Радиопомехи

      Утром Уилл проснулся от того, что мама страшно гремела на кухне кастрюлями. За окном было серо и сыро — обычная октябрьская погодка, когда не поймешь, то ли дождь собирается, то ли просто небо решило надеть серый балахон и не снимать его до весны. Байерс сел на кровати, потер лицо ладонями и посмотрел на рацию. Она молчала. Он потянулся, взял аппарат в руки, нажал кнопку вызова. — Майк? Ты там? Послышался один лишь треск помех. — Майк, прием. Ничего. Мальчик пожал плечами и отложил рацию. Наверное, друг еще спит. Уилер вечно дрых до последнего, а потом носился по дому как угорелый, собирая рюкзак. Он встал, натянул джинсы и свитер, вышел в коридор. Пахло яичницей и тостами — Джонатан, видимо, уже ушел в школу пораньше, у него там то ли дополнительный кружок, то ли встреча с учителем. Джойс стояла у плиты, помешивая что-то в сковородке. — Доброе утро, милый, — обернулась она и улыбнулась. Джойс Байерс умела улыбаться так, что даже в самый серый день становилось светлее. — Выспался? — Ага, — Уилл сел за стол и взял тост. — А где Джонатан? — Убежал. У него там какая-то лабораторная, и они должны быть пораньше. Ты сегодня в школу? — Ну да. — Хочешь, подвезу? — Не надо, я с Майком пойду. Мы обычно встречаемся у поворота. Мама кивнула, но в глазах у нее мелькнуло что-то — та самая тень, которая появлялась каждый раз, когда Уилл говорил о встречах с друзьями. Она не запрещала, не контролировала, но Байерс знал: Джойс всегда теперь немного боится. Боится, что он уйдет и не вернется. Боится, что лес снова заберет его. — Я буду осторожен, — сказал он, просто чтобы успокоить. — Я знаю, милый. Она положила ему яичницу и села напротив, подперев щеку рукой. Смотрела, как он ест, и мальчик чувствовал себя маленьким, как в детстве, когда она провожала его в первый класс. — Ты вчера говорил с Майком? — спросила она как бы между прочим. — Ага. По рации. — Поздно? — Не очень. Джойс кивнула, но взгляд ее стал чуть более внимательным. — Он хороший друг, — проговорила она медленно. — Майк. Я рада, что у вас такие крепкие отношения. — Мам, — Уилл почувствовал, что краснеет, и сам не понял почему. — Что? Я просто говорю. Это редкость — иметь друга, который будет сидеть с тобой по ночам и слушать, как ты сопишь. Байерс поперхнулся тостом. — Откуда ты… — Я слышала. Не специально, проходила мимо. И это мило, Уилл. Правда. — Мам, пожалуйста, — он уткнулся в тарелку, чувствуя, как горят уши. — Ладно-ладно, молчу. Но она улыбалась, и мальчик знал, что эта улыбка ничего плохого не значит. Просто мама есть мама. Она всегда радуется, когда у него есть кто-то, кто заботится. Доев завтрак, Уилл собрал рюкзак, надел куртку и вышел на крыльцо. Воздух был сырым и свежим, пахло прелыми листьями и близким дождем. Он глубоко вдохнул, прогоняя остатки сна, и поехал по тропинке к повороту. Он искренне радовался, что Джойс больше не подрывалась отвозить его на занятия. Друг уже ждал на повороте к школе. Он стоял, прислонившись к столбу, с обычным своим выражением лица — сосредоточенным и немного скучающим одновременно. Увидев Байерса, он махнул рукой и улыбнулся. Мальчик слез с велосипеда и зашагал к нему. — Привет, соня. — Сам такой. Ты чего рацию не взял? Майк удивленно моргнул. — В смысле? Я брал. Ты звал меня утром? — Ага. Ты не ответил. — Странно. У меня она работала. Я даже слышал какие-то помехи, но голосов не было. Мальчик рассеяно пожал плечами. — Наверное, батарейки сели. — Наверное. Они пошли по дороге к школе. Мимо проплывали знакомые дома, деревья, заборы. Обычный утренний пейзаж. Макс как-то сказала, что Хокинс — самое скучное место на земле. Уилл тогда подумал: «Скучное — это хорошо. Скучное значит безопасное». — Слушай, — начал Уилер, пиная камешек. — Я вчера не договорил. Про Оди. — Ты не обязан… — Нет, я хочу. — друг тяжко вздохнул. — Мы поссорились. Она говорит, что я отдаляюсь. Что я провожу с ней меньше времени. Уилл промолчал. Он знал, что Майк действительно стал реже видеться с Оди. После снежного бала они были неразлучны, а теперь Уилер часто находил причины остаться с парнями или просто уйти домой пораньше. — Я не знаю, что происходит, — продолжил друг. — Она классная, правда. Я должен любить её, наверное. Но иногда… иногда мне кажется, что я задыхаюсь. — В смысле? — Ну, она все время рядом. Все время хочет знать, что я делаю, о чем думаю. И если я не отвечаю сразу, она начинает… переживать. Сильно. А я не могу все время быть рядом, понимаешь? Байерс задумчиво кивнул. Отчасти он понимал. Одиннадцать выросла в лаборатории, у нее не было нормального общения, не было друзей, не было ничего, кроме экспериментов и одиночества. Когда она вышла в мир, она вцепилась в Майка, как в спасательный круг. И это было понятно. Но тот не был спасательным кругом. Уилер был просто мальчишкой, который хотел иногда побыть один. — Ты говорил с ней об этом? — спросил мальчик. — Пытался. Она… она не понимает. Думает, что я разлюбил ее. — А это не так? Друг резко остановился и посмотрел на Уилла. Взгляд у него был странный — растерянный и какой-то… ищущий. — Не знаю, — пробормотал он тихо. — Иногда мне кажется, что я вообще не знаю, что такое любовь. Что я просто… делаю то, что должен, потому что так правильно. А потом я смотрю на… Он запнулся и отвел глаза. — На кого? — поинтересовался Байерс, и сердце его вдруг забилось быстрее. — Ни на кого. Забудь. Они пошли дальше в тишине. Мальчик чувствовал, как колотится сердце, и ненавидел себя за это. Глупо, все глупо. Майк смотрит на Оди, любит Оди, и в конечном итоге — будет с Оди. — А ты? — спросил Уилер, когда школа уже показалась впереди. — Что я? — Ты на кого-нибудь смотришь? Уилл споткнулся о невидимую кочку и едва не упал. Друг тут же подхватил его за локоть. — Осторожнее. — Спасибо. — Байерс высвободил руку и спрятал ладони в карманы. — Нет, ни на кого. — Врешь. — Не вру. — Уилл. — упрямо вскинул подбородок Майк. — Майк. — прищурился в ответ мальчик, и не думая отступать. Они остановились друг напротив друга. Уилер смотрел пристально, как будто пытался прочитать что-то у Уилла в глазах. Байерс выдержал этот взгляд ровно три секунды, а потом отвернулся. — Пошли уже, — буркнул он, сильнее сжимая руль велосипеда. — Опоздаем. — Уилл, — Друг догнал его и пошел рядом. — Ты чего? — Ничего. Просто не хочу об этом говорить. — О чем? — Обо всем! Майк открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент из-за угла вылетела Мэйфилд на скейте, едва не сбив их обоих. — А вот и мои любимые задроты! — заорала она, ловко объезжая их по дуге. — Чего встали посреди дороги? Любовь объясняете? — Заткнись, Макс, — огрызнулся Уилер, но беззлобно. — Ой, какие мы нежные. — Макс спрыгнула со скейта и пошла рядом, пихая доску под мышкой. — Кстати, Дастин ищет вас. Говорит, что придумал новый билд для своего персонажа, и это просто бомба. — Он всегда так говорит, — вздохнул Байерс, радуясь смене темы. — Ага, а потом оказывается, что его персонаж может вызывать дождь из лягушек, но при этом сам дохнет от чиха. Они засмеялись — Уилл, Майк и Макс, обычные школьники обычным утром. Солнце наконец-то пробилось сквозь тучи, и все вокруг стало золотым и теплым. Нормальная жизнь.

***

День тянулся бесконечно. Уроки, перемены, болтовня в столовой, снова уроки. Уилл сидел за партой и смотрел в окно, где облака медленно ползли по небу, и думал о том, что сказал утром Майк. «Иногда мне кажется, что я вообще не знаю, что такое любовь». Странные слова. Особенно для Уилера, который всегда знал все на свете. Который вел их партию в D&D, хотя иногда путал правила. Который первым бросался защищать Эль. Который ночами сидел в эфире, чтобы Байерс не чувствовал себя одиноким. Друг не знает, что такое любовь? Мальчик чуть не фыркнул вслух. Майк — это и есть любовь. Вся его жизнь — сплошная любовь. К друзьям, к Оди, к семье, даже к их игре. Он просто не замечает, потому что для него это нормально. А для Уилла… Для Байерса любовь была чем-то другим. Тем, о чем нельзя говорить. Тем, что приходится прятать глубоко внутри, чтобы никто никогда не нашел. — Байерс, ты с нами? Голос Хендерсона вырвал его из мыслей. Мальчик моргнул и увидел, что урок кончился, класс опустел, а рядом стоят одни Дастин и Синклер. — А? Да, я просто задумался. — О чем? — Лукас прищурился. — О Майке? Уилл почувствовал, как краснеет. — С чего ты взял? — Да так, — Синклер переглянулся с Дастином. — Ты на него сегодня на биологии смотрел как-то… странно. — Я не смотрел. — Смотрел-смотрел. — друг как-то победно подмигнул. — Мы все видели. — Заткнитесь, — Байерс вскочил и схватил рюкзак. — Ничего вы не видели. — Эй, эй, — Лукас поднял руки. — Мы ничего такого не имеем в виду. Просто заметили, что ты следишь за ним взглядом. Как он, кстати? Говорят, у них с Оди проблемы? Мальчик выдохнул. Обычная подростковая болтовня. Никто ничего не знает. Никто ничего не понимает. — Не знаю, — сказал он. — Он не рассказывает. — Врет, — вклинился Хендерсон. — Ты с ним по рации трещишь каждую ночь. Не рассказывает он. — Мы не только об этом говорим. — А о чем? О монстрах? — О разном. Синклер хмыкнул, но развивать тему не стал. Вместо этого он махнул рукой в сторону выхода. — Пошли. Майк уже на улице, ждет нас. Нужно обсудить субботнюю игру. Они вышли на школьное крыльцо. Уилер стоял у велопарковки, прислонившись к стене, и смотрел куда-то в небо. Увидев их, он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Уилла внутри все переворачивалось. — Ну что, готовы к новым приключениям? — спросил он, когда они подошли. — Всегда готовы, — ответил Дастин. — У меня есть идеи… — О боже, опять, — закатила глаза Макс, появляясь из ниоткуда. — Только не начинай про своего персонажа. — Мой персонаж прекрасен! — Твой персонаж — дебильный, ты уж прости за глупость. Они заспорили, пошли к парковке, где Мэйфилд прицепила скейт, и Байерс снова поймал себя на том, что пялится на лучшего друга. Тот о чем-то говорил с Синклером, жестикулировал, смеялся. Обычный Майк. Обычный день. Но что-то было не так. Мальчик не сразу понял, что именно. А когда понял — остановился как вкопанный. В наружном кармане его рюкзака, там, где лежала рация, раздался тихий щелчок. Один. Потом второй, и шепот. Такой тихий, что Уилл не разобрал слов. Но голос… голос был знакомым. — Уилл? — Уилер обернулся. — Ты чего застыл? — Ничего, — Байерс изогнул руку в карман рюкзака и нажал кнопку отключения звука. — Показалось. Друг долго вглядывался на него странно, но ничего не сказал. Отвернулся и пошел дальше. А мальчик стоял и чувствовал, как под пальцами вибрирует рация. Снова щелчок, и после недолгого статического шума, он услышал звук собственного имени.