Привкус кофе.

Они разошлись только под утро. Когда тело заныло, а веки устали сопротивляться сну. Когда первые лучи восходящего солнца не напомнили о существовании времени. И о том, что предстоит Минхо сегодня. Он сразу ввалился в ванну, как вернулся в номер. Вода стекала по обмякшему телу. Нужно смыть с себя песок, соль и тепло. Главное не стереть прикосновения кофейной гущи. Их и так было катастрофически мало. Море будто смыло с костей грудной клетки весь мазут. В груди уже не существовал огромный и тяжелый комок, давящий на сердце. Но все ещё больно. Не так сильно, но больно. Потому что ему не всё равно. Сейчас хотелось лишь упасть в кровать и проспать сутки. Желательно, чтобы сверху по нему прошёлся каток, расслабляя зажатые мышцы. К сожалению, он сможет вздремнуть пару часов, но не более. Сегодня возвращается Феликс. Он и предположить не мог, что одно только имя вызовет у него такое огромное скопление разных чувств и паники. Да, внутри Минхо скребутся какие-то жуки — ведь, да, он нервничает. Пиздец как нервничает, но откладывать это больше нельзя. Их разговор неизбежен. Он не знал, как посмотрит в глаза Феликсу. Не знал, как скажет «привет». Не знал как вымолвить хоть слово и не сгореть как сухая трава под подлящим солнцем. Не знал, как сделает вид, что ничего не изменилось. Ведь изменилось всё. Но ему придётся это сделать. Как не крути.

***

Сладкая дрёма так Минхо и не посетила. Только тревожные перепады от осознанных мыслей до подсознательного небытия. Он дёргался каждый раз, словно от падения с небоскрёба. Тело было измотано не меньше него. И давало о себе знать, как никогда. Терпеть это всё ещё можно было, но ровно до момента, пока не щёлкнул замок двери в номер. С этим звуком у Минхо внутри всё рухнуло. Он боялся посмотреть. Боялся повернуть голову, сидя в постели. Босые ноги перестали чувствовать прохладу пола. Его тело горело в агонии. В агонии с симфонией разрывающейся души. — Привет. — тихо, хрипло выдавил из себя Феликс. Его голос достиг Минхо как неизбежное столкновение водопада с землёй. — Привет. — с таким же трудом ответил Минхо. Пару вдохов. Он наконец смог повернуть голову. Блондин стоял в проходе с спортивной сумкой в руках. Пряди его чёлки прикрывали веснушки на щеках. Было видно, что он слегка загорел. И явно устал с дороги. И потухшие глаза тоже было видно. Постояв ещё пару мгновений, Ликс разулся и направился на кухню. Минхо видел с дверного проёма, как жадно он поглощает воду. Ему тоже сейчас безумно хотелось пить. Но не воду. Пока тот споласкивал стакан, он смог встать и приблизиться ко входу на кухню. Ему было в разы проще, когда Феликс не смотрел на него. Они так и стояли какое-то время. Минхо облокотившись на косяк, скрестив руки, Феликс — опираясь на столешницу, выводя круги пальцами по стакану, мокрому, после мытья. Минхо знал — тот чувствовал на себе его взгляд. Но решиться было сложно. Обоим. С появлением Феликса Минхо... Минхо снова сжался, словно струна. По привычке вытянулся в идеальной осанке, мозг горел от контроля и сосредоточенности. Он словно был на войне — в любую секунду ждал удара. И ему нужно быть готовым его отбить, оставшись при этом идеальным. Феликс — не просто парень. Он — символ всей той жизни, где Минхо был «неправильным». Где он подавлял себя, притворялся, боролся с своим «я», глубоко убеждённый, что он «грязь». И вот, когда Ликс вновь перед ним... всё это возвращается. Не как воспоминание, а как физическое ощущение. Тело помнит. Оно реагирует. Оно ломается, оставляя раны на душе. С Джисоном же всё было иначе. Минхо чувствовал себя иначе. Чувствовал солёноватый вкус свободы и кофейный запах... Запах воли. Аромат чего-то романтичного и одновременно столь приземлённо-плотского, что кружилась голова. Он чувствовал себя живым. И это было волшебно. Сердце резко замерло, когда блондин подал голос. Подскочило к горлу, не давая дышать. — Минхо, — послышался его тяжёлый выдох, — Я думаю, пора. — Что пора?.. Голос предательски обрывался. От страха. От паники. От злости. Стоп. От злости? Вот чёрт, в груди разжигался гнев. — Ты ведь понимаешь о чём я. Пульс задробил в ушах. — Ликси, я... — Просто дай мне уйти, Минхо! — он развернулся к нему, перейдя на крик, который вскоре стал умоляющим шёпотом, — Отпусти меня. Прямо сейчас. Потому что я не уверен, что решусь на это еще раз. А застрять в этом не хочу. Грудь неистово жгло. — Я вижу, как я душý тебя. Как ты не счастлив. — голос дрожит, опускаясь с высокого тона вниз, — Гори, Минхо. Полыхай так сильно, как только сможешь. Я больше не буду тебя тушить. Феликс думал, что он вновь заплачет. Но слёз не было. Он сжал кулаки, забрал свою сумку и не обернувшись добавил: — Я позже зайду за вещами. Надо немного выдохнуть. И скрылся в коридорах отеля. А Минхо рухнул на колени.

***

Вечерние улицы Испании ещё отдавали дневным жаром. Стены, асфальт и загорелая кожа — всё здесь сохраняло это тепло, пронося его сквозь тёмную ночь. Казалось здесь никогда не бывает холодно. Всегда есть очаг тепла. И Минхо нашёл свой. Он бежал по улице. Без дождя. Бежал, вкладывая в каждый шаг всё, что в нём горело. Он выбежал из отеля, потому что больше не мог оставаться на месте. В голове крутилось лишь одно. Это конец. Это конец. Это конец. Он ни секунды не думал, куда бежать. Это конец. Это конец. Это конец. Он ворвался в тот же клуб, в то же время, ища в толпе его. Кофеин. Свою зависимость. Своё поражение. Своё спасение. Своё всё. Как только глаза заметили знакомый силуэт — рванул в его сторону. Застыв перед Джисоном всего на секунду, сказал: — Ненавижу тебя. И притянул за шею в поцелуй. Хан оказался застигнутым врасплох. Замер на пару морганий, а потом ответил тем же порывом. Притянул его к себе за затылок, буквально впечатываясь, буквально пытаясь слиться воедино. Почувствовать Минхо везде. Каждой клеточкой своего тела. Каждым фрагментом своей души. Стоило ли говорить, какие пируэты крутило сейчас его сердце? Все вопросы он оставил на потом. Блять, сейчас было абсолютно плевать на всё. На всё, кроме этих желанных до безумия губ, снившихся ему каждую ночь. Вожделение ранее запретного усиливало ощущения. Эмоции. Страсть. Весь мир пропал вокруг них, оставляя пространство и время на этот миг. Он оторвался, поймав взгляд. Его глаза. Такие полыхающие в зрачках. Они сводили Джисона с ума. А Минхо... Минхо отчаянно задыхался. Сжал ворот его футболки и кричал на весь зал, наперекор громкой клубной музыке, не заботясь о том, что могут услышать окружающие. — Мы расстались. Спустя два года мы расстались! Что ты сделал со мной?! Джисон не мог ответить. Он смирно стоял, притянутый мужчиной и смотрел, смотрел, смотрел... Смотрел на своего идеала, стараясь переваривать происходящее. Смотрел на Минхо и не мог поверить, что тот здесь. Что он кричит. Что он целует его так, будто боится, что Хан исчезнет, хотя это он боится. Боится, что всё это не реальность. Он пришёл в этот клуб забыться. Пытаться не думать о человеке, перевернувшем его мир. И внешний, и внутренний. Джисон пытался вернуть всё на круги своя, но, блять, вся жизнь перестала быть яркой без него. И прямо сейчас он не мог поверить, что судьба сжалилась над ним и послала ему Минхо. Минхо, вновь страстно впившегося в его губы. Это было похоже на наркотический приход. Такая яркая, взрывная смесь адреналина и дофамина. Эйфория от языка, толкающегося в его рот. От влажного, глубокого и до безумия отчаянного и желанного поцелуя. С Минхо. С этим туристом, пришедший под звон дверного колокольчика в обычный солнечный день, на берегу моря в Испании. Минхо пришёл в его страну, в его город, в его жизнь, в его сердце. И до беспамятства влюбил в себя одним взглядом. Они оторвались друг от друга, оба тяжело дыша. Музыка постепенно стала вновь долбить в уши, выбираясь из вакуума их страсти. Минхо всё также сжимал его футболку, но уже уронил голову ему на плечо. Голова Минхо на его плече. Голова Минхо. Осознание стрельнуло током по всему телу. Минхо! Перед ним Минхо! Джисон притянул его к себе, стискивая в таких объятиях, которые происходят прямо перед смертью. Когда ты знаешь, что потеряешь любимого человека навсегда. Джисон прижимал его к себе, боясь, что если отпустит хоть на миг — потеряет Минхо навсегда. И пусть это будет его жестокая галлюцинация, он больше его не отпустит. Никогда. — Всё хорошо, — затвердил он по кругу, повторяя как мантру. То ли для Минхо, то ли для самого себя, — Всё будет хорошо. Сменилось несколько песен, прежде чем последствия взрыва потихоньку улеглись между ними. Пепел осел на их плечи и руки. Дыхание выровнилось, сердце перестало грохотать громче битов из колонок. Мир потихоньку возвращался к ним, давая кислород. Джисон вдруг сказал то, что пришло в голову, не подумав. — Случайно встретились судьба, может это в клубе? Минхо не сдержался и хохотнул Минхо от глупого каламбура. Боже, что он несёт. — Ты посмеялся! — ликовал Джисон, крепко держа его за плечи. Его глаза так засияли. Так ярко, что в клубе не было более нужды в прожекторах. Боже мой, его сердце и сосуды прямо-таки парят в нём, иначе это окрыление невозможно. Хан был так красив. Медовая кожа переливалась всеми цветами радуги в этом клубе. Свет мигал, плясал на них своими искрами и отражался в зрачках. В зрачках, окутанных кофейной кромкой, которую хочется слизать до остатка. Но улыбка Минхо постепенно спала. Перед глазами также ещё стоял Феликс. Он его предал. Выключить чёртовы мысли не получалось. Он отвратительный, мерзкий, ужасный парень из всех, что могут быть. И с чего он взял, что Джисон примет его таким? Он расстался с Феликсом и реально поверил, что Джисон, узная его получше, точно также не бросит его? Страх буквально прижал рёбра к позвоночнику. От внимания Джисона не ускользнули такие резкие смены в Минхо. Ну, было бы сложно не заметить округленные от страха глаза. — Ты чего? Ты в порядке? Тебе плохо? — сразу забеспокоился он. — Нет, — мог лишь выдавить из себя Минхо. Он отпустил Хана, уставившись в пол. Он его бросит. Или нет? Бросит. Или нет?.. Или бросит? Всё, механизм завёлся на полной скорости. Минхо отчаянно желал заглушить все свои мысли к чертям кошачьим. Поэтому он проследовал к бару. К единственному верному способу. Он жалок. Он пиздец как жалок. Захотелось спрятаться. Сжаться до песчинки и лопнуть, растворяясь в пространстве. — Решил напиться? — аккуратно спрашивает Хан, очевидно, последовавший за ним. — Решил послать всё н... к черту. — На хуй, — кивнул Джисон, садясь на соседний барный стул, — Ты хотел сказать на хуй. — Да. Но это грубо. — Это честно. Минхо посмотрел на него. В глазах ни крупицы лжи. Он не мог понять. Ему правда не станет неприятно, если он так грубо сматериться? Он правда может выражаться как захотелось? Без рамок приличия и всего такого? Феликс бы цокнул языком и нахмурился. А Джисон... Он не Феликс. Пора бы уже это принять. — Эй, красавица. Вырвал из себя его Хан и поймал взгляд. Примагнитил кофейными ореолами к себе, словно гипнозом. Минхо и не сопротивлялся. — Блондинчик будет в порядке. — внезапно сказал он. Джисон подумал, что тот переживает за последствия своего решения. Переживает, что оставил бывшего парня, может, думает, что это измена. В любом случае, он хотел ему как-то помочь. Это единственное, что сейчас пришло в голову. — Я знаю. — подавленно ответил Минхо, опуская глаза. — Это он был инициатором разрыва. О. Так значит... Джисон придвинулся и взял Минхо за щёки. Смотрел точно в глаза и проговорил медленно и чётко, так, чтобы не один звук не прошёл мимо: — Ты тоже будешь в порядке. Сердце встало грузом посередине. — Я рядом. — добавил Хан. Кадык Минхо дрогнул. Глаза начинали блестеть. У Джисона не было в планах довести его до слёз, поэтому он тут же улыбнулся, словно это может всё исправить и повернулся к бармену. — Нам два крепких шота! Минхо смотрел на две рюмки. Потом на Джисона. Всё так странно. Он правда теперь может выпить и дома его не будет ждать скандал? Он взял свою рюмку и поднёс к губам. Запрокинул. Выдохнул. То есть, сейчас он может целоваться с этим горьким вкусом алкоголя и его не оттолкнут? Он притянул к себе Хана, впиваясь в губы. Сжался, но старался его удержать. Но замер, не почувствовав сопротивления. Растерялся, когда его половинки сминали, а рука легла на щёку. Его целовали. И поцелуй был горьким. Горьким и прекрасным. Хан отстранился, глядя на Минхо — с нежной улыбкой, в которой не было ни капли осуждения. И сказал тихо: — Я же говорил. На хуй — это честно. Минхо был горьким. Грубым. Отчаянным. Но Джисон не осуждал. Не отталкивал. Он принимал его таким и обнимал. Целовал, слизывая алкоголь. Улыбался, забирая боль и сомнения. Он был рядом. Оставался рядом и вжимался ближе. От этого Минхо был готов захлебнуться. Поэтому он не сопротивлялся, когда Джисон взял его за руку и повёл за собой. Он шёл, чувствуя тепло его ладони, и впервые за долгое время не пытался понять, что будет дальше. Он просто шёл. И этого было достаточно.