Радиопомехи

      Вечером Уилл сидел на кровати и смотрел на рацию. Она молчала. Целый день после того случая у школы она вела себя тихо. Байерс несколько раз проверял — включал, выключал, менял батарейки. Ничего. Обычный треск помех, одно шипение пустого эфира. Мальчик уже начал убеждать себя, что ему показалось. Нервы, усталость, посттравматический синдром — доктор Оуэнс говорил, что могут быть слуховые галлюцинации. Особенно в стрессовые периоды. Какой у него стресс? Школа? Друзья? Майк? Майк. Уилл отложил рацию и лег на подушку, глядя в потолок. За окном шумел ветер, где-то лаяла собака, в доме пахло прошедшем ужином — мама сегодня приготовила жаркое, и Джонатан сейчас ей помогал с уборкой посуды. С кухни доносились их приглушенные голоса. Все было хорошо, нормальный и обычный вечер. Байерс закрыл глаза и попытался вспомнить голос из рации. Он был похож на Уилера. Очень похож. Но в нем было что-то… чужое. Какая-то тягучая нота, какой-то призвук, которого у настоящего друга не было. Да и откуда вообще происходила связь, если настоящий Майк был совсем рядом, со своей рацией в рюкзаке. Бред какой-то. Или мальчику это только все казалось? — Хватит, — сказал он себе вслух. — Ты сходишь с ума. В дверь тут же постучали. Уилл вздрогнул и весь подобрался. — Уилл? — послышался приглушенный голос брата. — Можно? — Да. Джонатан вошел, неся две кружки с горячим шоколадом. Одну он протянул Байерсу, со второй уселся на край кровати. — Мама сказала, ты сегодня какой-то не такой. Все нормально? — Нормально. — Уилл. — Правда, все хорошо. Просто устал, не обязательно меня сразу же спрашивать из-за таких мелочей! Брат посмотрел на него тем самым старшим братским взглядом, который умел видеть ложь за километр. Весь этот момент так был пронизан невидимым ощущением дежавю, что аж бежали мурашки по коже. — Это из-за Майка? — прищурился Джонатан и сделал шумный глоток, будто и не он задавал таких вопросов. Мальчик вздрогнул, и невольно расширил глаза. — С чего ты… Почему всегда все сводиться к Майку? — Ну… я вижу, как ты на него смотришь, — тихо сказал Джонатан и скосил глаза куда-то вбок. — И давно уже. Уилл замер, сердце тяжело набухло и ухнуло куда-то вниз. — Я не… — Уилл, — брат поставил кружку и повернулся к нему. — Ты мой брат, и я не буду тебя осуждать. Никогда. Ты можешь говорить со мной о чем угодно. В горле встал ком. Байерс смотрел на Джонатана и не мог вымолвить ни слова. Он так долго носил это в себе, так долго прятал. И вот кто-то наконец сказал это вслух. — Я не знаю, что со мной, — прошептал он, полностью сдаваясь. — Я не хочу так чувствовать. Я пытаюсь не чувствовать. Но когда он рядом… Брат слегка придвинулся и молча обнял его. Крепко, так тепло по-братски. — Это нормально, — сказал он в макушку. — Чувствовать — это нормально. Даже если тебе кажется, что это неправильно. — Это неправильно. Он с Оди. И он нормальный, не такой, какая я. — А ты откуда знаешь? Мальчик отстранился, вытирая глаза — когда успели набежать слезы? — Ну это и понятно, нет? — Люди говорят, как и творят много чего. Особенно когда сами не понимают, что чувствуют. — Ты о чем? Джонатан вздохнул и взял свою кружку. — Я о том, что Майк смотрит на тебя не как на друга. Иногда. Я замечал. Уилл застыл. — Что? — Не знаю, что это значит, — пожал плечами брат. — Может, ему просто нужно, чтобы кто-то был рядом. Может, он сам запутался. Но то, как он на тебя смотрит… это не просто дружба, Уилл. — Ты ошибаешься. — Может быть. — Джонатан допил шоколад и встал. — Но подумай об этом. И не мучай себя. Что бы ты ни чувствовал, ты имеешь на это право. Понял? Байерс медленно кивнул. — Спокойной ночи, братишка. — Спокойной ночи. Брат вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. Мальчик остался один. В комнате было тихо, только рация на тумбочке слабо шипела. Он посмотрел на нее.И в этот момент динамик ожил. — Уилл… Голос был тихий, тягучий, и знакомый до боли. — Майк? — Уилл схватил рацию. — Ты чего так поздно? — Я скучал. Уилл гулко сглотнул, и сел удобнее, обхватывая свои колени. Уилер редко говорил так напрямую. Типа, действительно редко. — Ты где? — Байерс прислонил рацию к губам, и нахмурился. — Рядом. Всегда рядом, ты должен это знать. — после некоторой паузы с придыханием ответил друг. — Что? — Выйди на крыльцо. Хочу тебя видеть. Мальчик подскочил с кровати и посмотрел на окно. За шторой уже были глубокие сумерки. Внизу, у крыльца, никого не было — он бы увидел свет фонарика или тень. — Майк, ты где? Почему ты не предупреждал, уже так поздно! — Выйди, Уилл. Пожалуйста. Голос звучал так убедительно, так правильно. Как будто Майк действительно стоял где-то рядом и ждал. Уилл прислонился к стеклу носом, из-за всех сил пытаясь того разглядеть. Но никого. — Майк, там никого нет. — Ты просто не туда смотришь. Выйди. — Я не могу, мама… — неуверенно начал он, но его тут же оборвали. — Мама спит. Никто не узнает. Просто выйди на минуту. Байерс заколебался. Что-то было не так. Внутренняя чуйка во вопил. Голос… голос был правильный, но интонации… слишком плавные, слишком тягучие. Как будто Уилер говорил во сне. — Майк, ты точно в порядке? Что-то случилось? — не на шутку заволновался мальчик, он рефлекторно дернулся к стулу, где валялась кофта. — Я буду в порядке, если ты выйдешь. Пожалуйста, Уилл. Мне нужно тебе кое-что сказать. То, что нельзя сказать по рации. — Что сказать? — резко остановился Уилл. Последовала длинная, тягучая пауза, заполненная шипением помех. Байерс ощутил, как табун мурашек зашипел где-то в затылке, а в рту стало до мерзкого кисло. Его охватило смутное чувство, что он уже что-то такое испытывал. На там другом конце раздался короткий смех, и друг на одном дыхание сказал: — Что я люблю тебя. Рация выскользнула из пальцев, стукнулась о пол, но не разбилась — только динамик жалобно пискнул. Сердце колотилось где-то в горле. Большой палец поднялся к губам, и он невольно подцепил ноготь зубами — дурацкая привычка из-за нервов. — Что? — не веря выдохнул он в пустоту. Из рации на полу вновь донесся смех. Он странно деформировался. Тихий, но совершенно не похожий на смех друга. Слишком низкий, будто даже взрослый и весь какой-то… влажный. — Выходи, Уилл. Я жду. Мальчик посмотрел на рацию, не в силах пошевелиться. А после сделал потерянный шаг назад от окна, спотыкаясь об угол стола. Что-то не то, что-то не… Черт, что происходит снова? А потом в эфир ворвался другой голос. Живой и очень громкий. — УИЛЛ, НЕ СЛУШАЙ ЕГО! Настоящий Майк. Задыхающийся и панический. — Уилл, это не я! Что бы ты ни слышал, это не я! Не выходи из дома! Ради бога, не выходи! — Майк? — Уилл схватил рацию с пола дрожащими руками. Он облегчено выдохнул, только сейчас замечая, что дрожит всеми конечностями. — Майк, что происходит? — Я не знаю! Я сидел у себя, и вдруг рация включилась сама, и я услышал… я услышал свой голос, Уилл! Дерьмо, я так испугался, попытался подключиться к линии, но ничего не выходило. — Он говорил… странные вещи. — замявшись выдавил Байерс, он кинул беглый взгляд на дверь и нахмурился. Стоило ли беспокоить из-за этого маму и Джонатана. Если они узнают, что происходит что-то жуткое опять, то не быть ему спокойной жизни вовек веков. — Майк? — Я не знаю, что это, — напряженно проговорил Уилер. — Но это не я. Клянусь тебе, Уилл. Кто-то… что-то… оно украло мой голос. И оно хочет, чтобы ты вышел. — Зачем? — Не знаю. Но ты не выйдешь. Слышишь? Ты останешься в доме. Я сейчас приду. — Сейчас? Ночь на дворе! — практически выкрикнул мальчик, от страха за друга пульс дико подскочил. — Если это план его! Вдруг он хочет схватить тебя, Майк, не дури! — Мне плевать. Я уже еду. Не выключай рацию. И не слушай ничего, кроме моего голоса. Только моего. Понял? Уилл кивнул, хотя Майк не мог этого видеть. — Понял. — Я быстро. Просто держись. Рация замолчала. Байерс стоял посреди комнаты, сжимая ее в руках, и смотрел на темное окно. Чувство беспомощности и ужаса неприятно растекалось по венам. Мальчик мимолетно кинул очередной взор в окно и едва не вскрикнул. Теперь он явно это видел. За окном, в спустившейся темноте, кто-то стоял. Черт, в его дворе кто-то стоял! Уилл не видел лица — только силуэт, темный, неподвижный. Но он знал, знал всем своим существом, что это не Майк. Это было что-то другое. И оно смотрело на него. — Майк, — прошептал Байерс в рацию. — Поторопись. Силуэт за окном не двигался. Будто это был настоящий жуткая статуя. А потом, очень медленно, поднял руку и помахал. Так, как махал лучший друг. Абсолютно идентично! Мальчик отступил еще дальше от окна, прижимая рацию к груди, и тихо захныкал. — Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, Майк. Поторопись. Ветер за окном завыл громче. И в этом вое ему почудился смех. Он не помнил, сколько прошло времени. Может, минута или вечность? Уилл в конечном итоге сел на пол, спиной к стене, сжимая рацию, и смотрел на дверь. За окном было тихо — силуэт исчез так же внезапно, как появился. Но Байерс знал, что это ничего не значит. Оно вернется. Всякая чертовщина в его жизни всегда возвращается. Такие вещи всегда возвращаются. — Уилл! Голос из рации заставил его подскочить. — Я здесь! — громким шепотом отозвался он в динамик. — Майк, ты где? — Я у твоего дома. Пройди и открой дверь. Только тихо, чтобы маму не разбудить. Мальчик вскочил, подбежал к окну, выглянул. Внизу, у крыльца, стоял Уилер. В свете его фонарика было видно его лицо — бледное, взволнованное, и явно настоящее. Он смотрел на окно Уилла и махал рукой. Также, как махал двойник. — Я иду, — выдохнул Байерс. Он выбежал в коридор, на цыпочках прошелся около дверей Джойс и брата и отпер дверь. Холодный воздух ударил в лицо. Друг стоял на пороге — запыхавшийся, в одной пижаме и куртке нараспашку, с рацией в руке. — Уилл! Он шагнул вперед и схватил Байерса за плечи. Руки у него были холодные, но живые, настоящие. — Ты в порядке? Оно не тронуло тебя? — Нет, я не вышел. Как ты сказал. Майк удовлетворенно вздохнул и прижался лбом к лбу мальчика. Так близко, что Уилл чувствовал его дыхание. Тот, уже, кажется, успел почистить зубы перед сном. — Я так испугался, — произнес Уилер. — Когда услышал этот голос… свой голос… я думал, сойду с ума. — Что это, Майк? — он перевел взгляд за спину друга. К счастью, там никого не было. — Не знаю, но мы разберемся. Вместе. Он отстранился и посмотрел в глаза Байерсу. Взгляд у него был странный — испуганный, решительный и еще какой-то… просто другой. Очень мягкий и теплый. — Я никому не дам тебя снова обидеть, — вкрадчиво и совершенно серьезно сказал друг. — Слышишь? Никому. Мальчик кивнул. А потом Майк сделал то, чего Уилл никак не ожидал. Он обнял его. Крепко, по-настоящему, прижимая к себе так, будто боялся, что тот исчезнет. Они не обнимались так, наверное, с лет десяти. И Байерс, помедлив от неожиданности секунду, обнял в ответ. В темноте ночи, на пороге дома, они стояли вдвоем. А где-то в эфире рации, оставленной в глубине дома, опять странно зашумели помехи.