Учитель Байерс

Утро началось раньше, чем хотелось бы. Уилл открыл глаза и несколько секунд неподвижно лежал, быстро моргая. Мысли путались — он всё ещё не мог понять, где реальность, а где сон. Шумно выдохнул и прижал ладонь к лицу, на секунду задержав дыхание. Опять это ужасное место. Опять эти чёрные лозы, багровое небо и тьма, от которой стынет кровь. Изнанки больше нет — уже три года. Но она всё равно приходит по ночам. И чем дальше, тем чаще. Будто время не лечит, а только открывает старые раны. Уилл ненавидел это. Даже сейчас он инстинктивно кутался в тёплую одежду, когда другие ходили в лёгких куртках. А если становилось слишком жарко, если хотелось прохлады — внутри поднималась паника. Пожиратель разума любил холод. Он полежал ещё немного, уставившись в белый потолок, и только потом вспомнил: сегодня вечером он идёт к Уилерам. Сердце ёкнуло. Он закрыл глаза и выдохнул, чувствуя, как ладони становятся влажными. «Спокойно. Это просто ужин. С семьёй, которую ты знаешь с детства.» Но мысль о Майке никак не хотела уходить, хотя он знал, что вряд ли тот там будет. Или будет? Холли сказала, что он приезжает на выходные. Но вдруг передумает? Полежав ещё немного, Уилл сделал все утренние процедуры и позавтракал. У него был первый выходной за неделю, и, что иронично, он не знал, что с ним делать. Было много мест в Хоукинсе, куда он хотел бы сходить, мест, которые когда-то любил. Но какой-то непонятный страх сковывал его, не давая даже сделать шаг к двери. Решив провести этот день дома (не считая вечера), Уилл надел наушники, включил плеер и сел за стол с альбомом. Мама купила его, узнав о том, что он приезжает. Он был абсолютно новым — без единого рисунка. Уилл сглотнул, глядя на белый лист, будто готовился к непосильной задаче. Раньше он не мог без рисования и дня — альбомы были исписаны до последней страницы, карандаши стачивались до крошечных огрызков, а пальцы пахли графитом. А теперь не мог заставить себя провести хотя бы одну линию. Как же давно он не рисовал только для себя. Не для учёбы, не для преподавателей, не для того, чтобы сдать работу или доказать, что он чего-то стоит. Просто так. Потому что хочется. А ведь раньше рисование, наоборот, было его способом сбежать от реальности — нарисовать свой собственный прекрасный мир. Мир, который он мог контролировать. Он рисовал замки с высокими башнями, драконов с чешуёй, переливающейся на солнце, далёкие галактики из фильмов, которые они смотрели по старому телевизору в подвале у Майка. И Майка. Часто Майка. Слишком часто Майка. Уилл не признавался себе в этом тогда — просто брал карандаш и рисовал его профиль, его улыбку, его смешные веснушки, его вечно взлохмаченные волосы. А потом прятал эти рисунки в самую нижнюю папку, чтобы никто не увидел. Даже сам Майк. Особенно Майк. Иронично. Сделав несколько глубоких вдохов, он взял карандаш, провёл первую линию. Потом вторую. Рука слушалась, но он уже знал — это не продлится долго. Через несколько минут он понял, что рисует не то, что хотел. Тени сгущались там, где им не положено быть, углы становились слишком острыми, а в глубине листа, ещё едва проступившая, угадывалась знакомая фигура. Уилл отбросил карандаш, будто обжёгся. Грифель стукнулся о стол и покатился на пол, оставляя за собой тонкую чёрную линию на деревянной поверхности. Лист был безжалостно смят и полетел в мусорную корзину. Это продолжалось уже слишком долго, чтобы у него оставалась надежда на улучшение. Хотя, наверное, он всё же был настолько глуп, ведь она у него была. Байерс отодвинул альбом и снял наушники. В комнате стало тихо. Слишком тихо. До вечера оставалось ещё несколько часов. Уилл попытался занять себя — помог Джойс по дому, полил цветы, даже посмотрел с Хоппером какую-то старую передачу по телевизору. Но мысли всё равно возвращались к одному: сегодня он идёт в дом Уилеров. Туда, где прошла значительная часть его детства. Где они с Майком, Лукасом и Дастином просиживали в подвале до ночи, заканчивая очередную партию в D&D. Где он жил полтора года во время того дурацкого карантина. «Но Майка там не будет», — напомнил он себе. От этой мысли становилось почему-то грустно. Уилл поймал себя на том, что смотрит в одну точку уже несколько минут, и тряхнул головой. Хоппер, кажется, что-то говорил, но Уилл не слышал. — Ты чего задумался? — спросил Хоппер, не отрываясь от экрана. — Да так, — Уилл пожал плечами. — Ничего важного. Он поднялся и пошёл в свою комнату — собираться. Дверь за ним закрылась, и он на секунду прислонился к ней лбом, выдыхая. До вечера было ещё далеко, но ему хотелось чем-то занять руки. И мысли. Особенно мысли. Уилл открыл шкаф и уставился на вешалки, хотя ничего не видел перед собой. Он перебирал вещи — ничего не казалось ему достаточно подходящим. Одна половина гардероба была слишком официальной и скучной, вторая — слишком неформальной и яркой. Явно не то, в чем следует появляться в доме, где тебя знают с детства. В конце концов он надел полосатую футболку-поло тёплого кирпично-рыжего оттенка поверх светлого лонгслива, а снизу — простые штаны оливкового цвета. Наверх накинул теплую кофту со змейкой, дабы не замерзнуть. С волосами он решил особо ничего не делать, только немного откинуть их назад. Байерс посмотрел на себя в зеркало. Вроде нормально. Вроде не слишком вычурно и не слишком скучно. «Сойдёт», — решил он, хотя внутри всё ещё сомневался. Уилл вышел из дома, когда солнце уже начало клониться к закату. Воздух был тёплым, пахло скошенной травой и чем-то цветущим. Он шёл не спеша, разглядывая знакомые улицы. Раньше он проезжал здесь на велосипеде, гоняя с друзьями наперегонки. Сейчас шёл один, и от этого становилось немного грустно. Но перед тем как свернуть на нужную улицу, он свернул в сторону центра — туда, где когда-то был маленький цветочный магазинчик. Он всё ещё работал, и витрина сияла разноцветьем бутонов. Уилл замер на секунду, разглядывая букеты. Он давно не видел Карен, и ему почему-то показалось правильным купить для неё цветы. Особо её вкусов в цветах он не знал, но дарить банальные розы не хотелось. Выбор пал на голубые гортензии — выглядят довольно пышно и презентабельно, именно то, что надо. Он взял цветы и заплатил за них теми деньгами, которые остались с последней подработки официантом. Дом Уилеров показался из-за поворота неожиданно быстро. Уилл остановился, глядя на знакомое крыльцо. Вздохнул, выдохнул пару раз и постучался. Послышались быстрые шаги, и через пару секунд дверь открыла Холли. Увидев Байерса, она широко улыбнулась: — Ты пришёл! Ещё и с цветами, вот это да. Прямо жених, — она шутливо закатила глаза и немного отошла, пропуская его внутрь. — Да, что-то вроде того. Нужно же произвести хорошее впечатление, — с ответной улыбкой ответил Уилл, потрепав Холли по волосам. Он прошёл внутрь и осмотрелся. Всё выглядело практически так, как он помнил. Те же обои, тот же цветок у входа — разве что картины на стенах немного поменялись. На одной из них теперь висела фотография, которой раньше не было: Холли с выпускного, кажется. А на другой — Майк с какими-то грамотами, ещё совсем юный, с той самой яркой улыбкой и глупыми веснушками. Уилл задержал взгляд на ней дольше, чем следовало бы. Пройдя в гостиную, он заметил Тэда, который сидел за столом, похоже уже в ожидании ужина, с газетой в руках. Услышав шаги, он всё же соизволил поднять взгляд на Уилла, бегло осмотрев его. Мужчина тоже не особо изменился, только годы, кажется, прибавили ему новых морщин. Майка там очевидно не было. На что же только Уилл надеялся? — Здравствуйте, мистер Уилер, давно не виделись, — первым заговорил Уилл, не выдержав этого странного секундного молчания. Отношения с мистером Уилером у него никогда не были особо тёплыми — в отличие от миссис Уилер, он практически не принимал участия в жизни детей, а про их друзей ему и подавно знать было не интересно. Но всё-таки они были знакомы большую часть жизни Уилла, так что хоть какая-то близость между ними была. — Здравствуй. Действительно давно. А ты подрос, помню тебя более щуплым. — Да, есть такое, — Уилл выдавил улыбку, чувствуя себя неловко. Он никогда не знал, как отвечать на подобные фразы от взрослых. Сказать "спасибо"? Пожать плечами? Похвалить в ответ? Байерс так и не научился этому. Он сжал букет в руках немного сильнее, и упаковочная бумага жалобно зашуршала — звук показался оглушительным в повисшей тишине. Похоже, только после этого Тэд его заметил. — А это гортензии что ли? Надеюсь, ты их не для Карен купил, потому что она их терпеть не может. Уилл сглотнул и замер на месте. Откуда ему было знать?! Внутри всё оборвалось, а букет в руках вдруг показался неподъёмным. — Пап! — вмешалась Холли, которая всё это время стояла рядом с ними. Уилл сглотнул и замер на месте. Краем глаза он заметил, как Холли открыла рот — похоже, хотела что-то сказать в его защиту, — но не успела. Потому что из кухни вышла Карен. — Уилл! Ты так рано пришёл, я совсем не ожидала, — Карен одарила его тёплой улыбкой. Она поставила тарелку на стол и вновь обернулась к Уиллу, принимаясь его обнимать. Она пахла тем же, что и много лет назад — ванилью, выпечкой и чем-то домашним, неуловимым. Уилл на секунду зажмурился, чувствуя, как напряжение в плечах начинает отпускать. — Как же я давно тебя не видела! А ты вырос! Уилл выдохнул и улыбнулся так, будто не слышал эту фразу пару минут назад. Он обнял её в ответ, на секунду позволив себе расслабиться. Миссис Уилер действительно была для него довольно близким человеком, и он был искренне рад, что они снова встретились. Но вместе с тем он почувствовал и подступающую вину за то, что так долго не навещал эту семью. Немного отстранившись, Карен всмотрелась в лицо Уилла, будто пытаясь запечатлеть все те изменения, которые она не сумела застать сама. Её взгляд скользнул по его скулам, по новой серьге в ухе, по едва заметной усталости под глазами. Женщина оставалась всё такой же красивой, какой Уилл её и помнил — даже годы не могли её испортить, только добавили серебра в волосы да новых морщинок в уголках глаз. — А кому цветы? — поинтересовалась Карен, и Уилл вновь замер. Он совсем забыл о них на эти пару минут. Его взгляд начал лихорадочно метаться по комнате. Что же сказать? Правду? Нет, раз Карен их прямо таки терпеть не может, то это не вариант. Холли? Странно будет дарить такой букет подростку. Тэду? Очень забавный вариант, но не подойдёт. Остаётся только... — Майку, — быстро выпалил Уилл, чувствуя, как кровь вскипает от стыда. Зачем? Зачем я это сказал? Майка всё равно здесь нет, верно? Значит, это наименее безопасный, но в то же время глупый вариант. Но он уже это сказал, так что придётся стоять до конца. — Майку? — переспросила Карен с явно недоумевающим лицом. — Да, Майк! Мы... так хорошо поработали на днях, он мне так помог, вот я и решил... отблагодарить! — с каждой фразой его голос звучал всё страннее. Кажется, он где-то под ухом услышал, как Холли прыснула со смеху, но вовремя прикрыла рот. Пришлось незаметно, совсем легонько, пнуть её ногой. Лица миссис и мистера Уилеров всё ещё казались удивлёнными, они будто не знали, какие слова лучше подобрать. — Но жаль, что его сегодня нет, — продолжил гнуть свою линию Байерс, уже похоже практически вжившись в свою роль. — Я совсем забыл о том, что сегодня... Уилл запнулся на полуслове, услышав скрип ступенек. Он поднял глаза и столкнулся взглядом с Майком. Блять! Блять, блять, блять. — Уилл? — немного растерянно спросил Майк, спускаясь по лестнице. А Уилл замер как вкопанный. Несколько секунд он только и мог, что удивлённо моргать. Мысли в голове заметались с бешеной скоростью, сталкиваясь и рассыпаясь. Откуда он здесь появился?! Как? Почему? Он же сказал, что живёт в общежитии! Он не должен был приехать до понедельника! Внутри всё оборвалось и рухнуло куда-то вниз. Желудок сжался, ладони вспотели, а сердце, кажется, забыло, как биться. Он смотрел на Майка, который спускался по лестнице в обычной домашней одежде — простая серая футболка, джинсы, волосы растрёпанные и влажные после душа. Без очков. И от этого вида у Уилла окончательно отшибло способность соображать. «Он красивый,» — пронеслось где-то на задворках сознания, и Уилл мысленно приказал себе заткнуться. Когда Майк спустился, Уилл собрал все свои силы в кулак и подошёл к нему. Уши горели — непонятно от чего больше, от стыда или смущения, — а внутри всё сжалось до такой степени, что стало трудно дышать. Он протянул букет, стараясь не смотреть Майку в лицо. Руки слегка дрожали, и он надеялся, что в полумраке гостиной этого не видно. Но краем глаза всё равно видел, как расширяются глаза Майка — удивлённо, растерянно, почти испуганно. Как его губы то открываются, то закрываются, будто он хочет что-то сказать, но не может подобрать слов. Слышал, как сбилось его дыхание — резкий вдох, заминка, ещё один вдох. Руки Майка замерли в нескольких сантиметрах от букета, будто он всё ещё не понимал, можно ли его брать — Э-это вот, тебе... благодарность... за ну... твою помощь, — голос дрогнул на первом слове, и он с трудом закончил фразу. — Помощь? — ошеломлённо переспросил Майк, похоже, всё ещё ничего не поняв. Уилл судорожно вздохнул. Он не понимал, как оказался в такой невероятно глупой и стыдной ситуации. Да ещё и с кем. При ком. Время будто остановилось. Он чувствовал на себе взгляды Карен, Тэда, Холли — давящие, любопытные, недоумевающие. И взгляд Майка — растерянный, сбитый с толку. Мысли метались, но времени на раздумья не было. Он сделал шаг вперёд, свободной рукой обхватил Майка за плечо. Движение вышло резким, почти отчаянным. Он чувствовал под пальцами ткань его футболки, тепло тела — и то, как Майк напрягся под его рукой. Не отстранился, но замер. Будто тоже не знал, что делать. Уилл наклонился ближе. Так близко, что услышал его дыхание — прерывистое, сбивчивое, совсем не такое спокойное, как он ожидал. Губы его почти касались чужого уха, и он тихо прошептал, так, чтобы слышали это только они вдвоём: — Подыграй мне, пожалуйста, — в этих словах было слышно больше мольбы, чем ему хотелось бы. В этой близости было что-то до боли интимное. Запах — тот самый, который он помнил ещё с ранних лет: мыло, дом и что-то своё, присущее только Майку, от чего внутри всё переворачивалось. Уилл чувствовал, как под его пальцами напряглось плечо, как сбилось дыхание — теперь уже не только у него. Майк не двигался. Не отстранялся. Просто замер, будто боялся прервать это мгновение. Байерс отстранился почти сразу, но сердце уже колотилось с бешеной скоростью. Уилл чувствовал, как теперь не только уши горят, но и всё лицо. Жар поднимался от шеи к щекам, и спрятаться от него было некуда. Руки слегка дрожали, а дыхание никак не хотело выравниваться — вырывалось короткими, рваными толчками. Он не обнимал Майка... сколько? Уже и сам вспомнить не мог. В Нью-Йорке он почти забыл, как это — чувствовать его тепло, его дыхание где-то у виска. А теперь тело вспомнило само — и от этого становилось одновременно сладко и больно. Этот миг — такой быстрый и такой волнующий — точно запомнится надолго, хочет он этого или нет. Байерс уже успел пожалеть о своём глупом поступке, и его накрыло желание развернуться, придумать какое-то новое оправдание или... Но Майк принял букет. Он аккуратно взял его из рук Уилла, пальцами будто специально задев чужие — что для них уже казалось чем-то вроде традиции. Тёплые, сухие пальцы скользнули по его коже, и он почувствовал, как по руке пробежала дрожь. — Да, точно, совсем забыл! — почти правдоподобно произнёс Майк, и на его губах появилась улыбка. — Ну что ты, мелочь какая. Но спасибо за букет. — Нет, никакая не мелочь, ты правда очень помог. Если бы не ты, я, наверное, получил бы от директора... За его спиной раздался громкий смех. Оба парня посмотрели в ту сторону. Холли уже вовсю держалась за живот, хоть по ней и было видно, что сдерживалась она до последнего. Глаза блестели от слёз, щёки раскраснелись, и она даже не пыталась что-то объяснить — только махала рукой, мол, всё в порядке, не обращайте внимания. — Холли, — возмутилась Карен, похоже окончательно переключившись со странного инцидента на дочь. — И что здесь смешного? — Ничего, ничего! — девочка выдавила сквозь смех, но слова получались сбивчивыми, почти неразборчивыми. Карен вздохнула и вновь повернулась к парням. Уилл замер, ожидая продолжения расспросов. Но она только мягко улыбнулась: — Не знаю, что на неё нашло. Но я рада, что вы оба хорошо ладите даже на работе. Вам повезло работать вместе. — Да, это точно, — почти моментально согласился Майк. Уилл покосился на него. Он что, правда так думает? Или просто говорит, чтобы что-то сказать? — Хорошо, тогда садитесь за стол, а то лазанья стынет. — Ага, только я свои цветы в вазу поставлю, — сказал Майк и, бросив быстрый взгляд на Уилла, отошел на кухню. Уилл не знал, куда деть себя. Стоял в проёме кухни, наблюдая, как Майк возится с вазой — перекладывал стебли, поправлял листья, явно делая это дольше и аккуратнее, чем требовалось. Он смотрел на его руки, на то, как пальцы осторожно касаются голубых соцветий, и почему-то не мог отвести взгляд. Хотелось помочь, но он не знал как. Не знал, с чего начать, что сказать, куда встать. Поэтому просто подошёл ближе и становился рядом, на расстоянии вытянутой руки. Повисла тишина. Только вода журчала из крана, который Майк забыл закрыть, да за стеной звенели голоса — Карен что-то говорила Холли, но слова не разбирались. — Ты вообще мог предупредить, что приедешь? — спросил Уилл наконец. Он старался, чтобы голос звучал ровно, но вышел почти шёпотом. Майк усмехнулся, не оборачиваясь. Его волосы были всё ещё влажными после душа, и одна прядь упала на лоб. Уилл проследил за этим движением, и в который раз за вечер заметил, что парень без очков. Без них его лицо казалось другим. Более открытым и родным. — А ты мог предупредить, что будешь дарить мне цветы? — ответил он, и в голосе проскользнула едва заметная усмешка. Уилл почувствовал, как щёки снова заливает краской. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. А потом вдруг нашлись: — Ну какой же это сюрприз, если ты будешь об этом знать? Майк замер на секунду. Повернул голову, посмотрел на Байерса, в упор, и на его губах появилась та самая улыбка, которую Уилл помнил так ярко, даже все эти три года. — Справедливо, — тихо согласился Майк. Карен позвала всех к столу, и Уилл выдохнул с облегчением — разговор на кухне закончился, не успев перерасти во что-то более неловкое. Хотя он поймал себя на мысли, что ему было неожиданно легко в моменте их диалога. Байерс пришёл первым и сел на место, на которое ему указала Карен — с Холли по левую сторону. Стол был тем же самым, что и много лет назад, только скатерть сменилась. Вскоре на пустой стул опустился Майк — с таким видом, будто делал самую естественную и логичную вещь в мире. Уилл посмотрел на него на секунду, задержавшись взглядом на его профиле, на влажных волосах, на том, как он поправил воротник футболки. Потом заставил себя отвернуться и уткнулся в тарелку. Ужин начался. Все взяли вилки и принялись есть, стуча посудой и о чём-то переговариваясь, хотя большая часть внимания была направлена на Уилла как на виновника торжества. Ему было неловко от такого интереса к своей персоне — он чувствовал себя не в своей тарелке, будто все ждали от него чего-то, чего он не мог дать. Но он старался выглядеть непринуждённо: отвечал на вопросы, улыбался, кивал, особо не вдаваясь в детали. — И как тебе Нью-Йорк в целом? — поинтересовалась Карен, нарезая лазанью. — Довольно... шумный город, — Уилл пожал плечами. — Но, конечно, очень красивый. Более развитый, чем Хоукинс. — О, это чудно. Я бы хотела как-нибудь туда съездить, но Тэд... — миссис Уилер покосилась на мужа. — А что там делать? Город как город, только выхлопных газов больше и наркоманов, — проворчал мистер Уилер, не отрываясь от своей порции лазаньи. Вилка двигалась размеренно, будто сам процесс еды был для него привычной обязанностью, а не удовольствием. Уилл лишь неловко улыбнулся, возвращаясь к своей еде. Он вдруг понял, что ему не хватает хлеба. Корзинка стояла на другом конце стола, а тянуться через весь стол было как-то неудобно. Но не успел он даже заметить, где именно она лежит, как несколько кусков уже легли на край его тарелки. Байерс поднял взгляд на Майка. Тот смотрел на него так, будто в этом жесте не было ничего необычного — будто подавать Уиллу хлеб было для него самой естественной вещью на свете. Без лишних слов. Просто взял и положил. Уилл почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Раньше Майк действительно всегда был тем, кто подавал ему всё нужное со стола — потому что был выше и руки у него, соответственно, были длиннее. Ну или он, по крайней мере, так оправдывал это. Но это было раньше. В детстве. Когда всё было проще. Или и сейчас тоже? Где-то на фоне диалог мистера и миссис Уилер продолжался, и к нему, кажется, добавился голос Холли, но Уилл совсем не слушал. Он смотрел на хлеб, на свои пальцы, которые вдруг начали слегка дрожать, и не знал, что с этим делать. — Спасибо, — полушепотом сказал Уилл. Голос прозвучал хрипло, будто он боялся, что кто-то ещё услышит. Будто они оба делали сейчас что-то неприемлемое. Майк в ответ лишь кивнул и бросил на него короткий взгляд, — с лёгкой улыбкой, от которой у Уилла пересохло в горле, — и продолжил есть свою порцию лазаньи. — Уилл, и почему же ты решил вернуться? — голос Карен вырвал его из оцепенения. Уилл едва не вздрогнул. Он был настолько погружён в мысли о Майке и о том, что только что случилось, что даже не сразу понял смысл вопроса. Секунду он просто моргал, переваривая услышанное, потом прожевал кусок лазаньи и постарался ответить как можно нейтральнее: — Небольшой творческий кризис, вот и решил взять академ, попробовать себя в чём-то другом. Может, искусство — это не моё. Вероятно, Уиллу показалось, но боковым зрением он увидел, как расширились глаза Майка. Вилка в его руке дрогнула, пальцы сжали её крепче — так, что костяшки едва заметно побелели. — Ох, Уилл, не говори так! Ты прекрасно рисуешь, ещё с самого детства, как это может быть не твоим? Она говорила с такой искренней верой в него, что Уиллу стало почти стыдно. — Но в жизни нужно пробовать всё, — продолжала Карен. — Так что кто знает — может, ты прирождённый учитель. Уилл смущённо улыбнулся — он никогда не знал, как реагировать на комплименты. Слова застревали в горле, а щёки начинали гореть. — Да... спасибо. Уилл почувствовал, как его правая нога немного затекла — он долго сидел в одной позе, стараясь занимать как можно меньше места. Он осторожно отвёл её вбок, чтобы размяться. И внезапно ощутил тепло — чужое, живое, совсем рядом. Их колени столкнулись. О черт. Он совсем забыл, как близко сидит Майк. Уилл замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. Он уже хотел извиниться, отодвинуться, сделать вид, что ничего не случилось — но не успел. Потому что колено Майка не отодвинулось, а наоборот придвинулось ближе. Совсем чуть-чуть. Едва заметно. Но Байерс почувствовал это всем телом — тепло, лёгкое давление. Будто Майк делал так каждый день. Будто иначе и быть не могло. Уилл бегло взглянул на него — украдкой, боясь, что кто-то заметит. Но лицо Майка оставалось спокойным. Он жевал, кивал, слушал Карен. Ни один мускул не дрогнул. Будто ничего особенного не произошло. Будто Уилл только что не испустил дух прямо за этим столом. Казалось бы, обычный жест. В детстве они постоянно так делали — толкались ногами под столом, спорили, чья очередь идти за пиццей, или просто чтобы привлечь внимание. Но сейчас им уже не по десять. И они явно не толкались. Они просто сидели. Плечо к плечу. Колено к колену. И никто не убирал ногу. Уилл боялся дышать. Боялся, что если пошевелится, это прекратится. Боялся, что Майк отодвинется. Но Майк не отодвигался. Тепло от его колена просачивалось сквозь ткань брюк, и Уилл чувствовал его каждой клеточкой тела. В голове шумело. Сердце гулко ухало в грудную клетку, будто пыталось выдать его с головой, и он мысленно умолял его заткнуться — А мне вот интересно, — Холли с хитрой ухмылкой посмотрела на Уилла, — а ты вообще всем, кто тебе помогает, цветы даришь? Или только Майку? Уилл поперхнулся. Кусок лазаньи встал поперёк горла, и ему пришлось сделать глоток воды, чтобы не закашляться окончательно. Майк, сидевший рядом, кашлянул в кулак — не то чтобы ему что-то попало не туда, а скорее от неожиданности. Карен бросила на дочь предостерегающий взгляд, но Холли только улыбнулась — невинно, будто и правда не понимала, что сказала что-то не то. — Холли, — сквозь зубы процедил Майк. — Что? Я просто спросила. Повисла пауза. Уилл чувствовал, как все взгляды — даже Тэда, который до этого смотрел только в свою тарелку — устремились на него. Он сглотнул, а ладони вспотели. Он понимал, что если сейчас не ответить, пауза станет слишком долгой и неловкой. — Только Майку, — выпалил он. Сам не понимая, зачем это сказал. Слова вылетели раньше, чем он успел их обдумать. А потом, осознав, добавил: — Пока что. В смысле... он первый, кто помог. — Ага, — Майк кивнул, не поднимая глаз. Отвёл взгляд в сторону, уставился в тарелку. Но Уилл заметил, как уголок его губ дёрнулся вверх. Холли прищурилась, явно не удовлетворённая ответом. — Пока что? — переспросила она, растягивая слова с нескрываемым удовольствием. — То есть будут ещё? Уилл почувствовал, как уши начинают гореть. Он открыл рот, но не знал, что сказать. — Холли, — Майк предостерегающе поднял бровь, но в его голосе не было злости. Скорее усталая просьба. — Дай человеку поесть спокойно. — Ладно-ладно, молчу, — она подняла руки в примирительном жесте, но улыбка с её лица так и не исчезла. Наоборот, стала только шире. Карен вздохнула и покачала головой, но в разговор решила не вмешиваться. Только мельком взглянула на Уилла — и в этом взгляде было что-то тёплое, почти понимающее. Майк под столом чуть подвинул ногу — так, чтобы их колени снова соприкоснулись. Уилл замер. Это было похоже на извинение. Или на поддержку. Или просто на то, что Майк тоже чувствует эту неловкость. Уилл не знал, как это расшифровать. Но убирать ногу не стал. В остальном ужин прошёл довольно спокойно и даже приятно. Карен, наконец, сменила тему и перестала расспрашивать Уилла о Нью-Йорке — к его огромному облегчению. Разговор перешёл на то, что происходило в Хоукинсе, пока его не было. Холли взахлёб рассказывала о школьной постановке, в которой играла главную роль — как они репетировали до ночи, как у неё сломалась туфля прямо перед выходом на сцену, как она забыла слова и пришлось импровизировать на ходу. Карен добавила, что чуть не упала в обморок от волнения в зрительном зале, а Тэд буркнул что-то вроде «ничего, справилась, молодец», что от него было высшей похвалой. Майк вставил пару фраз про то, как они с ребятами из колледжа ездили на озеро прошлым летом и чуть не перевернулись на каноэ. Вода была ледяной, и один парень выронил весло, и им пришлось грести руками, а потом весь день сушиться на солнце. Он рассказывал легко, с усмешкой, жестикулируя, и на мгновение Уилл увидел того Майка, которого помнил — живого, увлечённого, с горящими глазами. Уилл слушал, кивал, улыбался в нужных местах, и постепенно напряжение в плечах начало отпускать. Но в то же время сердце неприятно сжалось от осознания, что всё это время жизнь Майка проходила здесь, без него. У него были свои истории, свои приключения, свои люди. А Уилл ничего об этом не знал. И только начинал узнавать. Потом кто-то — кажется, Карен — вспомнила старое. Как они с Майком, Уилл, Лукасом и Дастином однажды устроили в подвале настоящий штаб, развесили самодельные карты по стенам и не вылезали оттуда целую неделю, пока Джойс не позвонила и не спросила, жив ли ещё Уилл — и не приказала ему немедленно идти домой. А Холли, тогда ещё совсем маленькая, прибегала к ним с раскрасками и требовала, чтобы её тоже взяли в партию. От тёплых воспоминаний в сердце защемило. Уилл и не осознавал, насколько же сильно скучал по этому. По ребятам. По их дурацким спорам до хрипоты. По ночам в подвале, когда весь мир затихал, а они всё придумывали новые сюжеты. По тому времени, когда всё казалось проще. И для дружбы требовалось лишь одно: «Давай дружить». Тарелки постепенно пустели, голоса стали тише, а паузы между разговорами — длиннее. Карен откинулась на спинку стула, вытирая губы салфеткой. Холли, исчерпав запас школьных новостей, ковыряла вилкой остатки лазаньи. Даже Тэд отложил газету и, кажется, задремал, прикрыв глаза. За окном уже давно стемнело — занавески не были задёрнуты, и сквозь стекло Уилл видел, как на тёмном небе зажигаются первые звёзды. В доме стало тихо, по-домашнему уютно. Где-то на кухне мирно тикали часы, и этот звук вместе с тёплым светом лампы над столом создавал ощущение, будто время замедлилось. К концу ужина Уилл чувствовал странную смесь усталости и тепла. Он столько лет избегал этого дома, этих людей, этих воспоминаний — а теперь не хотел уходить. Но время тянулось к своему логическому финалу. — Спасибо за ужин, было очень вкусно, как и всегда, — с некой тоской в голосе сказал Уилл, хотя на его лице играла спокойная улыбка. Он встал из-за стола, поправляя низ кофты, и на секунду задержался, окидывая взглядом эту картину: тёплый свет, пустые тарелки, уютный беспорядок. — Уже уходишь? — Карен посмотрела на него с лёгкой грустью, хотя понимала, что уже действительно поздно. — О нет, почему так быстро? — Холли недовольно нахмурила брови. — Мы же только начали! — Уже поздно. Мы и так хорошо и долго сегодня посидели. — Да, даже дольше, чем надо было, — добавил Тэд, не открывая глаз. — Я провожу! — с внезапным энтузиазмом сказал Майк и встал из-за стола. На секунду повисла тишина. Карен подняла бровь, Холли замерла с вилкой в руке, а Тэд даже приоткрыл один глаз. Майк, заметив их взгляды, откашлялся и уже спокойнее продолжил: — Уже темно ведь. Плохо гостя вот так вот отпускать. Уилл расширил глаза от удивления, явно не ожидая такой инициативы. Сердце снова пропустило удар. Но отказываться, конечно же, он не стал. — Хорошо, — кивнул он, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно. Уилл попрощался со всеми. Обнял Холли на прощание — она повисла у него на шее, прошептав на ухо: «Ты должен приходить чаще». Сказал пару слов миссис Уилер, ещё раз поблагодарив её за ужин, и они с Майком вышли на улицу. Ночной воздух оказался прохладным после тёплой кухни. Уилл поёжился и застегнул кофту. На улице было темно, только звёздное небо и луна освещали дорогу, разливая по земле мягкий серебристый свет. Где-то вдалеке стрекотали сверчки и мерно квакали лягушки — звуки, которые Уилл помнил с детства, но за годы в Нью-Йорке успел забыть. Первые пару минут они шли в тишине. Не неловкой, как раньше, а скорее задумчивой. Только их шаги неторопливо отбивали ритм по асфальту, да ветер иногда шевелил листву на деревьях. — Ты же говорил, что приезжаешь только к практике? — Уилл первым нарушил молчание, переводя взгляд на Майка. — Да, обычно да, — Майк сунул руки в карманы и пожал плечами. — Но в пятницу решил уже не ехать обратно в общагу. Остался дома. А что, ты не рад был меня видеть на ужине? — Нет, совсем нет! — Уиллу тут же стало неловко от своего вопроса, но, увидев ухмылку на лице парня, он посмотрел на него так, будто тот только что сказал глупость. — Я не это имел в виду. — Да уж, потому что судя по цветам, ты меня был очень рад видеть. Уилл замер на мгновение и отвёл взгляд. Он всё ещё чувствовал себя ужасно нелепо из-за той ситуации. Уши снова предательски горели, и он надеялся, что в темноте этого не видно. — Ладно, я ведь понимаю, что ты принёс этот букет маме, — Майк лишь приподнял брови и в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. — Но ты всё равно вручил его мне, так что теперь он мой. — Твоя мама никогда не говорила о том, что ей так не нравятся гортензии, — Уилл попытался хоть как-то уменьшить градус собственного стыда. — Откуда такая нелюбовь к ним? — О, хочешь, раскрою тебе одну из тайн семьи Уилеров? — Майк посмотрел на него с хитрецой в глазах. Уилл приподнял бровь, и даже не успел обдумать ответ, как Майк продолжил: — Вся соль в том, что когда-то в молодости папа сильно накосячил. Ну, очень сильно. И в попытках извиниться принёс маме букет гортензий. А она его отлупила этими цветами. Уилл округлил глаза. — И по сей день папа так и не понял, что дело было не в цветах, — Майк развёл руками. — Он считает, что вся проблема была только в гортензиях. А маме они, кстати, нравятся. Уилл смотрел на него, удивлённо моргая, несколько секунд. А потом из его рта вырвался короткий смешок, который быстро перерос в громкий, почти истерический смех. — Серьёзно? — Байерсу тяжело давалось говорить из-за смеха, но он правда пытался. — А я-то думал... а оно оказывается вон как! Он остановился, согнулся пополам, упираясь руками в колени, пытаясь отдышаться. В груди кололо, живот болел от напряжения, но остановиться он не мог. Слишком долго он сдерживался сегодня, слишком много нервов потратил на этот ужин, и теперь всё это вырывалось наружу вместе со смехом. А ещё потому, что никто — никто за эти три года — не умел рассмешить его так, как Майк. Даже случайно. Даже если он не пытался Майк стоял рядом, не торопил, не говорил ничего. Просто ждал. Уилл чувствовал его присутствие — тёплое, спокойное, каким оно было в детстве. А когда он наконец выпрямился, вытирая выступившие на глазах слёзы, то увидел, что Майк улыбается. Смотрит на него с какой-то теплотой, которую Уилл не видел уже очень давно. Так, будто он был рад видеть его смеющимся, будто скучал по этому. — Вот так, — сказал Майк. — Теперь ты знаешь наш семейный секрет. Уилл отсмеялся как следует, и они пошли дальше. Теперь он совсем не чувствовал между ними какой-то неловкости или странных пауз. Они просто общались и смеялись — легко, почти как раньше. Майк рассказывал ещё какие-то семейные байки, жестикулировал в темноте, иногда задевал Уилла плечом, и это не казалось случайным — скорее привычным, давним и почти забытым. Уилл слушал и ловил себя на мысли, что хочет запомнить этот момент. Каждое слово, каждый смешок, каждое случайное касание. Потому что он не знал, повторится ли это когда-нибудь снова. И стоило ему только ощутить то, что, как ему казалось, он утратил навсегда, как они уже пришли к крыльцу его дома. Байерс остановился, глядя на знакомую дверь. От чего-то стало так грустно на душе. Не хотелось прощаться. Он боялся, что при новой встрече это их лёгкое общение, которое они только восстановили, сойдёт на нет. Что они встретятся снова в понедельник и снова будут просто коллегами, которые иногда говорят о погоде, о проблемных учениках, о гадком кофе — и всё. Что этот вечер останется единственным, и вскоре они снова станут чужими. — Ну... пока? — голос Майка был тихим, почти робким. Он будто сам не хотел прощаться. Уилл поднял на него взгляд. В темноте лицо Майка казалось другим — более открытым, без привычной маски спокойствия. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на Уилла так, будто тоже не знал, что будет дальше. — Да, пока, — ответил Уилл. — До понедельника. Он хотел добавить что-то ещё, что-то похожее на: «спасибо за вечер», «было здорово», «давай повторим», — но слова застряли в горле. Майк кивнул, сделал шаг назад, потом остановился. — Увидимся, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, от чего у Уилла снова ёкнуло сердце. — Увидимся, — повторил Уилл. Майк развернулся и пошёл обратно, в темноту. Уилл смотрел ему вслед, пока силуэт не растворился в ночи. Потом ещё какое-то время стоял на крыльце, глядя в ту сторону, где исчез парень. Он глубоко вздохнул и зашёл в дом.