Учитель Байерс

Эта ночь прошла беспокойно. Уилл не спал практически всю ночь и с трудом уснул только под утро. А всё из-за бесконечного потока мыслей. Мыслей о Майке Уиллере. Он всё ещё чувствовал его взгляд на себе. Физически. Будто тот оставил след где-то под кожей — там, где задерживался дольше всего. На волосах. На серёжке. На руках, которые Уилл потом полчаса не мог успокоить. Как этот обаятельный говнюк смог разрушить всё, что Уилл строил годами, всего одним своим чертовым взглядом? Он столько лет пытался его забыть, выстроить невидимую стену между ними, воспринимать его не больше чем старого друга. Но всё в один миг рухнуло! Как только он почувствовал, как сердце забилось чаще, ладони вспотели, а внутри всё сжалось, он сразу понял: зря надеялся, что «вырос из этой глупой детской влюблённости». Подтвердилось именно то, чего он так боялся всё это время, то, что старательно отрицал: влюблённость в Майка вовсе не «первая мимолётная любовь», как он убеждал себя с самого начала. Это действительно глубокое и крепкое чувство, которое он растил годами, и теперь не в силах просто срубить на корню. Он никогда и ни к кому не испытывал ничего подобного. Будто все остальные в его глазах просто меркли на фоне Майка. Тускнели, становились размытыми, неважными. А Майк — Майк всегда был в центре его мира. Даже когда Уилл отворачивался. Но что ему теперь остаётся? Конечно, как и всегда — просто жить с этим. Не питать надежд и делать вид, будто ничего не происходит. Всю жизнь работало. И сейчас должно, верно ведь? Должно. Интересно, сколько раз можно повторять это слово, чтобы оно стало правдой? После звонка будильника Уилл с трудом заставил себя встать с кровати и пойти в ванную, чтобы умыться и почистить зубы. В зеркале он увидел небольшие мешки под глазами из-за недосыпа, но понадеялся, что их никто не заметит. На первый рабочий день он решил надеть что-то официальное, но не слишком скучное — в Нью-Йорке он практически полностью обновил гардероб благодаря большому разнообразию магазинов и секонд-хендов. Выбор пал на тёмно-синюю рубашку с изображением звёзд, луны и солнца, а внизу простые чёрные брюки с вышивкой созвездий. После смерти Джейн, он особенно начал любить звезды. Сверху Уилл накинул лёгкую кожаную куртку, на улице уже чувствовалось дыхание весны, но утром всё ещё было прохладно. Самое то, во что должен одеваться учитель рисования, да? У Уилла не было подобного опыта, но он надеялся, что был прав. На завтрак Уилл пришёл как раз вовремя. Джойс уже хлопотала у плиты, пока Хоппер заваривал всем троим кофе — довольно привычный для них утренний ритуал. Джойс обернулась и окинула сына беглым взглядом, будто уже все поняла. — Вырядился, — хмыкнул Хоппер, оборачиваясь на него. — Теперь ты у нас официальное лицо школы, что ли? Уилл пожал плечами, садясь за стол. — Просто не хотелось выглядеть скучно. Джойс поставила перед ним тарелку с яичницей и вновь внимательно посмотрела. Он знал этот взгляд — мама видела его насквозь, сколько бы лет ни прошло. — Не спал? — Спал, — соврал Уилл, беря вилку в руку. — Волнуешься перед первым днём? Уилл кивнул, не поднимая глаз. Это была даже не ложь. Просто волновался он совсем не о том, о чём она думала. — Всё будет хорошо, — Джойс мягко сжала его плечо. — Ты справишься. «Если бы всё было так просто», — подумал Уилл, но вслух ничего не сказал. — Да чего там этих сопляков учить? — вклинился в разговор Джим. — С этим ты точно справишься. К концу года будут рисовать лучше Пикассо, или как его там… Уилл усмехнулся, прищурив глаза. — Да уж, надеюсь. Байерс перевёл взгляд с Хоппера на часы, которые висели у того за спиной, и чуть не подавился от увиденного. — Уже так поздно?! Мне пора, иначе я опоздаю! Уилл быстро запихнул в рот остатки яичницы, даже ничем не запив, и подскочил, хватая сумку со стула. — А кофе? — взволнованно спросил Джим, держа в руках уже готовую чашку. Уилл с трудом проглотил почти всё, что было во рту, пока шёл быстрым шагом к выходу. — Спасибо, я там попью! Пока! — еле выговорил он с ещё полунабитым ртом, открыл дверь, помахал всем и ушёл. Дорога до школы выдалась, мягко говоря, беспокойной. Уилл всё ещё прокручивал в голове вчерашнюю встречу с Майком. Поговорили пару минут, поразглядывали друг друга, неловко распрощались — и разбежались, будто были просто старыми одноклассниками, а не друзьями, знавшими друг друга большую часть жизни. Он шёл быстрым шагом, чуть ли не бежал — боялся опоздать в первый же день. Но когда переступил порог школы и глянул на часы в коридоре, понял: пришёл на полчаса раньше. Вот так пунктуальность. Ключи от кабинета он взял у охранника — мистера Генри, кажется. Тот глянул на него мельком, кивнул и вернулся к своей газете. Уилл даже не был уверен, узнал ли его мужчина или просто принял за нового учителя. Впрочем, так даже проще. Времени до начала ещё хватало, и Уилл решил заглянуть в учительскую — выпить кофе, заодно осмотреться. Он нашёл её довольно быстро, толкнул дверь и на секунду замер на пороге. Внутри уже кто-то был. За большим столом сидели три женщины — учительницы постарше, с чашками кофе и печеньем. При его появлении они дружно подняли головы и уставились с откровенным любопытством. А за соседним столом сидел… Майк. Склонившись над стопкой тетрадей, он постукивал пальцем по столу и что-то помечал ручкой. Тоже поднял взгляд. — Доброе утро! — выпалил Уилл слишком громко, ощущая на себе все эти взгляды. На Майка он глянул лишь мельком, и сразу отвёл глаза. Но краем глаза он всё равно видел, как тот замер с ручкой в руке. И, кажется, даже не моргал. Женщины тут же взяли его в оборот — расспросили, кто он, откуда, правда ли из самого Нью-Йорка, и как ему вообще Хоукинс после такого большого города. А одна из них, та, что была постарше, даже узнала Байерса, она учила его биологии. Уилл отвечал вежливо, но коротко, краем глаза замечая, что Майк так и сидит за своим столом, уткнувшись в тетради. Ручка в его руке застыла. Он не писал, просто держал её и смотрел в одну точку. — Кофе будешь? — спросила одна из коллег, кивая на кофеварку. Уилл кивнул и, наконец, отлип от двери. Подошёл к кофеварке, взял одноразовый стаканчик. Похоже, здесь почти у всех имелись свои чашки — судя по их количеству на полке, нужно будет и ему принести такую, раз он планировал здесь задержатся. Он налил себе кофе и начал оглядываться в поисках сахара, пока не обернулся на короткий кашель рядом с собой. Рядом стоял Майк. Молча протягивал сахарницу и небольшой пакетик со сливками. Уилл застыл на какое-то мгновение, растерянно глядя на то, что Майк ему протягивает. Он помнит?! Помнит о том, что Уилл пьёт кофе исключительно с сахаром и сливками? И не просто помнит, а достаточно явно это показывает. Проявляет своеобразную… заботу? От этого осознания у него пересохло в горле. — Ты же это искал? — не выдержав тишины и бездействия Байерса, спросил Уилер. — Да, — Уилл поджал губы, слыша, как голос предательски хрипнет. — Спасибо. Он потянулся за сливками и сахарницей, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Уилл замер. Внутри всё оборвалось и рухнуло куда-то в живот. Этот контакт длился долю секунды, но мозг успел зафиксировать всё: температуру, текстуру немного грубой кожи, даже то, как дрогнула рука Майка в ответ. Уилла будто током ударило. Но не больно и отталкивающе — наоборот, приятно, с лёгким щекочущим разрядом, который побежал от кончиков пальцев куда-то выше. Он поднялся до локтя, до плеча, сдавил грудь так, что стало трудно дышать. «Только не красней. Только не показывай, — приказал себе Уилл. — Он не должен видеть. Никто не должен.» Но уши уже горели. Он чувствовал их жар, чувствовал, как щёки начинают розоветь, и ненавидел себя за это. Они так давно не касались друг друга. Так давно, что Уилл успел убедить себя, что ему всё равно. Но одно прикосновение — и вся эта ложь рассыпалась в прах. И теперь Уилл понял: всё это время он голодал. Голодал по этому теплу, по этим случайным встречам, по возможности просто быть рядом. Чёрт. Это точно не к добру. Протягивая сахарницу, Майк чуть задержал её в руке — на долю секунды дольше, чем нужно. Будто специально. — Не за что, — как ни в чём не бывало ответил Майк. Он ещё ненадолго задержал взгляд на Уилле. Тот смотрел в ответ — и не мог отвести глаза. В голове билась только одна мысль: «Он смотрит на меня. Он действительно смотрит на меня.» Потом Майк моргнул, будто очнулся, и быстро отвернулся, поправляя очки. Направился к своему столу. Уилл проводил его взглядом — от затылка до лопаток, до того, как Майк опустился на стул и снова спрятался за тетрадями. Кофе на вкус оказался ужасно горьким и чересчур крепким — до того, что у Уилла свело скулы. Даже порция сахара его особо не спасла. Но бодрило оно знатно, значит, свою функцию выполняло. Допив кофе и перекинувшись парой фраз с коллегами, он направился к себе в кабинет. Времени до начала ещё было достаточно — он подготовил рабочее место, разложил материалы, набросал тему на доске. Первый урок у него был с шестым классом. Ещё совсем дети. С одной стороны, проблем не должно было возникнуть. С другой… они такие активные. Громкие. Их сложно угомонить, если не найти подход. Это его и пугало — не сами дети, а то, что он не знает, как с ними говорить. Какой он вообще учитель? Вчерашний студент, который сам не знает, хочет ли возвращаться в колледж. Но своего страха он точно не должен был показывать. Сделав глубокий вдох, Уилл встал у доски, ожидая звонка. Звонок прозвенел резко, будто прямо над ухом. Дверь распахнулась, и в класс влетела толпа — галдящая, толкающаяся, с рюкзаками наперевес. Уилл замер у доски, сжимая в руке мел до побелевших костяшек. — Это новый? — А где миссис Патерсон? — Тише вы, сядьте уже! Они рассаживались минуты три, не меньше. Уилл молча ждал, стараясь дышать ровно. Когда последний стул перестал скрипеть, он наконец повернулся к доске и написал своё имя. — Меня зовут Уилл Байерс. Я буду вести у вас рисование, пока миссис Патерсон в декрете. — А вы из Нью-Йорка? — выкрикнул рыжий мальчик с задней парты. — Нам миссис Харпер сказала! Уилл моргнул, находя взглядом того, кто спрашивал. — Да. Но родом я из Хоукинса, просто учился и жил в Нью-Йорке какое-то время. — А наркоманов там много? — продолжал допрос мальчишка, и класс захихикал. Уилл хмыкнул, расслабляясь. — Знаешь, если честно, их везде хватает. Даже в Хоукинсе, если присмотреться… Он осёкся. Повисла тишина. Двадцать пар глаз уставились на него с совершенно разными выражениями — от шока до восторга. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. С чего он вообще начал отвечать на этот вопрос?! — Я имею в виду… — Уилл закашлялся, чувствуя, как краснеют уши. — Раньше. В смысле, в других местах. Не здесь. Хоукинс — замечательный город. Очень… спокойный. Рыжий мальчик прищурился с видом заговорщика: — А вы сами-то откуда знаете? Вы же только приехали. Уилл открыл рот, закрыл, снова открыл. — Откройте альбомы, — сказал он наконец максимально строгим голосом, на который был способен. — Рисуем натюрморт. Молча. Класс захихикал, но альбомы открыл. А Уилл мысленно пообещал себе в следующий раз думать, прежде чем открывать рот. Дальше пошло легче. Он раздал бумагу, объяснил задание — нарисовать простой натюрморт из гипсового шара и куба. Ходил между рядами, заглядывал через плечи, иногда брал карандаш и показывал, как правильно штриховать. Несмотря на первую осечку, в остальном урок прошёл хорошо. Класс хоть и был шумным, но не злым, и стоило только установить с ними контакт, найти темы, которые их интересовали — и можно было обсуждать их в перерывах между заданиями, — как всё пошло довольно легко. Прозвенел звонок. Шестой класс вылетел в коридор так же шумно, как и влетел, оставив после себя скомканные бумажки, запах пота и жвачки. Уилл выдохнул, провёл рукой по лицу и посмотрел на часы. Пять минут до следующего урока. Он успел только стереть с доски прошлые записи и разложить новые листы, когда дверь снова открылась. В класс ввалились семиклассники — чуть более шумные и не такие разговорчивые, как его прошлый класс. На этот раз было немного сложнее привлечь их внимание и настроить на урок, но, проявив немного терпения и настойчивости, у Уилла всё получилось. Темой была перспектива. Уилл рисовал на доске линию горизонта, ставил точку схода и объяснял, как все параллельные линии должны стремиться к ней. Показывал, как размер предметов уменьшается с расстоянием, как меняются пропорции, как даже простой куб может выглядеть объёмным, если правильно построить его грани. Потом раздал листы и предложил нарисовать что-нибудь с учётом новых правил — дорогу, комнату или просто несколько предметов, уходящих вглубь. Сам ходил между рядами, заглядывал через плечи, иногда останавливался, чтобы тихо поправить чью-то линию или подсказать, где должна сходиться перспектива. Класс шуршал карандашами, кто-то даже увлёкся, подзывая учителя, чтобы он посмотрел и, может, даже похвалил. Он был так увлечён, наклонившись над партой ученицы, девочки с косичками, которая старательно выводила линии, но никак не могла поймать правильный угол, что даже не сразу услышал тихий стук в дверь. Он взял её карандаш в свои пальцы, мягко направляя: — Смотри, если ты сделаешь так, линия пойдёт к точке схода, и тогда… тогда будет выглядеть чуть естественнее. Видишь? А ты и так молодец, просто нужно немного практики. — Мистер Байерс, — послышался до мурашек знакомый голос. Уилл моментально выпрямился и повернул голову в сторону двери. И конечно, прямо в проёме стоял Майк. Его взгляд был где-то ниже пояса Уилла — на секунду, на долю секунды, но Уилл успел это заметить. А когда их глаза встретились, Майк уже смотрел прямо, невинно, будто ничего и не было. «Он что, только что пялился на мою…» — мысль оборвалась, не успев сформироваться, потому что щёки уже начали гореть. От этой мысли и от внезапной официальности Байерсу стало немного не по себе. Уилл уже хотел открыть рот, чтобы ответить, но его перебили внезапно оживившиеся дети: — Мистер Уиллер! — Мистер Уиллер, а у нас с вами урок сегодня! — Мистер Уиллер, вы же будете проводить урок? — Хоть бы вы, а не мистер Тейлор! Уилл вскинул брови, наблюдая за бурной реакцией детей, а потом снова перевёл взгляд на Майка. И боже, его сердце снова ёкнуло. На лице Майка появилась лёгкая, немного смущённая и даже уставшая, но такая тёплая улыбка. Она длилась всего секунду — может, две. Но для Уилла это время растянулось, будто кто-то замедлил плёнку. Он видел, как дрогнули уголки губ Майка, как разгладилась складка между бровей, как взгляд стал мягче, почти привычным для него. — Да, конечно, буду. Но не нужно наговаривать на мистера Тейлора, он хороший учитель, — поправив очки, ответил Майк. — Да, да, главное, что вы придёте! В классе воцарился радостный гул, а Байерс даже не сразу понял, что должен был их приструнить. У него перед глазами был только Майк с ослепительной улыбкой, который так легко и уверенно общался с учениками, и они, похоже, безмерно его уважали и любили. А Майк, кажется, даже не замечал, как на него смотрят. Он просто делал свою работу — и делал её хорошо. Уилл вдруг поймал себя на мысли, что завидует этой лёгкости. И этим детям. Потому что они видят эту улыбку каждый день. — Так, урок с мистером… Уилером, — как же непривычно было выговорить это официальное имя, — у вас будет позже, а сейчас попрошу сохранять тишину и закончить свои рисунки, — он старался, чтобы голос звучал ровно и серьёзно, насколько это было возможно. Он незаметно сделал вдох и шагнул к Майку. Ближе, чем требовала ситуация. Сам не зная зачем. — Итак, что вы хотели? — А, да, — Майк, кажется, сам растерялся, почесав затылок, — у меня в кабинете закончился мел. У тебя не найдётся новой коробочки? Уилл подумал, что это была весьма логичная просьба, учитывая контекст их рабочих отношений, и кивнул. Он подошёл к шкафу, открыл его — внутри действительно было несколько коробок с мелом. Взял одну и протянул Майку. — Держи. Майк потянулся за коробкой, и их пальцы снова соприкоснулись. На этот раз он будто намеренно задержал руку — буквально на долю секунды дольше, чем нужно. Но этого хватило, чтобы Байерс снова почувствовал, как по руке пробегает электрический разряд, а волна тепла разливается по всему телу. — Благодарю, — с лёгкой улыбкой сказал Майк, и от этого состояние Уилла только ухудшилось. Уилер развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь. А Уилл остался стоять посреди класса, сжимая в руках пустоту. «Почему он пришёл именно ко мне? Его кабинет в другом конце коридора.» — Пронеслось в голове у Уилла. Он медленно выдохнул и повернулся к классу. Дети смотрели на него с любопытством. — Продолжаем работу, — сказал Уилл, стараясь, чтобы голос не дрожал. После звонка выдалась более длинная перемена, чем предыдущая, и к тому же у Уилла было окно — можно было немного отдохнуть. Но была одна вещь, которую он хотел сделать ещё со вчерашнего дня, и наконец появился шанс. Он вышел в коридор и подошёл к расписанию. Пробежался глазами по классам. Восьмой, седьмой, снова восьмой… Ага, нашёл! Уилл прошёл дальше по коридору, вглядываясь в толпу учеников, пока не заметил знакомую светлую макушку. Холли стояла в кружке подружек, что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками. Он подошёл сзади и мягко постучал по плечу. — Дерек, я клянусь, если ты сейчас опять… — Она резко обернулась, и слова застряли у неё в горле. Рот приоткрылся, а глаза расширились. — Уилл?! Холли взвизгнула и бросилась ему на шею с такой силой, что он чуть не упал. Она обхватила его руками и ногами, повиснув на нём, как в детстве, и Уилл рассмеялся, обнимая её в ответ и похлопывая по спине. — Я вернулся, — тихо сказал он ей в макушку, и голос сам собой стал мягче. — Тебя так долго не было! — Холли отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него, но руки не убрала. — Как ты мог так меня оставить?! — Знаю, знаю, прости, — Уилл виновато улыбнулся и потрепал её по голове. Она смешно нахмурилась, но явно не всерьёз. С младшей Уилер у Байерса всегда были особенные отношения. Он помнил, как в детстве приходил к Майку, а она вечно крутилась под ногами, таскала их фигурки из D&D и обижалась, когда её не брали в игру. Уилл тогда пожалел её — просто сел рядом и нарисовал ей дракона. Она смотрела на него такими глазами, будто он сотворил чудо. А потом приносила свои каракули и просила: «Уилл, научи!» Майка это бесило. Он жаловался, что Уилл приходит к нему, а проводит время с его мелкой сестрой. Но под строгим взглядом миссис Уилер приходилось терпеть. Уилл только смеялся, ему было не жалко уделять время ещё одному из Уилеров. А после того, как он переехал к ним в подвал во время того дурацкого карантина, Холли и вовсе стала ему как младшая сестра. Он отвозил её в школу, забирал, иногда сидел с ней, когда миссис Уилер задерживалась на работе. Они рисовали вместе — она придумывала смешных монстров, а он помогал им оживать на бумаге. Холли так и не осилила все правила D&D, но своего персонажа любила самозабвенно. Уилл нарисовал ей целую серию портретов этой принцессы-воительницы, и она хранила их под подушкой. Когда он уехал в Нью-Йорк, звонить домой Уиллерам было тяжело. Но в те редкие разы, когда он всё-таки набирался сил, Холли всегда хватала трубку первой. Он слышал в динамике топот, её крик: «Я первая!», а потом — возню, споры и вопли Майка: «Отдай, это мой друг!». Однажды она даже укусила брата, судя по звукам. Уилл тогда долго смеялся, представляя эту картину. Серьёзно, Майк дрался с ребёнком? — Ты чего лыбишься? — Холли подозрительно прищурилась, заметив его улыбку. — Вспомнил, как вы с Майком за телефон дрались, — признался Уилл. — А, ну он сам виноват, — Холли фыркнула. — И вообще, нужно было звонить почаще, чтобы такого не происходило. Уилл почувствовал, как внутри кольнуло. Она сказала это легко, почти шутя, но слова попали точно в цель. Он из-за своего дурацкого страха, перед воспоминаниями, перед прошлым, перед всем, что тянуло его обратно в Хоукинс, отдалился от стольких людей. Даже от неё. От Холли, которая, наверное, сидела у телефона и ждала, когда он позвонит. — Ты теперь надолго? Уилл сглотнул. — Теперь да. Я взял академ и пришел на замену миссис Патерсон. — Ого, правда что ли?! — Холли аж подпрыгнула на месте. — Теперь я смогу видеть тебя каждый день! И ты снова будешь учить меня рисовать! Уилл невольно улыбнулся её восторгу. — Уверена, что мне есть чему тебя учить? Мне кажется, ты уже рисуешь лучше меня. — Ну, я практиковалась, это правда! — она задрала нос с преувеличенной гордостью. — Но это говорит мне тот, кто учился аж в Нью-Йорке! Ты теперь рисуешь, наверное, лучше Микеланджело! И уделал там всех в этом своём Нью-Йорке! Улыбка сползла с лица Уилла быстрее, чем он успел её удержать.

***

Если бы она знала. Если бы хоть кто-нибудь знал, что ему сейчас страшно даже карандаш в руки взять. Что последние полгода он рисовал только во сне — и просыпался в холодном поту. Что в Нью-Йорке он был не «лучше всех», а просто… одним из. Который в итоге сдался и сбежал. Он заставил себя улыбнуться — криво, наверное, но Холли, кажется, ничего не заметила. — А Майк знает, что ты вернулся? Уилл замер. — Мы… вчера виделись. В школе. И сегодня пару раз. Холли прищурилась. Она смотрела на него тем самым взглядом — проницаемых Уилеров, который Уилл видел и у Майка, и у Нэнси. Проницательным до мурашек. — И? — спросила она. — Вы поговорили? — Поговорили. — И? Уилл вздохнул. — А что «и»? Перекинулись парой слов и все, времени как-то на большее не было. Уилл понимал, что врал, причём довольно глупо. Очевидно, что при желании у них было уйму времени на разговор. При желании обоих. Холли закатила глаза так выразительно, что Уилл невольно усмехнулся. — Вы оба такие идиоты, — констатировала она. — Чего? — Уилл удивлённо моргнул. — Ничего, ничего… просто говорю очевидное. Они проговорили всю перемену. Уилл вкратце, без лишних подробностей рассказал о жизни в большом городе, о подработках, которые он успел опробовать, и об учёбе среди множества талантливых людей. А Холли, в свою очередь, взахлёб рассказывала о трудностях средней школы, о новых друзьях и даже о мальчике, который ей нравился. «У него голубые глаза и он рисует лучше всех в классе», — щебетала она, и Уилл ловил себя на мысли, что в её голосе слышит себя в её возрасте, когда он точно так же говорил о… Он отогнал эту мысль. Но, к сожалению, перемена не была вечной, и двадцать минут пролетели незаметно. — Ладно, мне пора! — Холли встала со скамейки, на которой они сидели. — Ещё встретимся, — Уилл мягко улыбнулся и помахал ей. — Конечно! И пообещай, что зайдёшь к нам на ужин. Мама и Майк тебя очень ждут. Уилл открыл рот, уже собираясь ответить, но при упоминании Майка застыл. Ждёт? Он правда его ждёт? Или это Холли придумала? Может, Майк даже не знает, что она его зовёт? Или знает, но ему всё равно? А если ему не всё равно? Если он правда… Мысли понеслись вскачь, обгоняя друг друга, цепляясь одна за другую. Уилл почувствовал, как начинает краснеть, и мысленно приказал себе: «прекрати. Это ничего не значит. Совсем ничего.» — Хорошо, как-нибудь зайду, — сумел вымолвить Байерс, найдя нужные слова. — Не как-нибудь, а скоро! Холли убежала на урок, а Уилл остался в пустом коридоре. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом, и ещё какое-то время — в пустоту. Слова Холли застряли в голове и никак не хотели отпускать. Мама и Майк тебя очень ждут. Майк. Ждёт. Байерс выдохнул — сам не заметил, как задержал дыхание. Сердце снова бешено колотилось, и он понятия не имел, что с этим делать. После этой встречи Уилл зашёл в учительскую. Просто чтобы снова выпить этот ужасный кофе — жидкий, горький, качеством которого будто специально издевались над учителями. Он толкнул дверь и замер на пороге, сам не зная, кого надеется здесь увидеть. Или боится увидеть. Майка не было. Уилл выдохнул. Слишком громко. Слишком облегчённо. Или разочарованно? Он уже не мог отличить одно от другого. За столом сидели двое коллег — те самые женщины, с которыми он уже сталкивался утром, и несколько новых лиц, которых он не знал и вникать сейчас не желал. Они оживились при его появлении, явно настраиваясь на долгий разговор. Но Уилл только кивнул, сказал пару коротких фраз, налил себе кофе и сбежал под предлогом подготовки к следующему уроку. Кофе обжигал пальцы даже через картонный стаканчик, но он не чувствовал. Остаток дня прошёл ровно, без происшествий. Четыре урока пролетели один за другим — шестой, седьмой, снова седьмой и последний, восьмой. Каждый класс был со своим характером, каждый запомнился чем-то своим. Первыми после обеда пришли шестиклассники. Они вели себя шумно, но рисовали старательно, и Уилл быстро нашёл с ними общий язык. Они рисовали натюрморт, тщательно выводя линии, и Уилл даже несколько раз похвалил их вслух. Следом был восьмой класс. Они вели себя тихо, но в глазах читалась скука, и Уиллу приходилось выдумывать на ходу, как их заинтересовать. Он рассказал им про уличных художников в Нью-Йорке, про то, как они рисуют баллончиками с краской на стенах зданий, и класс наконец оживился. Кто-то спросил, правда ли, что за это можно попасть в тюрьму. Кто-то поинтересовался, платят ли им. Уилл отвечал, улыбался и ловил себя на мысли, что всё это время краем глаза косится на дверь. Тот, кого он ждал, больше не приходил. Хотя с чего бы ему вообще это делать? Потом пришла ещё одна параллель седьмых — самых спокойных за весь день. Они работали молча, сосредоточенно, и Уилл успел проверить гору рисунков, сделать пометки на полях и даже выдохнуть пару минут у окна, просто глядя в него, ни о чём не думая. Последний урок был у другой параллели восьмых. К этому моменту Уилл уже устал, но держался, стараясь быть таким же внимательным, каким сам хотел бы когда-то видеть учителя рядом с собой. Когда прозвенел последний звонок, Уилл выдохнул. Он собрал неиспользованные листы, сполоснул кисти, которые дети забыли помыть, стёр с доски остатки сегодняшних уроков. Потом собрал вещи, выключил свет и вышел в пустой коридор. Точнее, Уилл думал, что он пустой. Пока не поднял взгляд. Там был он. Майк стоял у окна, опираясь рукой о подоконник, и смотрел куда-то вдаль. Закатный свет падал на него сбоку, золотил волосы, мягко очерчивал профиль, делая его почти нереальным — будто сошедшим с одной из тех картин, которые Байерс когда-то мечтал научиться рисовать. Уилл будто прирос к полу. — Уилл, — услышав знакомые шаги, Майк обернулся к нему. В этом свете его глаза будто заблестели, что совершенно не помогало Уиллу собраться с мыслями. — Да.? — Он облизнул губы, но это не помогло избавиться от ощущения того, будто в горле все пересохло. — Я… — Майк открыл рот, отвёл взгляд, потом снова сделал попытку заговорить. — Я хотел попрощаться. А то мы не виделись последние пару уроков… было бы невежливо не попрощаться. Уилл молча смотрел на Майка, не моргая. Он правда стоял здесь, Бог его знает сколько времени? Ради этого? Секунда. Две. Тишина в коридоре звенела так громко, что Уилл слышал собственный пульс где-то в висках. А потом он почувствовал, как уголки губ предательски дрогнули. Он пытался сдержаться — правда пытался, — но улыбка всё равно расползлась по лицу, а следом из горла вырвался тихий смешок. Майк нахмурился, глядя на него с растущим недоумением. Это только подлило масла в огонь. Уилл закусил губу, пытаясь затолкать смех обратно, но тот уже перерос в неконтролируемое хихиканье, а потом и в полноценный, громкий смех, который эхом разнёсся по пустому коридору. — Чт…что я такого сказал?! — Глаза Майка расширились, лицо залилось краской до самых ушей. Он выглядел одновременно смущённым, растерянным и немного обиженным, и это делало его таким… таким Майком, таким родным и привычным, что Уилл не мог остановиться. — Ничего, ничего, просто… — Байерсу было сложно говорить из-за смеха, он согнулся, уперев руки в колени, пытаясь отдышаться. — Ты действительно… стоял и ждал здесь… просто чтобы попрощаться? Он выпрямился, вытирая выступившие от смеха слёзы. Щёки болели, в груди было легко и тепло, и он уже не помнил, когда в последний раз так смеялся. Наблюдая за его реакцией, Майк невольно улыбнулся. Сначала робко, неуверенно, а потом и сам начал тихо посмеиваться — сначала просто выдыхая воздух сквозь улыбку, а после уже вполне осознанно — Ну да, — сказал он, пожимая плечами. — А что в этом такого? Они ещё смеялись пару секунд — уже тише, на выдохе, глядя друг на друга. А потом смех стих, и они остались в тишине. Но эта тишина была другой. Не та, что висела между ними утром в учительской — напряжённая, липкая, полная недосказанности. Эта была тёплая. Почти уютная. Будто они снова стали теми двумя мальчишками, которые могли просто молчать рядом и чувствовать себя в безопасности. Уилл смотрел на Майка. На его улыбку, которая никак не хотела сходить с губ. На глаза, в которых плясали золотистые искры от закатного солнца. И в груди что-то щемило — но уже не больно, а как-то… сладостно? Он не знал, как это назвать. Но он точно не хотел избавляться от этого чувства. — Тогда… до встречи? — спросил он первым. Голос прозвучал тихо, почти робко, и на губах всё ещё держалась улыбка. Майк кивнул. Его улыбка стала чуть шире. — До завтра.