Эхо любви на одной струне

Осень в этом году выдалась злая. Холодный ветер гнал по асфальту рваные бумажные стаканчики и обрывки промокших листьев, сдирая с прохожих последнее тепло. Кай сидел на низком парапете у входа в круглосуточный магазин, натянув капюшон толстовки так низко, что из темноты виднелся только кончик прямого носа и пальцы, сжимающие гриф гитары. Он не мерз. Вернее, он привык не замечать этого. Внутри у него уже давно поселился свой собственный холод, перед которым октябрьский ветер был просто неловким мальчишкой. Он перебирал струны, даже не глядя на них. Пальцы сами находили нужные лады, выстукивая простую, грустную мелодию. Ту самую. Ту, которую он сочинил много лет назад, когда мир был другим, а на соседском диване вечно валялся тот, от кого пахло мамиными пирожками и солнцем.

Восемь лет назад

— Кай, смотри! У меня «Король и Шут» на кассете! Маленький Субин влетел в комнату Кая, даже не постучавшись. Он был на год младше, но шума от него было как от небольшого урагана. Его щеки раскраснелись от быстрого бега, а темные глаза горели тем особенным светом, который заставлял даже хмурого Кая улыбаться. — Опять эту страшнятину слушаешь? — Кай, сидя на полу, лениво перебирал струны детской гитары, подаренной на день рождения. Он был более сдержанным, даже в свои десять лет он казался старше: спокойный, немного отстраненный, с красивыми, словно вырезанными чертами лица. — Это не страшно, это про любовь! — безапелляционно заявил Субин, плюхаясь рядом и прижимаясь к плечу Кая. — Сыграй что-нибудь. — Я только учусь. — Ну и что? Сыграй, как умеешь. Кай, немного смущаясь, провел пальцем по струнам. Вышел противный скрежет. Субин засмеялся, но не обидно, а звонко и радостно. — Глупо, да? — нахмурился Кай. — Нет, — Субин мотнул головой и вдруг, потянувшись, чмокнул его в щеку. — Это красиво. Потому что это ты. Кай замер. Сердце пропустило удар. Тогда он еще не понимал, что это такое. Просто стало тепло и немного щекотно в груди. — Дурак, — буркнул он, пряча покрасневшие уши за отросшими волосами. А Субин просто улыбнулся и положил голову ему на плечо, слушая, как неумелые пальцы друга снова пытаются поймать мелодию.

Настоящее время

Мелодия оборвалась резко. Кай дернул струну слишком сильно, и она больно резанула подушечку пальца. — Черт, — выдохнул он, слизывая выступившую каплю крови. Вкус железа вернул его в реальность. Люди спешили мимо, никто не бросал мелочь в раскрытый чехол у его ног. Да и не нужны ему были эти деньги. Ему просто нужно было куда-то деть руки, чтобы не сжимать их в кулаки от той глухой, тяжелой злости, что жила в нем все эти годы. Он ненавидел его. Честно. Всей душой. Кай не сразу понял, что заставило его поднять голову. Просто воздух изменился. Среди привычных запахов выхлопных газов, мокрой листвы и дешевого кофе из автомата появился он. Тот самый запах. Невозможный, забытый, стертый временем аромат. Яблоки? Нет. Ваниль и... чистый хлопок, нагретый солнцем. Сердце в груди пропустило удар. Точно так же, как восемь лет назад. Кай медленно поднял взгляд. На другой стороне улицы, у светофора, стоял парень. Он был выше, чем в воспоминаниях Кая. Плечи стали шире, линия челюсти — острее, а волосы, когда-то вечно растрепанные, были уложены в аккуратную, модную прическу. Он был в светлом пальто, которое совсем не вязалось с промозглой осенью, и сжимал в руке телефон. Но походка. То, как он переминался с ноги на ногу в ожидании зеленого света. Легкий наклон головы, когда он что-то читал на экране. Кай узнал бы это из тысячи. Время словно схлопнулось. Гитара глухо стукнула об асфальт, когда Кай резко встал, сам того не желая. Его ладони взмокли, а в груди полыхнуло таким жаром, что холодный ветер показался парным молоком. Парень на той стороне, будто почувствовав взгляд, оторвался от телефона и рассеянно посмотрел по сторонам. Его взгляд скользнул по фигуре в черной толстовке, по гитаре на земле... и прошел дальше. Равнодушно. Чуждо. Загорелся зеленый. Толпа хлынула через переход. Кай стоял как вкопанный, сжимая и разжимая кулаки. Парень в светлом пальто приближался. Он шел прямо на него. С каждой секундой черты лица проступали все четче, превращаясь из размытого воспоминания в пугающую реальность. Вот он. Чхве Субин. Живой. Здоровый. Красивый. И абсолютно чужой. Когда между ними оставалось не больше метра, Кай сделал шаг вперед, перекрывая ему путь. Субин вздрогнул от неожиданности и поднял глаза. На секунду в них мелькнуло вежливое недоумение, обычная реакция на незнакомца, преградившего дорогу. А потом... ничего. Абсолютная пустота. — Извините, — голос Субина был мягким, вежливым и чуть хрипловатым. Другим. — Я вас не задел? Кай смотрел в эти глаза. В глаза, в которых когда-то отражался весь его мир, а сейчас не было даже искры узнавания. Внутри что-то оборвалось и упало в ледяную пустоту, но на смену боли тут же пришла слепая, обжигающая ярость. — Не узнаешь? — спросил Кай. Голос прозвучал низко и хрипло, словно он не разговаривал несколько дней. Субин моргнул, вежливо улыбнувшись уголками губ. Это была улыбка воспитанного человека, который пытается скрыть неловкость. — Простите, мы знакомы? У меня плохая память на лица. «Плохая память на лица». Эти слова ударили сильнее пощечины. Кай усмехнулся. Усмешка вышла злой, кривой, не предвещающей ничего хорошего. — Плохая память? — переспросил он, делая шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Субина. — А на обещания у тебя тоже плохая память? На друзей? На тех, кто ждал? Субин отступил на шаг, его брови удивленно взлетели вверх, а в глазах наконец-то появилась эмоция. Настороженность. — Послушайте, я не понимаю, о чем вы… — Забей, — резко оборвал его Кай, поднимая с земли гитару. — Иди. Пальто испачкаешь. Он развернулся, чтобы уйти, чувствуя, как внутри все кипит и разрывается на части. Он мечтал об этой встрече. Он прокручивал в голове сотни сценариев: как он гордо пройдет мимо, как скажет ему все, что думает, как ударит. Но чтобы Субин просто... забыл? Этого в его сценариях не было. — Стой! Окрик заставил его замереть. Кай обернулся через плечо. Субин стоял на том же месте, хмуря лоб. Ветер трепал его аккуратные волосы, выбивая из идеальной прически непослушную прядь. И в этот момент, в этом жесте — как он нахмурился и прикусил губу — Кай снова увидел того мальчишку. — Подожди, — голос Субина потерял вежливую отстраненность. Он сделал шаг к Каю, вглядываясь в его лицо так пристально, будто пытался прочитать стертую надпись. — Гитара... Ты играл только что? Мелодия... Кай напрягся. Сердце снова дало сбой. Субин сделал еще один шаг, и теперь между ними не было и полуметра. — Она показалась мне странно знакомой, — тихо сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то... растерянность? Сомнение? — Словно я слышал ее во сне. Кай смотрел на него, сжимая гриф гитары так, что костяшки побелели. Ветер задувал под капюшон, но ему снова стало жарко. Злость никуда не делась, но теперь она смешалась с чем-то другим. С чем-то, чему он не позволял появиться на свет долгих восемь лет. — Ты ее не мог слышать, — глухо ответил Кай. — Это я придумал. Для одного человека. Который обещал быть рядом всегда. Повисла тишина, наполненная лишь шумом ветра и далеким гулом машин. Субин смотрел на него, и в его взгляде медленно, мучительно медленно, начинало проступать осознание. Тень какого-то далекого воспоминания. Тени того лета, той комнаты, тех неумелых аккордов. — Кай? — выдохнул он вдруг. Не вопросительно, а скорее удивленно, словно назвал имя, которое давно не произносил вслух. — Хюнинкай? Это прозвучало как удар грома. Кай дернулся, как от пощечины. Его имя в его устах. Спустя столько лет. — Очнулся? — голос Кая дрогнул, хотя он пытался сохранить ледяное спокойствие. — Поздравляю. А теперь проваливай. Он резко развернулся и быстро пошел прочь, сжимая гитару, как единственное оружие и защиту. — Кай, подожди! — Субин бросился за ним, его рука схватила Кая за локоть. — Пожалуйста, подожди! Я... я правда не помню всего. Голова как в тумане. Мы были детьми, потом переезд, новая школа... Это как стерлось! Кай вырвал руку, разворачиваясь к нему лицом. Теперь между ними не было ни вежливости, ни пустоты. Была только злость с одной стороны и растерянность с другой. — Стерлось? — прошипел Кай, глядя на него в упор. Его глаза, красивые, но всегда грустные, сейчас горели настоящим огнем. — Для меня ничего не стиралось, Субин. Каждый день. Я ждал звонка. Письма. Сигнала. А ты просто исчез. Растворился. И теперь у тебя «стерлось»? Субин отшатнулся, словно Кай его ударил. Его лицо побледнело, в глазах плескалась настоящая боль пополам с мучительной попыткой вспомнить. — Прости, — выдохнул он. — Я... я не знал. Правда не знал. — Засунь свое «прости» знаешь куда? — огрызнулся Кай, но вдруг осекся. Субин смотрел на него снизу вверх (несмотря на то, что был выше, сейчас он казался меньше) с таким выражением, от которого у Кая сдавило горло. В этом взгляде не было ни капли той агрессии или защиты, которую Кай ожидал. В нем была только боль и странная, пронзительная нежность, пробивающаяся сквозь пелену забытья. — Ты изменился, — тихо сказал Субин, и в его голосе слышалось что-то древнее, как мир. — Стал таким... колючим. Но глаза те же. Я смотрел на тебя на светофоре и думал: «Почему мне так больно смотреть на этого незнакомого парня?» Кай замер. Ветер стих, или это просто заложило уши от бешеного стука сердца. — Отпусти, — прошептал он, не в силах больше выносить этот взгляд. — Не могу, — так же тихо ответил Субин, и его рука снова легла на рукав толстовки Кая, на этот раз осторожно, почти невесомо. — Я не помню всего. Но мое тело... оно помнит тебя. Оно не хочет тебя отпускать. Это было неправильно. Это было безумием. Кай должен был послать его, уйти, гордо поджав губы, и продолжить ненавидеть. Но тепло его пальцев сквозь мокрую ткань толстовки прожигало кожу сильнее любой ненависти. Они стояли посреди пустеющей улицы, два парня, которых разделяли годы молчания и встретила случайность. Один — злой и несчастный. Второй — растерянный и вдруг начинающий вспоминать. И между ними, вибрируя в воздухе, висело что-то, что было сильнее их обоих. То, что не смогли убить ни годы, ни расстояние, ни даже беспамятство. Мелодия, которую Кай играл весь вечер, все еще звучала у него в голове. Та самая, для него. Только сейчас он понял: эту песню невозможно забыть. Им обоим. Просто Субину потребовалось время и встреча, чтобы эхо прошлого отозвалось в его груди. — Отпусти, — повторил Кай, но его рука дрогнула. Он не знал, кого просит об этом — Субина или себя самого.