Учитель Байерс

Утро воскресенья началось с того, что Уилл открыл глаза и замер, глядя в одну точку на стене. А потом вспомнил. Вчера он был у Уилеров. Вчера они с Майком болтали о всякой ерунде и смеялись — легко, свободно, без той неловкости, что была в школе. И от этого воспоминания внутри разливалось что-то тёплое, почти забытое. Уилл перевернулся на спину, уставился в побеленный потолок. За окном уже вовсю светило солнце, на кухне гремела посудой Джойс, пахло блинчиками. Обычное утро. Только мысли его были совсем не об этом. Он закрыл глаза и снова увидел Майка. Его улыбку. Его голос, когда он сказал: «Теперь он мой». Про те дурацкие цветы, которые Уилл даже не ему покупал. «Идиот», — подумал Уилл, но всё равно улыбался. Он не знал, сколько ещё пролежал так. В комнату постучали, и голос Джойс позвал завтракать. Уилл вздохнул, сел на кровати и провёл рукой по лицу. Остаток дня прошёл ровно, почти незаметно. Он помог Джойс приготовить обед, вытер пыль в гостиной, даже попытался посмотреть с Хоппером футбол, но через десять минут понял, что не помнит ни счёта, ни того, кто за кого играет. Под вечер он решился вновь взять карандаш в руки. Что-то ему подсказывало, что сегодня у него должно было получиться. Он сел за стол и посмотрел в окно, солнце катилось за горизонт, освещая оранжевым светом комнату. Этот вид показался ему невероятно красивым, будто он видел его впервые. Даже веточка дерева, которая почти касалась его стекла, с бутонами еще не распустившейся вишни, казалась какой-то особенно изящной. Байерс открыл альбом и провел несколько линий по чистому листу, они вышли неожиданно легко. Он рисовал, водил карандашом по бумаги, периодически поглядывая на ветку. Спустя какое-то время он понял, что наконец-то у него не получилось ничего страшного, запутанного, того чего он не мог бы контролировать. На листе была нарисована ветка. С неидеальными линиями, кое-где затёртая ластиком, с пятнами слишком сильного нажима и участками, где карандаш едва касался бумаги. Но эта была ветка, именно то, что Уилл хотел нарисовать. Впервые за долгое время. От этого осознания Уилл улыбнулся, бережно проводя пальцем по рисунку. У него конечно ещё не выходило рисовать именно то, что было у него в голове, снова получалось страшное и бесформенное нечто. Но за то снова удавалось срисовывать с натуры, это его уже невероятно радовало. Уилл долго не мог уснуть в тот вечер. Всё смотрел на рисунок, на ветку, на свои пальцы, которые наконец-то перестали дрожать над бумагой. А когда заснул — спал без снов. Впервые за долгое время чувствуя то самое желанное успокоение. Понедельник встретил его серым небом и мелкой моросью за окном. Уилл не спеша собрался, позавтракал, перекинулся парой фраз с Джойс, надел ту самую рубашку с рисунком звёзд — после смерти Джейн он особенно полюбил звёзды — и вышел из дома. В груди пульсировало странное, непривычное чувство. Не страх, не тоска, а что-то вроде предвкушения. В школе он привычно взял ключи у охранника и зашёл в учительскую. Короткое «доброе утро» коллегам — и взгляд привычно нашёл темноволосого парня в очках. Майк практически моментально поднял голову от тетрадей и посмотрел на него. Может, Уиллу показалось, но в глазах Майка будто заплясали искры, а уголки губ поднялись в тёплой улыбке. — Доброе утро, Уилл, — тихо сказал он. Возможно, в шуме разговоров это почти никто не услышал. Но Уилл услышал — отчётливо и ясно. Парень улыбнулся в ответ, подошёл к кофеварке и достал свою чашку — всё-таки решил принести её. Он наливал кофе, краем глаза замечая, как Майк встаёт и подходит к нему. — Как выходные провёл? — спросил Майк, перехватывая у Уилла из рук графин с кофе. Их пальцы на мгновение коснулись друг друга. Оба замерли, словно не желая прерывать этот момент, но кто-то из коллег кашлянул. Они вздрогнули, и Уилл отдёрнул руку. — Да обычно. Весь день дома просидел, — Уилл пожал плечами, наблюдая, как собеседник доливает кофе в свою почти полную кружку. — А ты? — Практически то же самое. Только нужно было ещё кое-что доделать, — Майк сделал глоток. — А ты, я смотрю, наконец-то принёс свою чашку. — Он кивнул на кружку в руках Уилла, в которую тот сейчас сыпал сахар. — А, да, — Уилл перемешал кофе. — Надоело пользоваться одноразовыми. Они перекинулись ещё парой слов, и Уилл, взглянув на часы, понял, что пора бежать на урок. Он попрощался и направился к выходу, но на полпути его окликнул голос миссис Харпер: — Что-то вы сегодня особенно дружные, Уилер и мистер Байерс. Прям не разлей водой. Уилл замер, чувствуя, как щёки начинают розоветь. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел — Майк опередил его: — Давно не виделись, — голос его звучал спокойно, почти небрежно, но Уилл заметил, как он поправил очки, верный признак смущения, — вот и навёрстываем. — Ах, вот как, — протянула она с лёгкой улыбкой. — Ну-ну. Уилл пробормотал что-то невнятное про уроки и выскочил в коридор, чувствуя, как сердце колотится в груди. Но внутри, под этим смущением, разливалось странное, тёплое чувство. Уголки губ невольно дрогнули в лёгкой улыбке. Впервые после их диалога в школе было так приятно. И не хотелось, чтобы это заканчивалось. Урок прошёл хорошо. Дети нарисовали прекрасные рисунки — яркие, пусть и не всегда идеальные, но Уилл знал, что проверять их будет одно удовольствие. Звонок прозвенел, и дети юрбой выбежали из класса, оставив после себя запах красок и тишину. Уилл устроился поудобнее на стуле, взял в руки первый рисунок и только начал рассматривать, как в дверь постучали. Он поднял взгляд, не успел даже открыть рот, а дверь уже распахнулась — и на пороге стоял Майк. — Чем занят? — спросил он, закрывая за собой дверь и подходя к учительскому столу. — Догадайся, — Уилл поднял бровь, кивая на стопку рисунков. — А ты что здесь делаешь? Майк пожал плечами, обошёл стол и остановился сбоку, совсем близко. — Просто мне ужасно скучно, — признался Майк, наклоняясь и заглядывая через плечо Уилла. От него пахло кофе и каким-то лёгким парфюмом. С каких пор Майк вообще пользуется парфюмом? — А это что вы рисовали? Уилл едва заметно вздрогнул от такой близости — плечо Майка почти касалось его, горячее дыхание обдавало ухо, и по коже побежали мурашки. — Неужели непонятно? — Уилл постарался, чтобы голос звучал спокойно. — Это помидоры в... тазике? — Майк прищурился, разглядывая рисунок. — Нет, это корзина яблок! — Парень возмущённо повернул голову. Они смотрели друг на друга в упор с совершенно одинаковым выражением, притворно обиженным, с искорками смеха в глазах. — Ну где же там корзина? — не сдавался Майк. — Даже ручки нет. Уилл открыл рот, хотел возразить, но не смог — губы сами расползлись в улыбку. Майк тоже не выдержал. Они взорвались смехом одновременно — громко и легко, почти как в детстве. Уилл откинулся на спинку стула, прикрывая лицо рукой, а Майк опёрся о край стола и согнулся пополам. Спустя полминуты они успокоились. Майк пододвинул стул, стоявший у стены, поставил его напротив Уилла и сел — верхом, положив локти на спинку. — Ты пока проверяй, — сказал он, чуть наклонив голову. — А я посижу тут. В моём классе ужасно скучно, делать нечего. А тебе, может, понадобится мой независимый взгляд. — Ага, конечно, — Уилл улыбнулся и шутливо закатил глаза. Но выгонять Майка не стал. Наоборот — внутри разлилось что-то тёплое. Он был рад, что тот пришёл составить ему компанию. Почти как в детстве, когда Майк болтал, пока Уилл рисовал. Так Уилл и проверял рисунки всю перемену. Водил карандашом по листам, ставил оценки, иногда хмурился, иногда черкал что-то на полях. А Майк сидел напротив и рассказывал о прошлом уроке — о том, как кто-то из учеников не выучил стихотворение и нес такую чушь, что весь класс захихикал, а мистер Тейлор опять потерял очки и обыскал половину кабинета, прежде чем нашёл их у себя на голове. Уилл слушал, кивал, иногда вставлял короткие реплики — и поймал себя на том, что улыбается просто от того, что Майк рядом. Что он здесь. Что между ними больше нет той колючей стены, которая была ещё неделю назад. День плавно подходил к концу. Уилл закончил последний урок, закрыл дверь кабинета и прислонился к ней на секунду, прикрыв глаза. Усталость приятно разливалась по телу. Он быстро помыл кисти, вылил воду, протёр столы. Посмотрел на часы. Уже поздно. Пять часов вечера. Майк до сих пор в школе — он всегда задерживался допоздна, проверял тетради. Уилл знал это. И к нему в голову пришла идея. Он зашёл в учительскую, заварил чай. Достал две кружки — для Майка зелёный, с одной ложкой сахара. Для себя чёрный, без ничего. Пальцы не дрожали, но внутри что-то трепетало. «Глупо, — подумал он. — Мы просто чай попьём. Ничего страшного.» Коридор был пустым и тихим. Шаги гулко отдавались от стен, пока Уилл шёл в кабинет английского. Он постучался — и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь. — Уилл? — Майк моментально поднял взгляд. В его голосе мелькнуло удивление. — Подумал, тебе захочется чая, — сказал парень, подходя к столу. — А то ты вечно тетради допоздна проверяешь. Он поставил перед Майком кружку с зелёным чаем, а вторую — с чёрным — оставил себе. На секунду их взгляды встретились. Уилл почувствовал, как улыбка сама собой появляется на губах. — Ты ещё помнишь, — тихо произнес Майк. Не вопрос, а скорее утверждение. Уилл не ответил. Просто сел напротив, сжав ладони вокруг горячей кружки. Какое-то время они молчали. Майк писал, Уилл смотрел в окно и тихо отпивал чай. За окном уже не было того яркого солнца, что заливало комнату днём. Свет стал мягче, золотистее, длинные тени от деревьев ложились на пол. Весна только набирала силу, и даже в этом позднем свете чувствовалось что-то тёплое, и даже убаюкивающие. Тишина в кабинете была не неловкой, наоборот — почти комфортной. Уилл поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы эти тетради на столе заканчивались. Он снова повернулся к Майку, окинул взглядом его вечно захламлённый стол. На краю лежал стикер — маленький квадратик бледно-голубой бумаги. Уилл взял его, а рука сама потянулась к карандашу в стаканчике с канцелярией. Он и сам не заметил, как начал рисовать. Майк сидел в метре от него, уткнувшись в тетради. Время от времени хмурил брови, поджимал губы, морщил нос — и веснушки на нём тоже немного двигались. Уилл ловил каждое движение, перенося его на бумагу. — Как там мои цветы? Ещё не завяли? — спросил он, бросив очередной взгляд на Майка. — Ты хотел сказать — мои цветы? — Майк хмыкнул. От его серьёзного выражения лица не осталось и следа. — Ну да, да. Теперь твои, — Уилл улыбнулся уголком губ и притворно тяжело вздохнул, изображая смирение. — Всё прекрасно. Я почитал, как дольше сохранить их свежими. Так что будут стоять ещё долго. Сердце Уилла замерло на секунду. Он действительно так дорожит этими цветами? Ему правда так нравятся цветы? Или дело не в цветах? Нет. Бессмыслица какая-то. Уилл поскорее отогнал эти мысли — они не имели ничего общего с реальностью. Но ему стало стыдно. Майк так дорожил этими цветами, а они изначально предназначались вовсе не ему. — Не знал, что тебе так нравятся цветы, — выпалил Уилл быстрее, чем успел сообразить. — Нужно будет тогда тебе ещё какие-нибудь купить. Он замер. Кто в здравом уме дарит цветы другу? Насколько это вообще приемлемо — дарить цветы гетеро парню, если ты гей? А если ты гей, который влюблён в своего гетеро друга уже больше десяти лет? Каждый новый вопрос закапывал его всё глубже. — Да, было бы неплохо, — спокойно ответил Майк, будто в словах Уилла не было ничего из ряда вон выходящего. Уилл снова перевёл взгляд на него и заметил: улыбка на чужих губах стала какой-то особенно тёплой. Искренней, что ли. Или ему показалось? Уилл нервно отвёл взгляд и отпил немного чая из кружки, стараясь сделать вид, будто вовсе не смущён. — Так почему ты на самом деле вернулся в Хоукинс? — внезапно спросил Майк, поднимая на него взгляд. Уилл расширил глаза и поперхнулся. Чай попал не в то горло — резко и болезненно, заставив его согнуться вперёд. Он закашлялся, прикрывая рот рукой, плечи тряслись, из глаз от напряжения выступили слёзы, и он чувствовал, как лицо быстро заливается краской. Карандаш выпал из пальцев и со звоном покатился по полу, остановившись у ножки стола. — Ой, прости! — Майк растерянно посмотрел на него и вскочил с места, чуть не опрокинув свой стул. Он быстро подошёл к Уиллу, и его ладонь легла на спину — сначала легко, почти невесомо. А потом он начал легонько похлопывать, сначала неуверенно, потом чуть сильнее, будто надеялся, что это должно помочь. Уилл кашлял ещё пару секунд, пытаясь отдышаться, и наконец остановился. — Прости, не стоило задавать такой вопрос, когда ты пьёшь... — Майк виновато посмотрел на него. Его рука всё ещё лежала на спине Уилла — и, вместо того чтобы убрать, замерла. А потом начала медленно гладить. Широкими, мягкими движениями — от лопаток вниз, к пояснице, и обратно. Хотя очевидно, что сейчас в этом уже не было никакой необходимости — Уилл уже не кашлял, дыхание выровнялось, только щёки всё ещё горели. Ему от этих поглаживаний стало невероятно жарко. Ладонь Майка была тёплой — очень тёплой, — и он чувствовал каждое её движение даже через плотную ткань рубашки. Касание было лёгким, почти невесомым, но от него по коже бежали мурашки, а где-то глубоко в животе разливалось странное и тягучее тепло. Уилл боялся пошевелиться. Боялся, что если сделает хоть одно движение, Майк уберёт руку. И одновременно боялся, что тот не уберёт. Он старался не подавать виду. Сделать вид, что не замечает. — Нет, нет, всё... нормально, — выдавил он, чувствуя, как горло всё ещё саднит после кашля, а голос звучит хрипло и неестественно. — Бывает. Майк убрал руку, но не сразу. Секунду поколебавшись, будто не хотел прерывать этот контакт. Потом его пальцы скользнули по плечу Уилла — совсем легко, будто случайно — и он вернулся на своё место. Сел, поправил край стула, но взгляд с Уилла так и не свёл. — Почему я вернулся... — Уилл повторил вопрос, словно пробуя его на вкус, и прокашлялся ещё раз. Он поставил кружку на стол, провёл ладонью по лицу. Смотрел в одну точку, не на Майка. Будто студент, который не знает ответ на билет и тянет время всеми возможными способами. Пальцы слегка дрожали, и он сжал их в кулак. — Тебе не обяза... — А ты? — Уилл поднял взгляд. Перебил, но не грубо, скорее от того, что боялся услышать свой собственный ответ. — А ты почему остался в Хоукинсе? Майк замер. — Это совсем на тебя не похоже, — добавил Уилл тише. Он смотрел на Майка в упор, и внутри всё сжималось от собственной смелости. Но отступать было поздно. Майк приподнял брови. Они с минуту молчали — смотрели друг на друга с нечитаемым выражением, будто играли в гляделки. В тишине было слышно, как тикают часы на стене и где-то вдалеке хлопнула дверь. Майк отвел взгляд первым. Тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам — старый нервный жест, который Уилл помнил ещё с детства. — Ладно, ты прав. — сказал Майк, не глядя на него. — Но и я прав в том, что ты бы не прервал обучение и не вернулся сюда без причины, — он снова посмотрел на Уилла. В упор, полностью серьёзно, без намека на шутку или насмешку. — Не просто так. Уилл медленно кивнул, не отводя взгляд. — Да, — сказал он тихо. — Верно. Снова повисла тишина. Уже не такая комфортная, как раньше. А выжидающая и напряжённая. Уилл почувствовал: если сейчас не заговорит, то не заговорит уже никогда. Или заговорит, но не с Майком. А кому-то другому он точно не сможет довериться так, как ему. Он сделал глоток остывшего чая, поставил кружку и посмотрел на Майка. — Ладно. Я начну. Майк сосредоточенно нахмурил брови и немного выпрямился на стуле — он всегда так делал, когда готовился внимательно слушать. Уилл сделал глубокий вдох, чувствуя, как сердце колотится быстрее чем нужно, и начал. — Я действительно приехал, потому что не могу рисовать... точнее, могу, но выходит не то, что я хочу. Выходит... — Изнанка, — закончил Майк, глядя на него с застывшим лицом. — Да. Уилл замолчал на секунду, собираясь с мыслями. — Она мне снова начала сниться. Где-то в прошлом году. Причём постоянно. Чем дольше это длится, тем чаще. Когда я приехал в Нью-Йорк, то думал, что это закончится. Но похоже, ошибался. Он провёл пальцем по краю кружки, не глядя на Майка. — И всё это наложилось на то, что там буквально никто не может меня понять. Никто даже представить себе не может, через что я, через что все мы прошли. Люди там были хорошие... особенно мои одногруппники. Но если бы я рассказал им, меня бы посчитали сумасшедшим. Не поверили бы. А если бы и поверили, всё равно не смогли бы понять, как ни старались. — Уилл помолчал. — И это не их вина. Просто... такое нельзя понять. Только пережить. Он перевёл дыхание, снова стараясь собраться с мыслями, словно решаясь на следующую фразу. — И я даже расстался с парнем из-за этого. Уилл на мгновение поднял взгляд на Майка и мельком заметил, как дрогнули его ресницы, брови нахмурились сильнее, губы поджались. Он замолчал на секунду, а потом продолжил: — Всё это наложилось одно на другое. И я понял, что больше не могу там находиться. Да и толку от этого не было. Я накопил много долгов по учёбе и не мог даже взять карандаш в руки, чтобы их закрыть. Уилл выпалил всё это залпом, почти без остановки. Словно боялся, что если замолчит надолго, то не сможет закончить. — Уилл... — наконец отозвался Майк, когда тот затих. Его голос был тихим, почти шёпотом. — Я и представить не мог, через что ты проходил... пока мы не виделись. Майк робко и нерешительно протянул руку. На секунду замер, будто проверяя, не отодвинется ли тот. А потом осторожно, почти невесомо, накрыл ладонью его пальцы. Уилл затаил дыхание. Кожа Майка была тёплой — очень тёплой, — и в этом тепле было что-то такое, от чего внутри всё сжалось, а потом медленно, болезненно расслабилось. Уилл чувствовал каждую линию на его руке, каждую подушечку пальцев. Чувствовал, как Майк слегка надавил — то ли случайно, то ли специально. — Но... всё не так плохо, — тихо сказал Уилл, чувствуя, как голос дрожит. — В последнее время у меня начало получаться рисовать. Я всё ещё не могу придумывать что-то из головы, но... Он взял голубой стикер, на котором нарисовал Майка, и протянул ему. — ...рисовать с натуры могу. На бумаге был Майк. В очках, сосредоточенный, немного нахмуренный. Каждая черта его лица была передана почти идеально — до последней веснушки. Уилл смотрел на рисунок и сам удивлялся, как ему это удалось. Рука помнила то, что разум пытался забыть. Каждый изгиб бровей, каждую складочку у глаз, ту самую маленькую родинку под глазом, которую он когда-то заметил случайно и больше не мог не замечать. Уилл думал, что за три года растерял эту способность. Но похоже, это то, что останется с ним навсегда. Интересно, веснушек у него по-прежнему сорок восемь? Майк взял стикер в руку, поднёс ближе к свету. Рассматривал в мельчайших подробностях каждую линию. Его лицо медленно менялось: сначала лёгкое удивление, потом восхищение, а потом — широкая, тёплая улыбка, от которой у Уилла внутри всё перевернулось. — Уилл... — сказал Майк, и голос у него был какой-то странный, почти благоговейный. — Это просто потрясающе. Он перевёл взгляд на Уилла. В глазах читался чистый восторг. — Ты стал рисовать ещё лучше. Хотя мне казалось, что лучше уже быть не может. Уилл почувствовал, как щёки заливает краской. Комплименты всегда ставили его в тупик — особенно такие, от которых становилось одновременно тепло и неловко. Слова застряли где-то в горле, и он просто сидел, чувствуя, как тепло разливается по лицу и шее — Так, а теперь... твоя очередь, — тихо сказал он, пытаясь сменить тему, чтобы не смущаться ещё сильнее. К тому же ему действительно было интересно узнать ответ на вопрос, который вертелся у него в голове уже третий год. Майк замер. Посмотрел на стикер в руке, потом на Уилла. И неохотно кивнул, будто оттягивал неизбежное. Он аккуратно сложил рисунок пополам и сунул во внутренний карман брюк. Вторую руку — ту, что лежала на руке Уилла, — так и не убрал. — Я остался, потому что... боюсь, — выдохнул Майк. Казалось, слова давались ему тяжело. Он произносил их медленно, с долгими паузами и заминками, будто каждое слово приходилось вытаскивать из себя силой. — Боишься? — тихо переспросил Уилл. — Чего? — Будущего. — Майк криво усмехнулся, поправляя очки. — Кто бы знал, что оно будет страшнее Изнанки. Он замолчал, глядя куда-то в сторону, и отпил немного чая — будто надеялся, что это поможет прочистить горло и не звучать так жалко. Но голос всё равно дрогнул, когда он продолжил. — Я не знал и до сих пор не знаю, чего хочу от жизни. Какие-то мысли были, есть... но ничего глобального. А мама предложила колледж в соседнем городе. Сказала, что учитель — неплохая профессия. Я согласился. Вот уже третий год там. Уилл слушал, не перебивая. Внутри что-то сжалось, но он не мог точно сказать от чего. — И ты... — Уилл осторожно, будто боясь спугнуть этот редкий момент откровения, посмотрел на него. — За это время совсем не понял, твоё ли это? Он смотрел на Майка мягко, без нажима. В его взгляде не было жалости, только тёплое, и понимающее сочувствие. Рука Уилла, которая до этого безвольно лежала под ладонью Майка, слегка шевельнулась. Он ласково сжал его пальцы — не сильно, почти невесомо, но ощутимо. Майк едва заметно вздрогнул — скорее от неожиданности, чем от испуга. На секунду растерялся, будто забыл, о чём его только что спросили. Потом сжал руку в ответ. Крепче, чем Уилл ожидал, и продолжил. — Нравится? — он хмыкнул. — Ну... да. Особенно на практике. Хоть и сложно бывает, особенно с этими тетрадями. — Он кивнул на стопку на краю стола. — Но с детьми общаться интересно. В большинстве своём. Майк опустил голову, провёл свободной рукой по волосам — привычный жест, когда тот нервничал. Пальцы запутались в прядях, и он на секунду замер, будто собираясь с мыслями. — Но точно ли это моё? — он покачал головой. — Нет. Наверное, нет. Я бы не хотел заниматься этим всю жизнь. Понимаешь? — Я понимаю, — Уилл кивнул. Он действительно мог его понять. — Но тогда зачем ты это делаешь? Майк пожал плечами. Посмотрел куда-то в сторону — на стопку тетрадей, на окно, за которым уже начинало опускаться солнце. Его профиль на фоне вечернего света выглядел почти как на картине. Уилл задержал взгляд на его лице — на том, как свет падает на скулы, как выделяется выразительный нос, который он всегда находил особенно привлекательным. — Не знаю. Привык, наверное. — Он замолчал, покрутил в пальцах ручку, которая лежала на столе. — И потом... я всё равно пишу. Книгу. По вечерам, когда есть время или в выходные. Это помогает мне думать, что я не совсем уж безнадёжен. Он сказал это будто невзначай, почти между делом. Но Уилл заметил, как напряглись его плечи, когда он произнёс последние слова. Уилл вдруг вспомнил, как в далёком детстве они вместе рисовали комикс. Точнее, Уилл рисовал, а Майк сочинял. Он уже точно не помнил, про что там было — что-то про паладина и клирика, их приключения и мир полный магии. Они придумали его в тайне от всех, хотели, чтобы он был только их. А после окончания планировали показать всей компании, чтобы все восхитились. Они так и не закончили тот комикс. Все наброски были у Уилла. Он разорвал их и растоптал вместе с Замком Байерса в тот дождливый вечер после ссоры. Больше никакого совместного творчества у них не было. Уилл почувствовал, как защипало в глазах. Он моргнул, прогоняя наваждение, и мысленно отругал себя за то, что думает не о том. Снова посмотрел на Майка. Их руки по-прежнему лежали посередине стола, скреплённые крепко — казалось, даже намертво. Пальцы Уилла почти онемели, но он не хотел их убирать. Жест казался дружеским, просто поддерживающим, они ведь делали так в детстве, особенно когда кому-то было страшно. Так почему во взрослом возрасте это кажется чем-то запретным? — Книгу? — Уилл поднял бровь. — О чём? — Так... — Майк отмахнулся, но не грубо, а скорее смущённо. — Фэнтези. Глупости всякие. Он не смотрел на Уилла. Уткнулся в свою кружку с давно остывшим чаем, поглаживая свободной рукой её край. Свет лампы падал на его лицо, и в полумраке кабинета он казался каким-то уставшим, не физически, а скорее морально. Уилл хотел спросить ещё. Но заметил, как Майк сжал челюсть — тот явно не хотел продолжать эту тему. Слишком личное. По крайней мере, сейчас. — Надеюсь, когда-нибудь прочитаю, — тихо сказал Уилл. Майк поднял на него взгляд. На секунду — и снова отвернулся. Но в этой секунде было что-то такое, от чего у Уилла замерло сердце. — Может быть, — ответил Майк. Уилл, казалось, подбирал слова, чтобы сказать что-то ещё, но где-то вдалеке громко хлопнула дверь. Они оба вздрогнули и отдёрнули руки — словно это было чем-то постыдным. С полсекунды пялились друг на друга с покрасневшими щеками, не зная, что сказать, пока дверь резко не распахнулась. — Ой, так и знал, что это Уиллер здесь сидит до поздна, как всегда, — хмуро сказал охранник, окидывая их взглядом. — Но теперь, похоже, у тебя есть компания. Уилл почувствовал, как щёки снова заливает краской. Слова «компания» в устах мистера Генри прозвучало как-то двусмысленно, хотя охранник, скорее всего, не вкладывал в это никакого подтекста. — Э... — Майк замялся на секунду, будто его застали врасплох. — Да, мистер Байерс составляет мне компанию, чтобы я не помер со скуки, пока проверяю всё это. — Мистер Тейлор, похоже, и правда думает, что ему достался не практикант, а бесплатная рабочая сила, — мистер Генри вздохнул. — Ну ладно. Я просто хотел сказать, что через час закрываю школу. Так что если хочешь закончить с тетрадями здесь, лучше поторопись. — Хорошо, я понял. Спасибо, — Майк кивнул, пытаясь казаться сосредоточенным, хотя мысли его были явно не здесь. — Вот и отлично. Не скучайте, — бросил охранник, закрывая дверь. — Спасибо, вы тоже, — в последнюю минуту разговора вклинился Уилл. Мистер Генри ушёл, и они оба остались в тишине. Только часы на стене мерно тикали, отсчитывая секунды. Посмотрели друг на друга — и Уилла первого прорвало на улыбку. — Знаешь, я рад, что рассказал тебе. Думал, будет сложно с кем-то поделиться, но почему-то вышло само собой. — Я тоже рад, — признался Майк. — И я никому не рассказывал об этом. По крайней мере, именно так. Ты первый. Уилл почувствовал, как в сердце что-то ёкнуло от этих слов — «ты первый», — но виду постарался не подавать. Они ещё около часа болтали. Майк продолжил проверять тетради, Уилл даже взял парочку, чтобы помочь. Английский никогда не был его сильной стороной — в школе Майк всегда вытягивал его, — но хотя бы базовые вещи он знал, а уровень средней школы был ему точно по плечу. — Вот здесь, — Уилл ткнул пальцем в очередное предложение, — мне кажется, ошибка. Майк наклонился, заглянул ему через плечо. Их головы оказались совсем близко, и Уилл почувствовал знакомый запах — и как у него перехватило дыхание от этого на мгновение. — А ты прав, — сказал Майк, не отодвигаясь. — Молодец. Они болтали, смеялись, иногда спорили о том, заслуживает ли очередное сочинение высокого балла. А Уилл всё ещё чувствовал остатки чужого тепла на своей руке — там, где их пальцы соприкасались. Когда все тетради были проверены, они немного прибрали на столе — хотя Майк утверждал, что в этом нет смысла, потому что мистер Тейлор всё равно наведёт бардак через минуту после того, как сядет за него. Но Уилл просто не мог остановиться. Потом они отдали ключи охраннику и вышли из школы. Вечерний воздух был прохладным, пахло скошенной травой и приближающейся ночью. Где-то вдалеке стрекотали сверчки. По пути болтали о всяких мелочах. Уилл рассказал о своей летней подработке в зоопарке Нью-Йорка, а Майк делился тем же, но про заправку. Когда они подошли к тому самому переулку, где всегда расходились в детстве после школы, оба замерли. Посмотрели друг на друга. — Помню, как мы всегда устраивали перегонки до этого места, — с улыбкой сказал Майк. — Кто первый доедет, тот выбирает фильм на вечер. — Ага. — Уилл усмехнулся. — До первого столба или камешка на дороге. Помнишь, как Дастин вечно падал, потому что не умел тормозить? — И как Лукас орал, что это нечестно, потому что у него цепь соскочила, — добавил Майк, и в его голосе было что-то тёплое, почти ностальгическое. Оба тихо усмехнулись. У Уилла складывалось отчётливое ощущение, что Майк не хочет прощаться так же сильно, как и он. Но вслух это предположение высказывать не решился. — Тогда... до завтра? — первым спросил Майк, немного нерешительно. Подул лёгкий ветер и взъерошил тёмные волосы Майка, возвращая им прежний неаккуратный, кудрявый вид. Он снял очки почти сразу после выхода из школы. И сейчас, в свете почти скрывшегося за горизонт солнца, Уиллу он казался особенно родным. — Да, до завтра, — Уилл кивнул и улыбнулся шире, но улыбка вышла какой-то печальной. Он развернулся в сторону своей дороги, но, немного поколебавшись, снова повернулся к Майку и помахал рукой. — Скажи потом, нормально ли я проверил тетради. А то у некоторых твоих учеников могут неожиданно нарисоваться хорошие баллы. — Я уверен, они будут не против. Они улыбнулись друг другу на прощание и разошлись — каждый своей дорогой.