Привкус кофе.

Феликс вбежал в номер, сдерживая слезы. Он не хочет опять плакать при нем, не хочет в очередной раз показать, как раним. Стоя спиной к партнеру, он отгораживал себя, выстраивая защитную стену. Стену, которая его спасет, но вместе с тем еще больше отдалит от Минхо. — Малыш… — Что?! — с гневным криком резко обернулся к нему Ликс. — Предлагаешь снова выслушивать твои оправдания?! Или дождешься, когда я успокоюсь, чтобы ты подлизался с очередным веником и подарком? Лицо выражало всю бурю эмоций, которые находились в Феликсе, как бы он ни старался скрыть то, что чувствует. Грудная клетка тяжело вздымалась в поисках кислорода, будто в номере царил вакуум. Вакуум, образовавшийся между партнерами. — Пожалуйста, не истери, я хочу объяс- — Не истерить?! Я, по-твоему, должен быть спокоен сейчас? — он перебил его, не дослушивая. — Мы приехали в Испанию! В отпуск! Наслаждаться морем, солнцем, новыми впечатлениями, а ты в первый же вечер залип на рандомного официанта в блядском ресторанчике! Дернув рукой в сторону, он словно указывал направление на то злополучное заведение у моря. На позор Минхо, выдавая все свое презрение по отношению к нему. На очередную ошибку и доказательство того, что он ужасен. А еще Феликс сматерился. Третий раз за все их отношения, и все разы были во время самых сильных ссор. Это означало только одно — его нервы сдали. Прошлые два раза заканчивались слишком больно. Как они остались в отношениях — не знал никто. А главное, для чего? — Нет. Я понимаю твои эмоции, но криками мы ничего не решим, — превозмогая все силы, Минхо старался держать голос спокойным и ровным. Ощущение крови появилось в сжатых кулаках. Он перечитал десятки книг по психологии отношений и другой чуши, чтобы вести себя «правильно». Он не раз спрашивал у самого Феликса, как тот хотел бы, чтобы он себя вел. И ни один из способов никогда не помогал. Сколько бы он ни старался, как сильно ни следил за каждым своим движением, вплоть до мимики, за каждой произнесенной буквой, вплоть до интонации — все оказывалось бесполезным. — Решим? Что мы можем решить? Который год мы каждый раз что-то пытаемся решить! — крик не унимался, несмотря на срывающийся голос. — И что выходит из этого? Какое-то время ты будешь паинькой, а потом снова либо придешь под утро в стельку, либо на очередного официантика засмотришься?! — Почему ты снова сваливаешь всю вину на меня?! — сорвался он, повысив голос. Хо подавлял все свои чувства, зная, что если вспылит и он — будет катастрофа. Но собственные, некогда стальные нервы оборвались, звонко и больно ударив его по плоти хлесткой где-то в груди. — Будто ты святой, а я дьявол во плоти, который только и делает, что все портит! Да, я засмотрелся, но это ничерта не значит! Я просто увидел красивого человека, а ты уже считаешь, что я тебе изменил! И без того отсутствующий воздух сгущался, стены давили, будто специально хотели стереть Хо с лица земли. Сжать, уничтожить, избавить планету от «грязи». Он не давал ни единого повода за два года отношений на измену. Не допускал и мысли об этом, ведь для него это было твердое табу. Горький опыт, четко отложившийся в памяти, плохой пример. Но его парень продолжал повсюду искать намеки, устраивать проверки и допрашивать обо всем. Его бесконечная ревность отнимала много сил. Слишком много. — Я сотни раз говорил, что я никогда, никогда, блять, не посмею тебе изменить! Тем более с первым попавшимся красивым человеком! Ты вообще сам слышишь, что за абсурд говоришь? За кого ты меня принимаешь вообще?! Это слишком глубоко ударило по нему, пробивая всю защиту, выстроенную годами. Неужели Феликс настолько в нём разочаровался? Настолько не доверяет? Считает его уже чуть ли не шлюхой, которая бросается на всех подряд… Чем он вызвал такое мнение о себе? Что он сделал не так? Он не понимал. Искренне не понимал, откуда у его парня возникают такие мысли при таком количестве усилий убедить его в обратном. — А я, по-твоему, просто истеричка, которая орёт по любому поводу, да?! — Да где я такое сказал вообще? — срывался он. В висках пульсировало, глаза застилались кровью, стирая остатки самоконтроля. — Снова всё переворачиваешь в свою сторону! Ты хоть раз пробовал обо мне подумать?! О моих чувствах, а не исключительно о своих! — Что?! Да я только и делаю, что думаю о тебе! Всё для тебя делаю, всё стараюсь понять, принять и простить, а ты продолжаешь плевать мне в душу! В Минхо всё плавится, кричит и рвётся, будто в его груди настоящий ад, где сам дьявол заливается смехом от невероятного удовольствия. Его терпение сжигалось стремительнее сухого хвороста при лесном пожаре. Если он сейчас же не уйдёт — спалит здесь всё до тла. Необратимого, сожжённого, сухого и безжизненного пепла. Развеется с едким дымом надежда на налаживание отношений, разобьётся Феликс и он сам, заполняя осколками весь пол номера среди ещё теплого пепла. — Я не понимаю, зачем ты встречаешься со мной, если я настолько тебе безразличен?! Все. Точка кипения дошла до предела. Парень, которому он уделяет все свое свободное время, о котором заботится больше всех в мире, к которому так бережно относится, словно к самой дорогой и хрупкой статуе, заявляет, что ему все равно. Если все, что он делал, ничего не значит — их отношениям конец. Ведь Минхо выжимал из себя все и даже больше. Так много, что внутри больше ничего не осталось. — Ну и вали! — прокричал Ликс, смотря на то, как Минхо судорожно обувается и хватает запасные ключи. Громкий хлопок двери оглушил номер. — Ну и вали… — еле слышно, хрипло повторил Ликс. На губах почувствовался соленый привкус от хлынувших слез, а в коленках острая боль от удара об ламинат.

***

Жизнь словно никогда не любила Минхо. Словно все и даже его создатель презирали его, оклеймив напожизненно «грязью». Ничтожеством, гнилью общества. За его юмор, за вкусы, за язвительность и токсичность, за вспыльчивость и похоть. За чувства, что жили в нем с самого начала. И сегодня природа в очередной раз пыталась смыть с него весь позор. Он быстрым шагом минует дом за домом под проливным дождем. В лужах отсвечивают яркие неоновые вывески разных заведений и магазинов, в ушах стоит шум воды, бьющейся об крыши и зонты изредка попадающихся людей. Не желая себя, он практически бежал прямо по лужам. Среди воды и неона, в прекрасной ночной Испании Минхо чувствует себя изгоем. В груди горит, полыхает само нутро, которое он давным-давно запер глубоко внутри. Он стыдится и ненавидит его. Ненавидит настоящего себя. И заглушить хотя бы на время уже ставшую привычной бурю мог лишь алкоголь. Дернув дверь в ближайший клуб, он беспромедлительно следует к барной стойке, не обращая внимания на буквально льющуюся с него воду. Люди, которых он расталкивал на небольшом танцполе, возмущались, но не решались его тронуть, лишь небрежно отряхиваясь, как от грязи. Как и всегда. Он плюхнулся на барный стул, поставив локоть на столешницу. Рука скользнула в мокрые волосы. Воздуха все еще было мало. — Что-нибудь покрепче, — бросил он, пытаясь отдышаться. Сердце долбило по ребрам, не унимаясь. Горькое спасение обожгло горло. Опустошив стакан с неизвестной выпивкой, он попросил повторить заказ, не поднимая глаз. Рука скользнула по мокрым волосам дальше к затылку, смахивая дождевую воду. Ему было плевать, намочит ли он кого-то, кто случайно оказался рядом. Ему было плевать на косые взгляды с легко читаемым презрением и отвращением. Ему было плевать на все, кроме собственного урагана внутри, который обязан был стихнуть под достаточным количеством спиртного. Поглощая выпивку, его голова медленно пустела. Невыносимый огонь внутри сменялся пылающим теплом. Плечи расслабленно опускались с каждым глотком. Все напряжение снималось высоким градусом, позволяя утонуть в пучине опьянения и забыть на время, кто он и что произошло. Снова убегает от реальности. Убегает от себя. Но от самого себя ведь не убежишь. Голова откинулась назад, на губах расплылась улыбка. Не счастья или удовольствия, а с видимым отблеском боли и истеричного состояния души. Сейчас хотелось все бросать, ломать, бежать и кричать, но он, взрослый мужчина, не может этого себе позволить. Нет, не из-за мнения окружающих, не из-за общепринятых манер. Из-за собственных рамок, из которых выстроена почти вся личность Минхо. Просто кукла, снаружи правильная и чистая, мягкая, счастливая. А внутри запертый клок его самого, больше похожего на беса из преисподни, заточенного с ранних лет по собственной воле. Стоит только дать слабину, и он прорвется сквозь маску и оковы, разрушая всю его жизнь. Хотя сейчас именно этого искренне и хотелось. Легкость и головокружение. Одежда перестала быть такой противно липкой и холодной, капли с волос все меньше стекали на его лицо. Он наконец обратил внимание на окружающее его пространство: на музыку, долбящую из колонок, на пьяных людей, на мерцающие лучи световых прожекторов. Сейчас это не казалось противным и навязчивым — просто фоновый, неплохой шум. Он скучающе водил взглядом по помещению, лицам и бокалам, как вдруг его глаза увидели его. Не может быть. Это совпадение. Стечение обстоятельств. Злая шутка судьбы. Не раздумывая, он кидает без разбора несколько купюр на стойку, явно превышающую сумму выпитых напитков. Минхо срывается с места, прорываясь сквозь толпу к выходу, но прямо в центре ее его хватают за руку, разворачивая к себе. Он. Это он. — Куда так бежишь, красавица? — игриво спрашивает Джисон, стараясь перекричать музыку. — Не твоего ума дело, — огрызается Минхо. Ему нельзя с ним контактировать — это может плохо закончиться. Он пришел сюда отвлечься, успокоиться и расслабиться, совершенно не ожидая такой западни. Сколько еще жизнь будет издеваться над ним? Испытывать его выдержку и самоконтроль? Вселенная жаждет, чтобы Хо вернулся на свое положенное место. На дно, где и должна обитать грязь. А он нарушает все правила — лезет наверх, несмотря на преграды, пока запас сил не иссякнет. — Брось, не красиво вот так сбегать, давай потанцуем? — упрашивает его Хан, притягивая к себе ближе. Лучи от прожекторов переодически падают на его сладко-медовую кожу, подсвечивают ласковую улыбку, нарочно, чтобы Минхо обратил на его красоту свое внимание. — Я спешу. — но от неожиданного напора Хо спотыкается, лишь оказавшись еще ближе. Сил у этого официанта хоть отбавляй, хотя об этом можно было догадаться по его мышцам, просвечивающимся из-под полупрозрачной кофты, под которой была обычная черная майка. Ткань обрамляла дерзко выделяющиеся два бугорка и соблазнительное очертание груди… «Так, блять, соберись.» — Поэтому сидел в баре? Рука обвила его талию, прижимая к себе, пока вторая вытянула в сторону его руку, сцепляя пальцы. В такт музыки он начал кружиться и выводить шаги, пока Минхо брыкался, пытаясь вырваться. Его не смущало, что Хо весь мокрый, что мелодия совершенно не подходила под стиль танца, что они не одни в этом импровизированном танцполе. Его волновал только один человек, которого он и не надеялся когда-либо еще увидеть в своей жизни. Который заинтересовал его одним лишь своим взглядом. — Перестань, всего пару минут, — гнет свое Джи, умоляя сверкающими глазками. Как пузырьки на кофейной пенке. В них хочется утонуть и расплавиться, как немного взбитое молоко. — Отвали от меня, — не сдается Хо, вертя головой и жмуря глаза. Главное — не смотреть на него. Не смотреть. Не смотреть. Не смотреть. — Через пару минут, — раздается около уха бархатистым голосом. Достаточно громко, чтобы четко услышать наперекор музыке. — Сейчас же! — срывается Минхо, широко распахивая глаза. Алкоголь в крови, рука на его талии, томный взгляд так близко и губы около уха. Слишком много триггеров. Это катастрофа. — Не могу. Невежливо это, да и я еще не насладился твоей компанией, — невозмутимо продолжает Хан, закручивая их от центра куда-то в сторону. Пальцы начинают перебирать ткань, чувствуя, как по талии Минхо расплываются мурашки. — Мне плевать. — Уверен? — наклон головы и ухмылка. Джисон видит, как Хо бросает взгляд на его губы и тяжело сглатывает. Его так приятно дразнить. Он такой сексуальный. Его вопрос Минхо оставил без язвительного комментария и какого-либо ответа, сбежав из цепкой хватки, как только официант позволил. Увидев дверь в уборные, сшибая людей, он понесся прямо туда. Рывок, и он внутри. Внутри маленького, неуютного, временного, но убежища. Судорожно вбирая воздух, он сгибается от приступа кашля. Слишком едкий и неприятный запах залпом проник в слизистую, не готовую к такому смраду. Стойкий запах человеческих испражнений из всех щелей будто въелся в это помещение. Приятного мало, но выбирать не приходится. И что за клуб он выбрал? Выровнив дыхание, Минхо прислонился к холодной плитке, преодолевая сильное желание скатиться по ней на пол. Садиться на грязный пол туалета в клубе совсем не соблазняло. Сердце долбило по ребрам и буквально глушило ударами в висках. Ухудшало всю ситуацию то, что в его крови, помимо адреналина, бурлил и алкоголь, который от такого пульса опьянил быстрее, чем должен был. — Блять, что за пиздец… — выдохнул он, пытаясь сложить все, что произошло, и свои ощущения воедино. Обхватив руками голову, что неумолимо кружилась, он был буквально в шоке. Он что, следил за ним? Это какой-то розыгрыш? Конченный сон? Он словил белку? Истеричный смех заполнил тесное помещение. Точно чья-то очень злая шутка. Оставался один главный вопрос: что блять делать дальше? Единственный вариант, что пришел в едва соображающую голову, — отсидеться здесь, чтобы этот сексуальный чекнутый официант оставил его в покое. Да, его пьяная испорченная натура очень хочет, чтобы Джисон продолжал с ним заигрывать, но Минхо не планировал окончательно стать мразью. Голова ударилась об плитку, запрокинутая назад. Даже разряд боли не помогает собрать остатки сознания воедино. Стараясь медленно дышать, он считал до 10 и обратно, молясь, чтобы это помогло ему хотя бы немного успокоиться. Сколько он медитировал, неизвестно, но по ощущениям было достаточно, чтобы Джисон потерял к нему интерес. Неуклюжий шаг за шагом к двери. Ему просто нужно вернуться в номер и забыться во сне. Может, на утро он ничего и не вспомнит? Хо смотрит на дверную ручку, не решаясь выйти. Страх прокатывается дрожью по телу, заставляя его тело замереть. — Ладно, ладно… Пора, давай же, — настраивает он себя и наконец берется за ручку. Только Минхо открывает дверь, как прямо за ней его встречает довольное лицо Хана, который расслабленно облокотился на дверной косяк. Тут же закрыв дверь обратно, он отскочил от нее как ошпаренный, бросая испуганное. — Блять! Джисон же прыснул от такой реакции и вытаращенных глаз парня. Ну какой он все-таки пусечка. Потянув за ручку, он свободно прошел внутрь, защелкивая замок. — Так долго пудришь нос, красавица, — ухмыляется он, медленно подходя к сжатому в углу Минхо. — Ты совсем ёбнутый?! — Твой блондинчик сильно ругался этим вечером? — пропустив грубость мимо ушей, вальяжно спросил он. — Мой… блондинчик?! — Ну вряд ли он успел перекраситься за пару часов, — невозмутимо развел руками Джисон. — Судя по тому, что ты здесь, влетело тебе не хило, да?) — Еще и издеваешься?! — истерично спрашивает Минхо. Он уже давно вообще не понимает, что тут, мать его, происходит. — Если только слегка, — легко признается Джисон, слегка поведя плечом. Руки опускаются в карманы в жесте полного превосходства в данной ситуации. — Послушай, не моя ведь вина, что ты глаз не мог от меня оторвать. Разглядел, кстати, татуировку или показать поближе? — Катись к черту, — рявкает Хо, судорожно соображая, как выбраться из этой ловушки. А ведь мгновение назад он считал это место своим убежищем. Подлое предательство со стороны и так малоприятного помещения. — Ты черт? — спокойно спрашивает Хан. Казалось, он вообще не слышит ни единого оскорбления. Что за чертов маг с щитом от издевок? — Чего блять? — Ну, я надеюсь, что ты черт, потому что подкатить я собираюсь именно к тебе, — скривился в победной ухмылке он, снова делая едва заметный шаг вперед. — Ага, еще чего, — вжимался в стену Минхо, не спуская с глаз Джисона, медленно приближающегося к нему, как хищник к добыче. — Так и быть, пока что мне хватит твоего номера телефона и легкого поцелуя, — уже довольно близко подходит Джи, нарушая его личное пространство. — Могу только дать по яйцам, — огрызается Хо, чувствуя, как щеки заливаются жаром. Глаза цвета горячего кофе пленят, не позволяют оторваться. Он бы сейчас все отдал, лишь бы провалиться в них сквозь землю. — Ох, ну и подобные игры мы можем попробовать, если тебе захочется. Твой блондинчик не похож на того, кто любит подобное. Поэтому сбежал от него? — Заткнись, — рычит он, скривляя лицо от странного прозвища, которое получил его все еще парень. — Заткни меня. И номерок воооот сюда, — протянул Джисон, оттапыривая кармашек на джинсах. — Извини, ручки с бумагой с собой нет, но могу попросить у бармена. — Манеры у бармена попроси, тебе явно не хватает, — язвит Минхо, бегая взглядом от глаз до губ. Каким-то чудом ему удается не поддаться на провокацию, не опуская взгляд ниже лица. В груди несчадно пылает уже третье чувство, которое ни в коем случае не должно быть. Он не посмеет поддаться искушению, не вызволит свою дерзкую личность поиграться, несмотря на дикое желание. — Манер не хватает? Странно, а начальство всегда меня хвалит за хорошие манеры. Или в твоем понимании манеры — это откровенно пялиться на официанта, трахая глазами? — Я не… — округлив глаза по пять копеек, немеет Минхо. Ну и похабщину же он несет. Только вот отзывается она не мерзким отторжением, а сладким ядом внизу живота. Какой же он испорченный. Настоящая грязь. — Вот и я считаю, что трахать нужно более реалистично. — Блять, Джисон, отвали уже! — О, ты запомнил мое имя? — вскинул бровь официант. Искренне удивившись, он только еще больше убеждался, что этот парень не обычный пустой прохожий в его жизни. Странное предчувствие, усилившееся в момент, когда он увидел его за барной стойкой. Игра становится все интереснее. — Да, чтобы потом к гадалке было с чем идти. Фотку не одолжишь? — В привороте уже необходимости нет, — ухмыльнулся от брошенного им язвительного ответа Хан. С этим парнем было очень интересно разговаривать, он не мог предугадать ни единого дальнейшего слова и действия, и это влекло его всё больше. — Вообще-то, чтобы порчу на понос навести. — Вот как. А чего не на запор? Тебе не кажется, что запор больше приносит страданий, чем понос? — Что за… Короче, спасибо за идею, обязательно применю, — сквозь зубы шипит Минхо, пытаясь прорваться через весьма соблазнительную и абсолютно невозмутимую скалу. Не поддаться манящим губам ему помогает лишь шок с адреналином в крови, иначе он бы уже мог сдаться перед этими кофеиновыми глазами. Джисон вальяжно шагает назад, упираясь в дверь, своим телом специально закрывая доступ к ручке и замку, игнорируя боль от впивающегося в спину металла. Минхо терять ужк нечего, так что он пытается нырнуть рукой ему за спину к единственной надежде на спасение. Расстояние сократилось до предела, и пару секунд, глядя на несчастные попытки не касаться его, но достать до заветной ручки, Джисон спокойно притягивает одной рукой парня к себе. Их тела соприкасаются, издавая разряд тока. Ошарашенный Хо начинает дрожать от переполняющих его противоречивых чувств. — Хорошо, ладно, — язвительно бросает он, сдаваясь под его напором. Рука осторожно скользит за его шею, ложась на медовую кожу. — Один поцелуй, и ты отстаёшь. Только один. Засверкавшие глаза Джисона прикрываются от плавно приближающегося к его губам Минхо. Он не ожидал, что парень согласится на его предложение, уже хотел было дать заднюю, но, увидев губы, что тянутся к нему, не смог этого сделать. Необъяснимая тяга к незнакомцу переходила все границы, но когда это смущало Джисона? По правде говоря, никогда, ровно до этого момента. Именно сейчас он не хотел действовать как обычно, но он не успел ничего решить, ведь Минхо использует мгновение, когда Хан теряет бдительность, и рывком отбрасывает его в сторону прямо за шею, молниеносно выбегая из туалета. Джисон трет свою пострадавшую шею и расплывается в улыбке, смотря, как от него сбегает пьяный смущённый парень. Только сегодня он пожирал его взглядом, будто в мыслях разложил его уже во всех позах, а теперь сверкает пятками. Очень занимательно.