или если Майк узнает о его приезде и вовсе решит не приходить. Второе, наверное, было бы даже честнее. Так он хотя бы знал бы наверняка, что всё кончено. Но первое... первое давало надежду. А надежда, как он уже успел выяснить, была самой опасной из всех чувств. Джойс, увидев его хмурое выражение лица, решила сменить тему. — Помнишь о той работе, насчёт которой мы договаривались? Уилл растерянно моргнул, но после кивнул, вспоминая, о чём она говорит. Ещё когда они недавно созванивались и Уилл говорил ей об академическом отпуске, он упомянул, что не хочет просто сидеть у них на шее и пойдёт работать. Джойс ответила, что как раз знает: в школе, в которой он раньше учился, требуется учитель рисования. Уилл усмехнулся тогда в трубку — не возьмут же они человека, мало того что без педагогического образования, так вообще без какого-либо законченного образования? Он даже толком не художник, если честно. Просто парень, который умеет рисовать и почти три года проучился в колледже, который теперь, судя по всему, бросил. Кому такой нужен? Но мама, кажется, думала иначе. — Я обо всём договорилась. Если ты хочешь, то я могу позвонить директору хоть сейчас, и ты придёшь на собеседование. — Мам... как? — Уилл вскинул брови, посмотрев на неё. — Если твоя мама чего-то захочет, то она этого добьётся, пора бы это уже усвоить, — усмехнулся Хоппер. — Я просто поговорила с ним. Мы ведь давно знакомы, и он тебя тоже хорошо знает. Тем более это временно, насколько я поняла. Так что... ты хочешь попробовать? — Раз ты уже договорилась... то хорошо, я не против. — Отлично, тогда доедай, а я быстренько позвоню ему. Уилл поел и пошёл в комнату, которая до отъезда была его и Джонатана. Но сейчас там, похоже, просто хранили ненужные вещи, и с приездом Уилла их немного разгребли. На стене всё ещё висел старый постер с фотографиями, которые они делали вместе — Уилл, Джонатан, Майк, и все остальные из компании. Уилл задержал взгляд на одном снимке: они с Майком в обнимку, оба чумазые после очередного приключения в грязи, но счастливые до невозможности. Он быстро отвернулся. Неудивительно, что комната сейчас пустовала — ведь он всё это время был в Нью-Йорке, а Джонатан до сих пор находился в Сан-Франциско вместе с Нэнси, где они оба поступили в разные колледжи. Вот только в отличие от своего брата, Джонатан регулярно приезжал домой на каникулы, что не давало комнате запылиться окончательно. На его половине даже сейчас чувствовалось присутствие — куртка на спинке стула, стопка книг на тумбочке, несколько кассет рядом с плеером. Будто он просто вышел на минуту и скоро вернётся. Через какое-то время к нему постучалась Джойс, чтобы сообщить: директор ждёт его к четырём вечера, когда большинство уроков и внеклассных занятий закончится. Уилл кивнул — времени у него ещё было много. Он решил пока распаковать вещи. Достал из чемодана пару футболок, повесил рубашки в шкаф, но руки двигались на автомате. Мысли были не здесь. На полке, куда упал его взгляд, всё ещё стояли старые комиксы про супергероев, которые они с Майком читали взахлёб. Уилл протянул руку, провёл пальцем по корешку и отдёрнул ладонь, будто обжёгся. Решив, что с него достаточно, Уилл лёг на кровать, не желая больше возиться в прошлом. Так он и провалялся в комнате до полтретьего, бессмысленно перебирая вещи и стараясь не думать. Ровно в четыре он уже стоял перед дверью школы. Он застыл у порога, осматривая такое знакомое здание. Сердце на секунду пропустило удар — слишком много воспоминаний было в этих стенах. Хороших. Плохих. И тех, о которых он старался не думать. За все эти годы оно совсем не изменилось — его лишь перекрасили в немного другой оттенок. Когда-то они гурьбой выходили отсюда и мчались к Майку в подвал, чтобы поиграть в D&D, к компании которого придумывали сюжет весь учебный день. Уилл сделал глубокий вдох и зашёл внутрь. Там было не так много людей — большинство либо уже собирались уходить, либо оставались на внеклассных занятиях. Он по памяти быстро нашёл кабинет директора и постучался. Тот принял его весьма тепло. Оказывается, Уилл был некой гордостью школы — уехал в Нью-Йорк, да ещё и поступил в весьма престижный колледж. Директор говорил об этом с таким воодушевлением, будто Уилл получил Нобелевскую премию, а не просто уехал учиться рисовать. Уиллу захотелось рассмеяться. Гордость школы. Если бы директор знал, что эта самая «гордость» сейчас в академическом отпуске, потому что не может даже кисть в руки взять, не то что рисовать, — вряд ли бы он так улыбался. Но директор не знал. И, наверное, именно поэтому не долго думал, прежде чем согласиться принять его на работу. Беседа выдалась весьма положительной — собеседованием это было сложно назвать, если тебя фактически уже готовы взять. Насколько он понял, миссис Патерсон, прошлая учительница рисования, которую помнил ещё сам Уилл, вышла в декрет, причём довольно неожиданно. Отсюда и срочность с поиском замены. Директор даже не спрашивал про его оценки или педагогические навыки — просто кивал и подписывал бумаги. Им был нужен кто угодно, лишь бы с руками и более-менее умел рисовать. Уилл подходил идеально. Они обсудили некоторые нюансы, документы и, конечно же, обязанности учителя. — Штат пришлёт замену только через пару месяцев, так что пока, временная лицензия, и добро пожаловать. Директор проводил его к кабинету, который Уилл всё ещё отчётливо помнил. Внутри осталось всё примерно так же — те же высокие окна, тот же запах красок и пыли, который он помнил с детства. Только старые рисунки, что висели на стенах, сменились новыми. — Всё так, как я помню. — Это хорошо. Теперь это твоё рабочее место, и будь добр сохранить его в том же хорошем состоянии. — Мужчина протянул ему ключ от кабинета, и Уилл взял его. — Можешь осмотреться тут, потом отдашь охраннику ключ. — Принято. — Отлично. Вроде как рассказал и показал я тебе всё, что нужно. Завтра твой первый рабочий день. В случае чего спрашивай у своих коллег — уверен, они не откажут тебе в помощи. — Спасибо. Буду стараться. — Поверю тебе на слово, Байерс. До завтра. — До свидания. Директор ушёл. Уилл обошёл кабинет, посмотрел, какие материалы в нём уже есть, повнимательнее рассмотрел рисунки детей — кто-то явно старался, кто-то рисовал откровенную ерунду, но в каждом чувствовалось что-то живое. Он подметил для себя, что они уже рисовали, и вышел из кабинета, запирая его на ключ. Он шёл по пустому коридору, осматривая такие знакомые места. Отчего-то ему захотелось подойти к своему старому шкафчику — конечно, сейчас его уже занимает кто-то другой. Но сколько же воспоминаний с ним было связано. Уилл провёл по нему рукой: та самая случайная царапина, которую он сделал в седьмом классе, когда они с Лукасом дурачились и он задел дверцу ключом, всё ещё была на месте. А его шкафчик всегда находился рядом с... — Уилл...? Уилл замер, как только услышал этот голос. Низкий, чуть хрипловатый — но такой знакомый, что у него перехватило дыхание. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто и больно. Нет, не может быть! Что он тут забыл? Почему оказался здесь прямо сейчас? В висках зашумело. Уилл не сразу нашёл в себе силы, чтобы обернуться — пальцы, всё ещё сжимающие ключ от кабинета, предательски дрожали. Но такое стояние на месте, когда тебя окликнули, казалось уже чем-то странным. Поэтому, как бы ему ни хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, стать невидимым, пришлось обернуться. И о черт, лучше бы он всё-таки этого не делал. — Майк..? Перед ним стоял всё тот же старый друг, которого он знал долгие годы, но кое-что в нём всё-таки изменилось. Теперь он носил очки — аккуратную чёрную оправу, которая делала его взгляд чуть старше, серьёзнее. Волосы выглядели более зализанными, уложенными, и больше не были теми небрежными кудрями, которые Уилл так любил. Одежда тоже стала более классической, сдержанной — вместо дурацких футболок с принтами, теперь была простая рубашка, застёгнутая почти до самого верха. И он даже будто стал сутулиться чуть сильнее, будто груз на плечах стал тяжелее. Но это всё тот же Майк Уилер. Его старый добрый лучший друг. И первая безнадёжная влюблённость. Они ещё полминуты пялились друг на друга, будто изучая — каждый пытался найти знакомые черты, заметить различия, понять, сколько всего случилось за эти годы. Уилл даже успел заметить, как взгляд Майка в очках лихорадочно бродит по всему его телу: задержался на волосах, скользнул по серёжке в ухе, спустился к покрашенным черным лаком ногтям. — Ты приехал... — наконец-то нашёл что сказать Майк. Голос у него был ниже, чем Уилл помнил. — Почему не сказал? Уилл замялся. Он знал, что придётся отвечать на этот вопрос, уже подготовил речь, но почему-то именно сейчас всё забыл, глядя в карие глаза напротив. Они смотрели на него в упор, и Уилл чувствовал, как под этим взглядом плавятся все заготовленные фразы. — Просто... хотел сделать сюрприз, — с трудом вымолвил Уилл, пытаясь казаться убедительным. Это прозвучало настолько жалко, что он сам себе не поверил. — Понятно, — ответил Майк. И это «понятно» прозвучало так, будто его действительно устраивал этот абсолютно несуразный ответ. Будто он готов был принять любую чушь, лишь бы не копать сейчас дальше, лишь бы Уилл остался. Майк открыл рот, потом закрыл. Снова открыл: — Ты... — Изменился? — Уилл перебил, потому что не мог больше слушать этот голос, не сойдя с ума. — Ты тоже. — Да... — Майк будто растерял все слова разом. — Но ты, мне кажется, намного сильнее. — Он сделал паузу, будто решаясь. — Это Нью-Йорк на тебя так повлиял? — Думаю, да, — Уилл попытался улыбнуться, но вышло криво. Губы будто не слушались. Майк смотрел на эту кривую улыбку слишком долго. Слишком долго. И Уилл вдруг поймал себя на мысли, что Майк смотрит на него иначе, чем раньше. Или это Уилл просто забыл, как это — быть в центре его внимания? Вновь повисла тяжёлая, почти густая тишина, и они молча глядели друг на друга, будто всё ещё не веря в реальность друг друга. Уилл переступил с ноги на ногу, Майк нервно поправил очки. — Так... что ты здесь делаешь? — снова первым прервал тишину Майк. Голос у него был чуть хриплый, будто он тоже забыл, как дышать. — В школе или Хоукинсе в целом? — Уилл попытался пошутить, дёрнув уголком губ, но вышло слишком натянуто и неловко. Напряжение между ними будто только увеличилось. Майк не улыбнулся в ответ. Только смотрел — всё так же пристально, не отрываясь. — И то и то хотелось бы узнать. — Я взял академ в колледже и теперь временно заменяю тут миссис Патерсон. — Постой... что? — Майк сделал полшага ближе, будто не расслышал. — Академ и работа здесь? Байерс тут же почувствовал, как с приближением Уилера к нему, все внутри сжалось только сильнее. Он не знал, чего ему хотелось больше, сделать шаг назад, или же наоборот, сделать шаг к нему на встречу. И все таки решил, что оставаться на месте было безопаснее всего. Хотя безопасно ему не было. — Да, так уж получилось, — Уилл будто попытался отмахнуться от этой темы, даже рукой махнул небрежно, но пальцы всё равно дрожали. Он заставил себя снова посмотреть на Майка: — А ты что здесь делаешь? — Я прохожу здесь практику, — Майк сунул руки в карманы, то ли чтобы согреться, то ли чтобы их куда-то деть. — Работаю, грубо говоря, помощником учителя. Уилл сглотнул. Точно. Майк ведь учится на учителя английского. Мама говорила об этом в одном из разговоров, но Уилл тогда пропустил это мимо ушей — слишком больно было думать о том, что Майк строит свою жизнь там, откуда Уилл сбежал. А теперь эта жизнь стояла прямо перед ним, и он снова был её частью. Это ощущалось странно. Будто этого уже не должно было случиться. — Стало быть, мы теперь коллеги? — выдохнул он, пытаясь звучать легко. Майк смотрел на него в упор. В его взгляде за очками мелькнуло что-то — усмешка? Тоска? Уилл не успел понять. — Верно, — тихо сказал Майк. Уилл чувствовал, как потеют ладони, пальцы на руке слегка дрожат, а сердце предательски учащает своё биение — так сильно, что он боялся: Майк услышит. В груди стало тесно, будто рёбра вдруг решили сжаться. Он ловил себя на мысли, что одна его половина безумно рада видеть Майка: хочется подойти ближе, уткнуться лицом в его плечо, как в детстве, обнять и рассказать обо всём, что произошло — про Нью-Йорк, про кризис, про ночи, когда он просыпался в холодном поту. И расспросить его самого: как он, что с ним, о чём он думает, глядя сейчас на Уилла. Но другая половина была в панике. Он боялся. Ему было страшно от того, что он вновь столкнулся с тем, кого так горячо любил, с тем, с кем у него сложился такой горький опыт по итогу. Но больше всего он ненавидел себя сейчас за то, что первая половина постепенно становится громче внутри него. Она не спрашивала разрешения, не слушала доводов — просто росла, заполняя грудную клетку теплом, от которого хотелось одновременно плакать и смеяться. А это означало лишь одно: чувства не остались в прошлом, как он раньше думал. Они всё это время были здесь. Ждали, чтобы пробудиться с новой силой.