Когда упадёт первый кленовый лист

***

К десяти вечера дом уже наполнился гостями. Кадзуха наготовил столько еды, будто собирался кормить их месяц, но это никого не остановило — Горо принёс что-то своё, Тарталья, который успел сбегать домой и вернуться, тоже заявился с едой, а чуть позже подтянулся Итто с очередной порцией алкоголя. Куникудзуши только один раз заглянул под стол, где уже стояли бутылки, и устало закатил глаза. Их там было… слишком много. Такое чувство, что половина гостей пришла не праздновать, а проверять, сколько они способны выпить. Подарки сложили под ёлку — аккуратно сначала, потом уже как получится. В какой-то момент их стало столько, что куча начала выглядеть подозрительно неустойчивой. Куникудзуши стоял чуть в стороне, наблюдая за этим, когда рядом вдруг появился Тарталья. — Эй, Скара, — тихо сказал он, наклоняясь ближе, — пойдём. У меня для тебя кое-что есть. Лучше сейчас, потом не получится. Куникудзуши смерил его взглядом, потом коротко глянул на остальных — Кадзуха как раз смеялся над чем-то, что говорил Итто — и всё-таки кивнул. — Если это опять какая-то ерунда, я тебя утоплю в ближайшей реке, — спокойно предупредил он. — О, ты даже не представляешь, насколько это не ерунда, — довольно протянул Тарталья. Они прошли… в туалет. Куникудзуши остановился у двери, скрестил руки на груди и уставился на него. — Ты серьёзно? Это уровень «секретности»? Тарталья уже закрылся, повернулся к нему и, не отвечая, начал рыться в своей сумке, которую до этого Куникудзуши даже не заметил. — Подожди секунду… сейчас… где-то тут… — Архонты, быстрее, — раздражённо выдохнул Куникудзуши. — Я начинаю жалеть, что вообще сюда пошёл. — Терпение, Скарамама, — бодро отозвался тот. — Это ради твоего же блага. — Это звучит всё хуже и хуже. — Всё! Нашёл. Тарталья резко выпрямился, спрятал что-то за спину и посмотрел на него с таким выражением лица, что Куникудзуши сразу захотел уйти. — Только не говори, что ты сейчас будешь меня пугать, — устало сказал он. — Не пугать. Просвещать. — Я уже боюсь. — Рано. Вот теперь можно. Он протянул вперёд небольшой чёрный мешочек с бантом. Куникудзуши посмотрел сначала на него, потом на мешочек. — Если там что-то живое — я тебя убью. — Обижаешь. Я вложил в это душу. — Это не успокаивает. Он всё же взял мешочек, развязал бант и вытянул содержимое. Чулки. Чёрные. С маленькими бантиками. Пауза. Очень длинная пауза. Куникудзуши медленно поднял взгляд на Тарталью. — Ты идиот? — Во-первых, это грубо, — тут же отозвался тот. — Во-вторых, выслушай. Чулки прилетели ему в лицо. — Надевай сам, — спокойно бросил Куникудзуши, разворачиваясь к двери. Но Тарталья успел схватить его за плечо. — Стой-стой, подожди! Да выслушай ты! Куникудзуши остановился, медленно повернулся обратно и посмотрел так, что нормальный человек уже бы извинился и ушёл. Тарталья, конечно, не был нормальным человеком. — Смотри, — начал он уже чуть спокойнее, но с тем же энтузиазмом, — вы с Кадзухой вместе уже сколько? — Тебя это не касается. — Касается. Я переживаю за твою личную жизнь. — Не переживай. Она переживёт и без тебя. — Вот именно! А могла бы стать интереснее. Куникудзуши закрыл глаза на секунду. — Я сейчас выйду. — Подожди! — Тарталья быстро поднял чулки с пола и сунул их ему обратно. — Это не просто «поржать», ладно? Это… вклад в атмосферу. — Ты серьёзно сейчас? — Абсолютно. Ты просто представь: праздник, вечер, огоньки, романтика… и ты. — И я. — И ты не в этом, — он ткнул пальцем в его обычную одежду, — а в чём-то… более интересном. Куникудзуши медленно прищурился. — Ты хочешь сказать, что я скучно одеваюсь? — Я хочу сказать, что у тебя есть потенциал. — Я тебя сейчас этим потенциалом задушу. — Да ладно тебе, — усмехнулся Тарталья. — Ты же видел, как он на тебя смотрит. Пауза. Куникудзуши на секунду замер. — И как же? — тихо спросил он. Тарталья довольно улыбнулся. — Вот именно так. Поэтому считай это… дружеской помощью. Куникудзуши посмотрел на чулки в своей руке, потом снова на него. — Если об этом кто-то узнает — я тебя убью. Медленно. — Принято, — кивнул Тарталья. — Но ты подумай. — Я уже думаю, как тебя убить. — Это тоже процесс. Куникудзуши фыркнул, но чулки не выбросил. Это Тарталья заметил — и выглядел слишком довольным. — Всё, иди, — махнул он рукой. — И не благодари. — Я тебя ненавижу. — Взаимно. Но я полезный. Как только они вышли, Куникудзуши почти сразу свернул в спальню. Дверь он закрыл тихо, но на всякий случай всё равно подпер стулом. Защелки не было, а лишних свидетелей сейчас точно не хотелось. Он остался один. В комнате было тихо, только где-то издалека доносились голоса — смех, разговоры, звон посуды. Куникудзуши медленно подошёл к зеркалу и остановился перед ним, сжимая в руках чулки. Несколько секунд он просто смотрел на своё отражение, потом закрыл глаза и выдохнул. — Ладно… — тихо пробормотал он. — Я просто посмотрю. Он снял носки, откинул их в сторону и снова посмотрел на чулки. Пальцы провели по ткани — тонкой, гладкой, чуть прохладной на ощупь. Красивые. Эта мысль пришла сама собой, и от неё стало ещё страннее. Он поморщился, но всё же начал надевать. Сначала осторожно, будто ожидал, что в любой момент передумает. Ткань легко скользнула по коже, обтягивая голень, поднимаясь выше. Куникудзуши на секунду замер, прислушиваясь к ощущениям. Непривычно. Но… не неприятно. Он натянул чулок до середины бедра, поправил, чтобы лег ровно, и повторил то же самое со вторым. Когда закончил, какое-то время просто стоял, не поднимая головы. Потом всё-таки посмотрел в зеркало. И замер. Он ожидал чего угодно — неловкости, странности, желания сразу снять — но не этого. Выглядело… нормально. Даже больше. Чёрная полупрозрачная ткань мягко облегала ноги, подчёркивая их тонкость. Свет из окна ложился на неё, делая почти невесомой. С его короткими домашними шортами всё это выглядело неожиданно цельно, а не нелепо, как он думал. Куникудзуши чуть нахмурился. Он медленно повернулся боком, потом спиной, снова посмотрел на себя. Подошёл ближе к зеркалу, наклонился, разглядывая, как ткань ложится на кожу, как тянется при движении. Пальцы сами потянулись к краю чулка. Он поправил его чуть выше, провёл ладонью по бедру, чувствуя гладкую поверхность. Странное ощущение. Он чуть прикусил губу, не отрывая взгляда от отражения. Потом заметил бантики. Коснулся их — маленькие, аккуратные. Слишком… милые. Он тихо фыркнул, но взгляд не отвёл. В голове всплыли слова Тартальи. «Ты же видел, как он на тебя смотрит». Он снова посмотрел на себя — уже иначе. Чуть внимательнее, чуть дольше. Пальцы зацепились за край шорт, и он, не думая, подтянул их чуть выше. Открылось больше кожи, чулки стали заметнее. Куникудзуши замер. — …глупость, — тихо выдохнул он, но голос прозвучал не так уверенно. Он ещё раз медленно повернулся, осматривая себя со стороны, и  в этот момент в дверь негромко постучали. Куникудзуши дёрнулся, как если бы его поймали. — Дзуши, ты там? Голос Кадзухи. Он резко обернулся к двери, потом снова к зеркалу — и только сейчас до него окончательно дошло, в каком виде он стоит. — Я сейчас! — быстро бросил он. — Не заходи! Он метнулся к шкафу, чуть ли не выбрасывая оттуда вещи. Несколько футболок упали на пол, что-то зацепилось за плечо, но он даже не обратил внимания. — Да где… — тихо процедил он, наконец находя штаны. Натянул их быстро, поправил, затянул ремень. Ещё раз оглядел комнату — взгляд зацепился за упаковку от чулок. Брюнет быстро пнул её ногой в сторону, под кровать. Глубокий вдох. Выдох. Он открыл дверь. Кадзуха стоял спокойно, как будто ничего не произошло, только чуть наклонил голову, глядя на него внимательнее обычного. Куникудзуши постарался выглядеть максимально невозмутимо. Получилось… не очень. — Долго ты, — мягко заметил Кадзуха. — Переодевался, — коротко ответил он, отводя взгляд. Кадзуха на секунду задержал на нём взгляд, что-то отмечая, но ничего не сказал. Только чуть улыбнулся. — Всё в порядке? Куникудзуши кивнул слишком быстро. — Да. Просто… шумно там. — Понимаю. Небольшая пауза. Кадзуха чуть приблизился, но всё ещё не заходил внутрь. — Если устанешь, можем уйти куда-нибудь раньше, — спокойно добавил он. Куникудзуши на секунду замялся. — Нет, — тихо сказал он. — Я… сейчас приду. Кадзуха кивнул. — Хорошо. Он развернулся и пошёл обратно, оставляя его одного. Куникудзуши закрыл дверь, прислонился к ней спиной и на секунду прикрыл глаза. Он медленно выдохнул… и, сам того не замечая, на секунду снова посмотрел в сторону зеркала. До самого праздника оставался примерно час, но в доме уже было ощущение, что он давно начался. Разговоры становились всё громче, смех — всё свободнее, а бутылки на столе постепенно пустели. Особенно старались Тарталья и Итто — их голоса перекрывали всех остальных, а смех раздавался чаще, чем паузы между словами. Кадзуха смеялся тише, мягче, но не отставал — иногда вставлял короткие реплики, иногда просто наблюдал. Горо больше слушал, чем говорил, но тоже время от времени включался. Куникудзуши сидел рядом с Кадзухой, чуть откинувшись назад, с кружкой кофе в руках. На фоне всего этого шума он выглядел почти отстранённым. Он слушал, но не слишком внимательно. Иногда фыркал, иногда закатывал глаза, иногда коротко отвечал, если к нему обращались напрямую. Пару раз он даже усмехнулся — в основном из-за особенно нелепых шуток Тартальи. Но чаще просто смотрел в сторону, делая вид, что его это не касается. Хотя взгляд всё равно время от времени возвращался к Кадзухе. Напротив, как и ожидалось, устроились Тарталья с Итто — уже заметно повеселевшие. И, конечно, именно Тарталья первым обратил внимание на то, что Куникудзуши не участвует в общем «веселье». — Эй, Скара! — он резко наклонился вперёд, прищурившись. — Ты чего не пьёшь? Он даже привстал и заглянул в кружку. — Это что… кофе? Он замер на секунду, потом расхохотался. — Нет, вы это видели? Он Сёгацу с кофе празднует! Итто тут же оживился. — Чего-о? Серьёзно? — он потянулся вперёд, тоже пытаясь заглянуть. — Да ты издеваешься! Это же почти преступление! — Исправляем ситуацию, — довольно заявил Тарталья и хлопнул ладонью по столу. — Итто, наливай ему огненной воды. — Есть! — тут же откликнулся тот, уже тянусь к бутылкам. — Я не... — начал было Куникудзуши, но его никто не слушал. Через пару секунд ему в руки уже сунули две рюмки, а сверху — дольку лимона. — Давай, Скара! — довольно заявил Тарталья. — Учись у профессионалов. И тут же опрокинул свою рюмку, демонстративно, с видом человека, который делает это не в первый раз. Итто тоже не отстал: — Во! Вот так! Видел? Легко! Куникудзуши замер с рюмками в руках, явно не ожидая такого развития событий. Он медленно перевёл взгляд на Кадзуху. Тот смотрел на него спокойно… и только мягко улыбнулся, чуть прикрыв глаза. Никакого давления. Никаких «давай». Просто наблюдал. Куникудзуши тихо выдохнул. — Вы оба идиоты, — пробормотал он. — Это не отменяет того, что ты сейчас выпьешь, — радостно отозвался Тарталья. — Давай-давай! — поддержал Итто. — Это полезно! Ну… наверное! — Отличная мотивация, — сухо заметил Куникудзуши. Он ещё раз посмотрел на рюмки, понадеявшись, что они исчезнут сами. Не исчезли. Он зажмурился и резко выпил первую. Замер. Потом, не давая себе передумать, сразу вторую. На секунду в комнате стало тише — все ждали реакцию. Потом раздался одобрительный гул. — Во-о-от! — довольно протянул Тарталья. — Я же говорил! — Красавчик! — хлопнул ладонью по столу Итто. — Теперь ты наш! Куникудзуши медленно открыл глаза. Лицо у него осталось почти тем же, но он явно пытался понять, что сейчас произошло. — Ну как? — с интересом наклонился вперёд Тарталья. — Огненная вода. Гордость народа. — Легендарная вещь! — вставил Итто. — Я однажды… — он замолчал, нахмурился, — не помню, что было дальше, но было круто! Куникудзуши задумчиво провёл языком по губам, пытаясь поймать вкус. Пауза. Он пожал плечами. — Как что-то… бесполезное. Повисла тишина. — …что? — не понял Тарталья. — В смысле? — нахмурился Итто. — Ни вкуса, ни смысла, — спокойно пояснил Куникудзуши. — Просто жжёт. Тарталья уставился на него так, будто его лично оскорбили. — Это не «просто жжёт», — возмутился он. — Это ощущения. — Это боль, — поправил Куникудзуши. — Это характер! — Это плохое решение. Итто хмыкнул: — Мне нравится этот парень. — Он только что оскорбил мою культуру, — драматично сказал Тарталья. — Ты только что заставил меня выпить непонятно что, — парировал Куникудзуши. — Это было во имя дружбы! — Тогда у нас странная дружба. Итто засмеялся: — Да нормальная! Просто крепкая! Куникудзуши фыркнул, потянулся за своей кружкой и сделал глоток кофе. — Вот это хотя бы имеет смысл. Тарталья прищурился. — Ничего, — сказал он с подозрительно довольной улыбкой. — Это только начало. Куникудзуши медленно посмотрел на него. — Если ты ещё раз скажешь «начало», я уйду. — Поздно, — усмехнулся Тарталья. — Ты уже втянулся. — Я сделал два глотка. — Это путь. — Это ошибка. Итто снова хлопнул по столу: — Ошибка, которую стоит повторить! — Нет, — одновременно сказали Куникудзуши и Кадзуха. И Кадзуха тихо улыбнулся. Сначала Куникудзуши не почувствовал вообще ничего. Он даже мысленно отметил, что всё это было сильно преувеличено. Просто резкий вкус, неприятное жжение — и на этом всё. Но время шло. Постепенно, незаметно, что-то начало меняться. Сначала стало тепло. Не снаружи — внутри. Щёки вдруг начали слегка гореть, и он, нахмурившись, машинально коснулся их ладонями. Кожа действительно была тёплой. Потом появилось странное ощущение лёгкости. Будто напряжение, которое обычно держалось где-то под кожей, просто… ослабло. Он моргнул. Ещё раз. Взгляд стал чуть размытым, не до конца чётким. Он попытался сосредоточиться, проморгался — не помогло. Мир не расплывался, но как будто терял резкость по краям. Кто-то что-то сказал — кажется, Тарталья — но Куникудзуши не вслушался. Слова прошли мимо, не зацепившись. Он медленно опёрся локтем о стол, устроил щёку на ладони и просто повернул голову в сторону Кадзухи. И завис. Кадзуха смеялся — тихо, мягко, почти беззвучно. Отвечал Горо, кивал Итто, иногда поправлял волосы, которые выбивались из-за уха. Обычные вещи. Но сейчас они почему-то цепляли. Куникудзуши смотрел дольше, чем нужно. Отмечал мелочи — как двигаются губы, когда он говорит, как чуть сужаются глаза, когда улыбается, как спокойно он держится среди всей этой шумной компании. Мысли текли медленно, вязко. Красивый. Он даже не сразу понял, подумал это вслух или нет. Просто продолжал смотреть. Минуты тянулись, разговоры вокруг не имели значения. Всё как будто немного отодвинулось на второй план. Потом он вдруг потянулся. Под столом. Пальцы нашли теплую руку Кадзухи  и осторожно накрыли её. Секунда… и он переплёл пальцы, будто это было самым естественным движением. Кадзуха почти сразу отвлёкся. Посмотрел на него — сначала привычно, с мягкой улыбкой, а потом внимательнее. Замер на долю секунды. Куникудзуши выглядел иначе. Расслабленнее, тише. Взгляд чуть расфокусированный, веки опущены, выражение лица… мягче обычного. Без привычной колкости. Кадзуха едва заметно сжал его ладонь в ответ. Куникудзуши не думал. Он просто придвинулся ближе. Почти не обращая внимания на остальных, как если бы их и не было. Наклонился — и устроил голову у Кадзухи на плече, закрыв глаза. Так было удобнее. Спокойнее. Он даже не думал, как это выглядело со стороны. Зато заметил Тарталья. И, конечно, не смог не ухмыльнуться. Он ничего не сказал — только обменялся быстрым взглядом с Итто и довольно откинулся назад, наблюдая. Время пролетело незаметно. Когда часы пробили двенадцать, дом буквально ожил. Кто-то вскочил первым, кто-то подхватил — шум мгновенно стал громче, смех, голоса, звон стекла. Поздравления посыпались со всех сторон, кто-то уже тянулся за подарками, кто-то обнимал всех подряд. Куникудзуши слегка вздрогнул от резкого всплеска звука, но от Кадзухи не отстранился. Только лениво приоткрыл глаза, наблюдая за происходящим. Его всё ещё держали за руку. И он не собирался её отпускать. Подарки начали разбирать почти сразу. Под ёлкой образовалась настоящая куча, из которой каждый пытался выцепить что-то своё. Итто шумел больше всех, вытаскивая коробки и комментируя всё подряд. Тарталья тоже не отставал — вскрывал упаковку быстрее, чем успевал прочитать, кому она предназначена. Горо действовал аккуратнее, но всё равно улыбался чаще обычного. Куникудзуши в этом всём почти не участвовал. Он лениво тянулся за коробками, когда ему что-то протягивали, открывал — без спешки, без особого интереса — и откладывал рядом. Иногда благодарил, иногда просто кивал. Но почти всё время оставался рядом с Кадзухой. Слишком близко. Он то снова переплетал их пальцы, то просто касался —  проверяя, что тот рядом. Иногда наклонялся, почти касаясь плечом, иногда просто смотрел на него — долго, не скрываясь. И каждый раз задерживался. Кадзуха это замечал, и ничего не говорил. Только иногда мягко улыбался и чуть сжимал его руку в ответ. Когда за окнами раздались первые громкие хлопки — салюты — все тут же оживились. — Пойдём! — кто-то крикнул. И почти сразу вся компания начала подниматься, шумно собираясь выйти на улицу. Итто уже тянул кого-то за рукав, Тарталья подхватывал пакеты с собой, Горо спокойно шёл следом. Дверь открылась — в комнату ворвался холодный воздух и далёкий свет вспышек. Кадзуха поднялся тоже. Но остановился. Оглянулся. Куникудзуши не двигался. Он сидел, чуть наклонившись вперёд, взгляд всё ещё мягкий, рассеянный, будто он не до конца понимал, что происходит вокруг. И смотрел на него. Кадзуха задержался на секунду. Потом спокойно закрыл дверь, оставшись. В комнате стало тише — только приглушённые звуки с улицы и редкие вспышки света, пробивающиеся через окна. Куникудзуши чуть приподнял голову, как будто только сейчас заметил, что они остались вдвоём. И снова посмотрел на него. Не отводя взгляда. Кадзуха неспешно подошёл к столу и присел, поворачиваясь к брюнету. Без слов провёл ладонью по его щеке — и Куникудзуши тут же потянулся за этим прикосновением, прикрывая глаза. Кадзуха наклонился и оставил на его губах мягкий, неторопливый поцелуй. Куникудзуши приоткрыл глаза — в них на мгновение что-то вспыхнуло. Он резко потянул Кадзуху за руку ближе, поднялся и, перекинув через него ногу, устроился у него на коленях, обвивая шею руками. Не давая опомниться, снова накрыл его губы своими. Кадзуха не растерялся, сразу отвечая. Некоторое время позволял вести, но затем перехватил инициативу, опуская руки на его бёдра и слегка сжимая. — Дзуши, ты… — начал он, отстраняясь на секунду. Куникудзуши тут же коснулся его губ пальцем, заставляя замолчать. — Они ушли? — тихо спросил он. Кадзуха покачал головой. — А надо? — его руки скользнули выше по бёдрам. — Да, — уверенно ответил брюнет и снова притянул его к себе. Поцелуй сразу стал другим — жарким, тягучим, нетерпеливым. Куникудзуши выдыхал прямо в губы, сбиваясь с ритма, и сам же тянулся ближе, сильнее — этого всё равно было недостаточно. Он не просто прижимался — подавался вперёд, бессознательно, скользя ближе, ловя это тепло, ощущение чужого тела под собой, цепляясь за него. Пальцы сжались на плечах Кадзухи, прошлись ниже — к груди, к шее — удержать, не отпустить. Он углубил поцелуй, сразу скользнув языком внутрь, без паузы, без намёка на осторожность. Кадзуха тихо выдохнул в ответ, но не отстранился — наоборот, перехватил, усилил, ладони на бёдрах сжались крепче, притягивая его ещё ближе. Куникудзуши едва заметно дёрнулся от этого, но только сильнее вжался, отвечая уже почти жадно, теряя остатки сдержанности. Его движения становились резче, смелее — в них появилось что-то требовательное, нетерпеливое. Он потянулся к резинке, резким движением стянул её — светлые волосы рассыпались по плечам. И сразу же запустил в них пальцы, сжимая, притягивая Кадзуху обратно, не давая даже на секунду увеличить расстояние. Кадзуха сильнее сжал ладони на его бёдрах, и в тот же момент сверху сорвался тихий стон. Он тут же попытался отстраниться, разорвать поцелуй, но Куникудзуши не отпускал. — Дзуши… — успел выдохнуть Кадзуха, прежде чем его снова втянули в поцелуй. — Стой… На этот раз Куникудзуши всё же замер после короткого,  нетерпеливого касания губ. Он уставился на Кадзуху расфокусированным, явно пьяным взглядом. Кадзуха мягко улыбнулся и провёл ладонью по его щеке, убирая прилипшие ко лбу тёмные пряди. — Иди в спальню, хорошо? Я скоро приду. Куникудзуши заторможенно кивнул. Не сразу, но всё же слез с его колен и направился к комнате. Кадзуха проследил за его чуть неровной походкой, дождался, пока за ним закроется дверь, и только после этого тихо хмыкнул. Брюнет тихо закрыл за собой дверь. Ему было невыносимо жарко. Голова кружилась, мысли путались и ускользали, не давая сосредоточиться ни на чём дольше пары секунд. Он опустился на кровать и тихо выдохнул, почувствовав под собой прохладу простыней. Откинулся назад, прикрыл глаза и какое-то время просто смотрел на мерцающие огоньки гирлянды, наблюдая, как один цвет сменяет другим. Но долго это не помогло. В мыслях снова вспыхнул Кадзуха. Его смех. Улыбка. Спокойный взгляд. Губы. Прикосновения. Куда он ушёл? Где он? Куникудзуши приподнялся на локтях и уставился на дверь, будто та вот-вот должна была открыться. Прошла минута. Потом ещё одна. Ничего. Он уже собирался подняться и пойти искать этого потеряшку сам, когда дверь наконец медленно приоткрылась. В комнату вошёл Кадзуха — всё с той же мягкой, едва заметной улыбкой. Одного взгляда на Куникудзуши хватило, чтобы понять: сегодня тот больше никуда его не отпустит. В целом, взаимно. Кадзуха подошёл к кровати, обошёл её и сел рядом — совсем близко. Наклонился, оставил на его губах мягкий поцелуй и пальцами убрал за ухо несколько выбившихся прядей. — Дзуши… — тихо выдохнул он в самые губы, удерживая взгляд на нём. — Ты понимаешь, что нельзя вот так забираться ко мне на колени, сводить с ума… а потом рассчитывать, что я отпущу тебя сегодня куда-то ещё? Брюнет кивнул, на мгновение прикусив губу, а затем опустил взгляд на губы напротив. Внимательно, почти заворожённо проследил за их линией и невольно провёл кончиком языка по своей нижней губе. Когда он снова поднял глаза, привычного яркого алого в них уже не было. Взгляд Кадзухи потемнел, стал глубже, насыщеннее — густой красный оттенок почти уходил в бордовый. По телу Куникудзуши мгновенно пробежали мурашки. Не от страха. Совсем наоборот. От этого взгляда внутри стало жарко, дыхание сбилось, а где-то под рёбрами сладко и тревожно сжалось. Он снова потянулся к нему сам. Обвил шею руками и уверенно притянул ближе, опускаясь спиной на кровать. Поддался назад полностью, позволяя тому нависнуть сверху. Матрас тихо прогнулся под дополнительным весом. Кадзуха упёрся рукой рядом с его головой, другой удерживая себя ближе, но не прижимая до конца — оставляя Куникудзуши возможность передумать. Но тот и не думал. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. Без слов. Без спешки. Куникудзуши рассматривал знакомые черты так, словно видел впервые: мягкую линию губ, тонкие ресницы, выбившиеся светлые пряди, тень улыбки в уголках рта. Отмечал, как огоньки гирлянды отражаются в его глазах. Кадзуха, кажется, занимался тем же самым. Его взгляд скользил по лицу брюнета внимательно, ласково, задерживаясь на раскрасневшихся щеках, приоткрытых губах, спутанных тёмных волосах на подушке. В глазах напротив отражался уже сам Куникудзуши — растрёпанный, горячий, с затуманенным взглядом. И почему-то от этого стало ещё жарче. Потом Кадзуха наклонился и поцеловал его. Нежно. Почти невесомо. Сначала просто коснулся губ, едва задержавшись, пробуя этот момент на вкус. Затем ещё раз — мягче, глубже, медленнее. Провёл языком по нижней губе, прося впустить, и только после этого углубил поцелуй, всё так же не теряя осторожности. В нём не было грубости. Только уверенность и то тягучее терпение, от которого Куникудзуши начинало трясти сильнее, чем от любой резкости. Он отвечал неторопливо, растворяясь в каждом движении. Иногда цеплялся пальцами за плечи Кадзухи чуть сильнее, иногда тихо выдыхал ему в губы, когда поцелуй на секунду прерывался, чтобы снова продолжиться. Каждый раз, когда Кадзуха отстранялся хотя бы на несколько сантиметров, Куникудзуши сам тянулся следом. Это заметили. И от этого чужая улыбка стала чуть заметнее. Кадзуха оставил короткий поцелуй в уголке его губ, затем коснулся подбородка, линии челюсти и медленно спустился ниже — к шее. Поцелуи там стали медленнее. Дольше. Он будто специально выбирал места, где кожа чувствительнее, задерживался на них, согревая дыханием. Там, где губы касались дольше, проступал лёгкий алый. Куникудзуши запрокинул голову, давая больше пространства, и шумно выдохнул. Тогда Кадзуха слегка прикусил тонкую кожу у основания шеи. С губ брюнета сорвался тихий, дрогнувший стон. Совсем короткий —он сам не ожидал его услышать. Кадзуха замер на мгновение, а затем едва заметно улыбнулся, чувствуя, как пальцы на его плечах сжались крепче. Следующие поцелуи стали увереннее. Уже не такими невесомыми. Глубже, настойчивее, с лёгкой требовательностью, от которой у Куникудзуши вырывались новые сдавленные звуки. Он заметно дрожал, но не пытался отстраниться. Наоборот — притягивал ближе. Кадзуха вернулся к его лицу, коснулся губами скулы, затем линии челюсти и наклонился к раскрасневшемуся уху. — Поможешь мне снять с тебя одежду? — тихо прошептал он. Голос прозвучал слишком близко. Слишком низко. Куникудзуши, казалось, покраснел ещё сильнее, хотя это уже было невозможным. Он отвёл взгляд всего на секунду, собираясь с мыслями, потом снова посмотрел на него и коротко кивнул. После чего сам чуть приподнялся ему навстречу. Кадзуха неспешно стянул с брюнета футболку и отбросил её куда-то на край кровати. Прохладный воздух тут же коснулся разгорячённой кожи, заставив Куникудзуши едва заметно вздрогнуть. Он тут же потянулся к своим штанам, собираясь расстегнуть пуговицу, но Кадзуха мягко накрыл его руки своей ладонью. — Не спеши, — тихо прошептал он, осторожно укладывая его обратно на кровать. Куникудзуши нахмурился. Это было нечестно. Почему он сам уже без футболки, а Кадзуха всё ещё в одежде? Не говоря ни слова, брюнет потянулся к его рубашке и начал медленно расстёгивать пуговицы одну за другой. Без спешки, внимательно наблюдая, как с каждым движением открывается всё больше светлой кожи. Кадзуха не мешал. Только смотрел на него тем самым пристальным взглядом, от которого внутри становилось горячо. Когда последняя пуговица была расстёгнута, Куникудзуши провёл ладонью по его груди и остановил руку там, где под кожей сильно и быстро билось сердце. Он замер на секунду, чувствуя этот ритм под пальцами. Наверное, будь у него своё сердце, оно сейчас билось бы не тише. Его ладонь скользнула ниже. Медленно, пробуя границы дозволенного. По груди, по напряжённому животу, по линии пресса. Куникудзуши поднял взгляд на Кадзуху — тот следил за каждым движением слишком внимательно. Это только подогревало интерес. Он снова посмотрел вниз и провёл рукой ещё ниже, к поясу штанов, задержав пальцы у края ткани. А затем резко поднял глаза. Взгляд Кадзухи потемнел ещё сильнее. Когда Куникудзуши уже собирался двинуться дальше, Кадзуха перехватил его за запястье. Одним плавным движением уложил обратно на кровать и навис сверху. Без слов. Без спешки. Но теперь уже явно не собираясь уступать. Он сразу припал губами к его шее, осыпая кожу поцелуями, а затем медленно спустился к ключицам. Там задерживался дольше, оставляя горячие следы и лёгкие укусы. Куникудзуши шумно выдохнул, чувствуя, как вновь сбивается дыхание. Кадзуха это, конечно, услышал. И, кажется, только сильнее улыбнулся у его кожи. Поцелуями спускаясь всё ниже, Кадзуха задержался на его груди и остановился у розового соска. Несколько секунд просто смотрел, будто нарочно испытывая терпение, а затем легко подул на чувствительную кожу. Куникудзуши едва заметно вздрогнул. Следом Кадзуха мягко коснулся его языком — всего лишь коротко, пробуя реакцию. С губ брюнета сразу сорвался приглушённый стон, а пальцы на плече Кадзухи крепко сжались. Услышав это, Кадзуха довольно улыбнулся и повторил движение уже медленнее. Провёл языком по чувствительной коже, задержался дольше, после чего мягко обвёл вокруг, не отрывая взгляда от лица Куникудзуши. Тот запрокинул голову назад, шумно дыша. Кадзуха продолжал неторопливо, чередуя лёгкие прикосновения губ и языка, то дразняще отстраняясь на секунду, то снова возвращаясь. Каждый раз реакция становилась заметнее — сбившееся дыхание, дрожь в теле, пальцы, всё сильнее сжимающие его плечо. Когда с губ брюнета сорвался ещё один, уже более открытый стон, Кадзуха на мгновение отстранился ровно настолько, чтобы снова посмотреть на его лицо. В затуманенных глазах читалось слишком многое, и от этого у него самого дыхание стало тяжелее. Затем он снова наклонился, мягко провёл языком по чувствительной коже ещё раз — и следом слегка прикусил сосок, ровно настолько, чтобы это ощущалось острее, но не больно. Куникудзуши резко вдохнул и выгнулся ему навстречу. Этой реакции было достаточно. Кадзуха едва заметно улыбнулся и второй рукой накрыл другую сторону груди, сначала просто поглаживая ладонью разгорячённую кожу. Затем его пальцы нашли второй сосок, легко задели, провели по нему круговым движением, заставляя тело под ним снова дрогнуть. Он продолжал неторопливо: губами и языком ласкал одну сторону, а рукой дразнил другую, иногда едва касаясь, иногда задерживаясь дольше, нарочно сбивая Куникудзуши с дыхания. Тот уже не пытался скрывать реакцию. Дышал часто, прерывисто, то запрокидывая голову назад, то снова глядя на Кадзуху затуманенным взглядом. На щеках горел румянец, а губы то и дело приоткрывались в сбившихся выдохах. Кадзуха ещё раз слегка прикусил чувствительную кожу, после чего успокаивающе провёл по ней языком и тихо, довольно, произнёс: — Значит, вот что тебе нравится… Он вернулся к лицу брюнета и снова затянул его в поцелуй — глубокий, нетерпеливый, сразу скользнув языком внутрь и переплетаясь с другим. Одной рукой Кадзуха удерживал его ближе за талию, другой медленно повёл вниз. Ладонь скользнула по груди, снова задевая соски, прошлась по плоскому, чуть впалому животу и остановилась у пояса брюк. Пальцы нащупали пуговицу и быстро расстегнули её. Почувствовав это, Куникудзуши тут же приподнял бёдра, помогая. Кадзуха тихо усмехнулся ему в губы и, не прерывая поцелуя надолго, стянул с него штаны, отбросив их туда же, на край кровати, где уже лежала остальная одежда. Но в следующий момент неожиданно замер. Куникудзуши, уловив эту паузу, приоткрыл глаза и посмотрел на него, пытаясь понять причину. Проследил за взглядом Кадзухи — и сразу всё понял. Проклятые чулки. Щёки моментально вспыхнули жаром. Он резко подтянул ноги к себе, будто пытаясь скрыться. — Это… Это не… — начал было он, запинаясь сильнее обычного. Кадзуха лишь коротко взглянул на его лицо — и тут же снова опустил взгляд ниже. На тонкие ноги, обтянутые полупрозрачной тёмной тканью. На аккуратные бантики. На бледную кожу, которая из-за этого контраста казалась ещё светлее. Не говоря ни слова, он подался ближе и провёл ладонью по голени. Медленно, неспешно, давая понять, что никуда не торопится. Куникудзуши вздрогнул. Ладонь поднялась выше, очерчивая линию ноги, скользнула к колену, затем к бедру, задерживаясь там чуть дольше. Во взгляде Кадзухи теперь было слишком много откровенного интереса, чтобы что-то ещё объяснять. Куникудзуши тихо выдохнул и постепенно расслабился, позволяя ногам снова опуститься. Чертов Тарталья. Но, похоже… Кадзухе и правда нравилось. Кадзуха вдруг наклонился к его уху, мягко коснулся губами кожи и тихо прошептал: — Раздвинь ноги, Дзуши. Куникудзуши казалось, что сильнее покраснеть уже невозможно, но жар всё равно вспыхнул ещё ярче. Он нервно сглотнул, на мгновение отвёл взгляд, а затем всё же подчинился. Медленно развёл сведённые ноги в стороны, сразу пропуская Кадзуху ближе, позволяя ему устроиться между ними. Кадзуха не торопился. Оставался совсем рядом, касаясь дыханием чувствительной кожи у уха. Потом снова заговорил — так же тихо, почти ласково: — Хороший мальчик. От этих слов у Куникудзуши внутри всё перевернулось. Мысли мгновенно спутались, а дыхание сбилось окончательно. Он даже не успел ничего ответить. Кадзуха плавно подался вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние между ними, прижимаясь ближе. С губ Куникудзуши сразу сорвался громкий, непроизвольный стон. Ощущение чужого возбуждения, жар тела, уверенная близость — всё это ударило слишком резко и слишком сильно. Он инстинктивно вцепился пальцами в плечи Кадзухи,  пытаясь удержаться хоть за что-то. Кадзуха поднял взгляд на его лицо и едва заметно улыбнулся, заметив растерянность и то, как тот дрожит. — Вот так… — тихо произнёс он, проводя ладонью по его бедру вверх. — Теперь честнее. Куникудзуши только шумно выдохнул и отвёл глаза, не зная, что сильнее — смущение или желание снова притянуть его к себе. Кадзуха сразу заметил, как напряжено тело под ним — как Куникудзуши то замирает, то вздрагивает от каждого нового прикосновения. Он не стал торопиться. Вместо этого медленно провёл ладонями по его бокам, мягко поглаживая разгорячённую кожу. Скользнул выше — к рёбрам, к груди, задержался там, успокаивающе проводя большими пальцами по чувствительным местам, а затем снова опустился ниже, вдоль талии. Каждое движение было неторопливым, уверенным. Он наклонился и оставил лёгкий поцелуй у ключицы. Потом ещё один — чуть ниже. Затем коснулся губами плеча, груди, живота, рассыпая короткие, тёплые прикосновения там, где мгновение назад проходили его руки. Куникудзуши постепенно переставал сжиматься под ним. Дыхание всё ещё было сбитым, но тело уже не казалось таким скованным. Кадзуха снова поднялся к его лицу, провёл ладонью по щеке, убирая прилипшую прядь волос. — Не бойся, — тихо сказал он, глядя прямо в глаза. — Я с тобой. От этих слов Куникудзуши шумно выдохнул. Кадзуха поцеловал его коротко и мягко, а затем его ладонь вновь скользнула вниз — по животу, к бёдрам, медленно, давая почувствовать каждый сантиметр пути. Он остановился поверх ткани белья. Даже через неё ощущалось напряжение чужого тела. А на тёмной ткани уже проступало заметное влажное пятно, выдававшее гораздо больше, чем сам Куникудзуши когда-либо признал бы вслух. Кадзуха на секунду задержал ладонь там, просто чувствуя, как тот вздрагивает под прикосновением. После чего поднял взгляд и с едва заметной, тёплой улыбкой снова наклонился к его губам. Поцелуй вышел мягким, нежным и тягучим, неторопливым, как если бы Кадзуха специально хотел утянуть его в это состояние ещё глубже, не оставляя места ни мыслям, ни смущению. Он целовал медленно, сначала легко касался губ, затем задерживался дольше, проводил по ним языком, углубляя поцелуй ровно настолько, чтобы у брюнета снова сбилось дыхание. Одновременно его ладонь скользнула ниже, под ткань белья, осторожно касаясь члена. Куникудзуши мгновенно напрягся всем телом, а затем с губ сорвался приглушённый стон прямо в поцелуй. Пальцы сами вцепились в плечи Кадзухи, а ноги сильнее сомкнулись по его бокам, удерживая ближе. Кадзуха тихо выдохнул ему в губы и продолжил так же неторопливо. Его рука двигалась уверенно и размеренно, то замедляясь почти до дразнящей медлительности, то снова возвращаясь к более ощутимым движениям. Свободной рукой Кадзуха скользнул по его боку вверх, ладонью погладил напряжённые рёбра, затем грудь, задержался там на секунду и снова спустился к талии, мягко придерживая, когда Куникудзуши в очередной раз дрогнул под ним. Поцелуй на мгновение прервался. Кадзуха отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на его лицо. Раскрасневшиеся щёки. Приоткрытые губы. Сбитое дыхание. Взгляд, уже совсем затуманенный и цепляющийся за него так, будто всё остальное перестало существовать. — Вот так… — тихо прошептал он, касаясь губами уголка его рта. — Расслабься. После этого он снова поцеловал его — глубже, медленнее, чувственнее. Куникудзуши ответил сразу, жадно — не мог позволить ему снова отстраниться. Его пальцы скользнули к шее Кадзухи, зарылись в волосы на затылке, удерживая ближе. Кадзуха лишь сильнее прижался к нему, продолжая ласки тем же терпеливым ритмом, от которого тело под ним постепенно переставало сопротивляться и начинало само тянуться навстречу каждому новому прикосновению. С губ Куникудзуши всё чаще срывались тихие, бессвязные выдохи и приглушённые стоны. А Кадзуха каждый раз слушал их слишком внимательно — и отвечал новым поцелуем, новым прикосновением, заставляя дрожать ещё сильнее. Вскоре последнее белье отлетело в сторону. На брюнете теперь остались только чулки, но и они вскоре покинули тело брюнета — Кадзуха медленно стянул их с него, оглаживая ножки. Оставшись совсем без одежды, Куникудзуши на мгновение окинул взглядом Кадзуху, который всё ещё оставался в штанах. Пока тот откладывал в сторону чулки, брюнет придвинулся ближе и ухватился за его бёдра. Одним быстрым движением расстегнул пуговицу на поясе и поднял на него чуть неуверенный взгляд. Кадзуха лишь мягко улыбнулся в ответ — спокойно, без насмешки — и сам помог избавиться от оставшейся одежды. Когда последняя ткань скользнула вниз, Куникудзуши невольно прикусил губу. Он на секунду замер, разглядывая открывшееся перед ним тело, отмечая жар кожи, напряжение мышц, то, как близость между ними ощущалась теперь ещё сильнее. Взгляд задержался ниже, и от этого внутри снова вспыхнуло знакомое волнение. Куникудзуши устроился удобнее, придвигаясь ближе между его коленями, и осторожно потянулся рукой вперёд. Сначала коснулся органа неуверенно, проверяя собственную смелость, а затем обхватил ладонью увереннее, вспоминая, как совсем недавно Кадзуха касался его самого. Подняв глаза вверх, он поймал взгляд Кадзухи — внимательный, вновь потемневший, слишком сосредоточенный на нём — и от этого по телу снова пробежала дрожь. Куникудзуши медленно двигал рукой, размазывая влагу по члену. Но стоило ему услышать тихий, сорвавшийся с губ Кадзухи выдох, как движения стали смелее, быстрее. Он уже потянулся второй рукой к себе, но Кадзуха сразу перехватил его запястье, мягко, без резкости, и снова уложил на кровать, нависнув сверху. — Подожди, — тихо произнёс он с той самой спокойной улыбкой. Куникудзуши только шумно выдохнул, не успев возразить. Кадзуха нежно развёл его ноги шире и устроился между ними удобнее. Движения оставались неторопливыми, внимательными — он следил за каждой реакцией, за каждым вздохом. Понимая, что спешить нельзя, он смочил пальцы слюной и провёл рукой ниже, осторожно касаясь сжатого кольца мышц. Куникудзуши тут же сжался, инстинктивно напрягаясь. — Не бойся, Дзуши, — мягко сказал Кадзуха, поднимая взгляд к его лицу. — Я не сделаю тебе больно. Тот смотрел на него несколько секунд затуманенным, настороженным взглядом, а потом всё же медленно кивнул. Даже сам чуть развёл ноги шире, соглашаясь и доверяя. От этого жеста улыбка Кадзухи стала теплее. Он наклонился и оставил лёгкий поцелуй на кончике его носа, после чего снова опустил руку вниз. Сначала лишь гладил, медленно массируя, круговыми движениями расслабляя напряжённые мышцы. Не торопился, позволяя привыкнуть к каждому прикосновению. Иногда останавливался, проводил ладонью по бедру, успокаивая, а затем возвращался снова. Куникудзуши дышал часто, неровно, пальцами сжимая простыню под собой. Но постепенно тело поддавалось, переставало сопротивляться. — Умница… вот так. Расслабься для меня. От низкого, тихого голоса по телу брюнета снова пробежала дрожь. Когда напряжение наконец ослабло, Кадзуха медленно ввёл один палец внутрь, очень осторожно, давая время привыкнуть. Куникудзуши резко втянул воздух и тихо зашипел сквозь зубы, но не отстранился. Только сильнее вцепился в простыню. Кадзуха тут же наклонился к нему, целуя в щёку, в висок, в уголок губ. — Ты такой молодец. Всё хорошо. Он замер, не двигаясь, позволяя ему привыкнуть, и лишь когда почувствовал, что тот снова начал дышать ровнее, чуть пошевелил пальцем, осторожно продолжая подготовку. — Ты прекрасно справляешься, Дзуши. Куникудзуши смущённо закусил губу, тут же нахмурился и отвернулся, будто это могло скрыть вспыхнувшие щёки. — Кадзуха, прекрати говорить такое… Это… это как минимум смущает. Кадзуха тихо усмехнулся. Его палец скользнул чуть глубже, осторожно, ласково, заставляя брюнета судорожно выдохнуть. — Разве? — мягко спросил он, наклоняя голову. — А мне кажется, тебе нравится. Каждый раз, когда я так говорю, ты так мило сжимаешься. — Архонты… — только и смог выдохнуть Куникудзуши, окончательно покрываясь румянцем. Кадзуха улыбнулся ещё заметнее, явно довольный произведённым эффектом. Он не торопился, продолжая двигаться плавно и размеренно, давая телу под собой привыкнуть. Спустя немного времени он добавил второй палец, внимательно следя за реакцией. Свободной рукой провёл по бедру Куникудзуши, успокаивающе погладил напряжённый бок, а затем наклонился ниже, касаясь губами уже и без того исцелованной шеи. Поцелуи были медленными, тёплыми, рассеянными вдоль чувствительной кожи. Там, где губы задерживались дольше, дыхание брюнета сразу сбивалось сильнее. Пальцы внутри двигались уже свободнее, глубже, постепенно находя уверенный ритм. И вдруг сверху сорвался громкий, совсем непроизвольный стон. Кадзуха замер лишь на долю секунды. Нашёл. В уголках его губ мелькнула довольная улыбка. Он повторил движение снова — точнее, увереннее. Куникудзуши резко выгнулся, пальцами вцепившись в простыню. — Кадзуха… Голос прозвучал хрипло, почти жалобно. Тот лишь поцеловал его в шею и продолжил, раз за разом попадая туда, где тело отзывалось особенно ярко. Куникудзуши прикусил губу, пытаясь сдержать новые стоны, но получалось всё хуже. Дыхание стало рваным, грудь часто вздымалась, а щёки пылали. Когда Кадзуха понял, что тело под ним уже расслабилось и принимает его без прежнего напряжения, он медленно отстранился, убирая пальцы, и придвинулся ближе. Несколько раз провёл рукой по себе, собирая влагу и распределяя её, после чего устроился удобнее между разведённых ног Куникудзуши. Затем осторожно приставил член ко входу и замер на секунду, давая тому почувствовать близость. Только после этого начал входить — медленно, очень бережно, сначала лишь совсем немного, внимательно следя за лицом брюнета. Куникудзуши слегка нахмурился от чувства наполненности, но паники уже не было. Ощущение растяжения было знакомым после подготовки, поэтому он только глубоко вдохнул и постарался расслабиться ещё сильнее. Это получилось. — В тебе так узко, Дзуши… — выдохнул Кадзуха ему прямо на ухо, продолжая двигаться постепенно, не позволяя себе торопиться. С губ сорвался жалобный стон, и Куникудзуши крепче зажмурился. Как же пошло, Кадзуха… Он никогда бы не подумал, что тот способен говорить такое — спокойно, ласково, но от этого только сильнее выбивая почву из-под ног. И если бы Куникудзуши сказал, что ему не нравится, это была бы откровенная ложь. Ему нравилось всё, что касалось Кадзухи. Всё, что тот делал. Всё, что говорил. Кадзуха мягко коснулся его губ коротким поцелуем, затем чуть приподнялся и подхватил его ноги выше, устраивая удобнее у себя по бокам. Ладони легли крепко, но бережно, удерживая и поддерживая одновременно. Сделав ещё один плавный толчок, он вошёл полностью и сам на мгновение замер, тихо выдыхая сквозь приоткрытые губы. Ощущения были слишком сильными. Куникудзуши сжимал его так тесно и горячо, что пришлось прикрыть глаза и заставить себя не терять контроль слишком рано. Сейчас спешить было нельзя. Особенно с тем, как дрожал под ним брюнет. Куникудзуши смотрел на него затуманенными глазами, в уголках которых выступила влага — не от боли, а от слишком ярких ощущений и напряжения. — Кадзуха… ты уже можешь… — почти шёпотом выдохнул он, стараясь выдержать чужой взгляд. В его голосе слышалось и нетерпение, и смущение, и доверие, от которого у Кадзухи внутри стало ещё жарче. Кадзуха задержался ещё на мгновение, давая ему привыкнуть к ощущениям. Ладонями крепко удерживал его ноги, большими пальцами успокаивающе поглаживая кожу. Потом двинулся. Сначала медленно — почти осторожно. Плавно выходил и так же неторопливо возвращался обратно, проверяя, как Куникудзуши принимает каждое движение, где напрягается, где расслабляется сильнее. С губ брюнета сразу сорвался дрожащий стон. Он выгнулся навстречу и вцепился пальцами в простыню, комкая ткань под собой. Кадзуха наклонился ниже, оставил поцелуй у его виска, затем у щеки, у уголка губ. Куникудзуши только зажмурился крепче и шумно втянул воздух. Каждое новое движение отзывалось внутри всё ярче, заставляя тело невольно подаваться навстречу. Постепенно Кадзуха начал двигаться свободнее. Ритм стал увереннее, толчки — глубже, ощутимее. Он всё ещё не спешил, но уже не сдерживался так сильно, как в начале. Стоны Куникудзуши становились громче. Он то закусывал губу, пытаясь удержать звуки, то снова срывался на хриплый выдох, когда очередное движение оказывалось слишком точным. Пальцы на простыне дрожали, сжимая ткань всё сильнее. Кадзуха заметил это и перехватил одну его руку, переплетая пальцы со своими. Другой продолжал придерживать бедро, не позволяя отстраниться ни на сантиметр. — Смотри на меня, Дзуши. Тот с трудом открыл глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным, щеки пылали, волосы разметались по подушке. Кадзуха не выдержал и поцеловал его снова — глубоко, горячо, в такт движениям. После этого темп начал нарастать. Толчки стали быстрее, резче, матрас под ними едва заметно скрипнул. Куникудзуши уже не пытался скрывать стоны — они срывались один за другим, прерываясь только на сбитые вдохи. Он выгибался под Кадзухой, цеплялся то за простыни, то за его плечи, не знал, за что держаться. — Кадзуха… Имя прозвучало почти жалобно, сорвано. Тот только сильнее сжал его бедро и замедлился на пару движений, чтобы снова поймать дыхание брюнета, а затем вновь набрал ритм — уверенный, глубокий, от которого Куникудзуши задрожал всем телом. Комната наполнилась тяжёлым дыханием, тихим скрипом кровати и приглушёнными стонами, которые брюнет уже совсем не контролировал. Кадзуха склонился к его уху, коснулся губами горячей кожи и тихо произнёс: — Ты такой красивый, когда перестаёшь сдерживаться. Куникудзуши попытался отвернуться, спрятать лицо, но Кадзуха тут же поймал его за подбородок и мягко повернул обратно к себе. — Даже сейчас пытаешься спорить? — с тёплой усмешкой спросил он. В ответ Куникудзуши только сжал губы и сорвано выдохнул, когда очередное движение выбило из него остатки связных мыслей. Кадзуха чуть замедлился, позволяя ему перевести дыхание. Ладонь скользнула по боку, успокаивающе погладила дрожащее тело, задержалась на талии. — Слишком много? — тихо спросил он, внимательно вглядываясь в его лицо. Куникудзуши резко мотнул головой. — Нет… не смей останавливаться. Последние слова прозвучали почти шёпотом, но в них было столько упрямства, что Кадзуха не удержался от улыбки. — Как прикажешь. Он снова поцеловал его — долго, глубоко, лишая возможности сказать что-то ещё. Движения стали увереннее, ритм снова начал нарастать, но теперь в нём чувствовалась выверенная плавность. Каждое прикосновение было точным, каждое движение — таким, будто Кадзуха заранее знал, как именно заставить Куникудзуши дрожать сильнее. Тот уже не держался за простыни. Вместо этого обеими руками вцепился в плечи Кадзухи, ногтями впиваясь в кожу сквозь напряжение. Он то прижимал его ближе, то бессильно соскальзывал ладонями вниз, снова хватаясь, когда ощущения становились слишком яркими. Стоны срывались чаще, громче. Между ними слышалось только тяжёлое дыхание и сбивчивые попытки Куникудзуши собрать себя обратно. Кадзуха заметил, как тот дрожит всё сильнее, как беспорядочно подаются бёдра навстречу, как взгляд окончательно теряет фокус. Он наклонился, поцеловал его в уголок губ, затем в щёку, туда, где всё ещё горел румянец. — Ещё немного, Дзуши. Ты справляешься прекрасно. Куникудзуши только зажмурился и тихо застонал от этих слов. — Хватит… говорить… — Но тебе нравится. — Замолчи… Кадзуха рассмеялся совсем тихо и вместо ответа снова поцеловал его, приглушая очередной стон. Поцелуй вышел долгим, горячим, почти лишающим дыхания. Куникудзуши только сильнее вцепился в его плечи, уже не пытаясь скрыть ни дрожь, ни то, как сильно его захлестнули ощущения. Всё внутри было натянуто до предела — каждый вдох, каждое прикосновение отзывались слишком ярко. Кадзуха чувствовал это и больше не дразнил. Он лишь держал его крепче, целовал в губы, в щёки, в висок, шептал что-то тихое и успокаивающее между сбившимися вдохами. Куникудзуши сорвано выдохнул его имя, уткнулся лбом ему в плечо и окончательно потерялся в этом жаре и близости. Напряжение наконец отпустило его волной, заставив бессильно дрогнуть в руках Кадзухи. Тот последовал за ним почти сразу, на мгновение крепко прижав его к себе и замирая рядом — тоже собирал дыхание заново. Несколько секунд они просто оставались так — тесно прижавшись друг к другу, не говоря ни слова. Куникудзуши всё ещё дрожал от остатка пережитого, а Кадзуха медленно гладил его по спине, успокаивая. За окном всё ещё вспыхивали огни салютов, где-то далеко доносились голоса друзей, но в комнате это уже казалось чем-то бесконечно далёким. Здесь существовали только они двое, жар спутанных тел, сбитое дыхание и руки, которые никак не хотели отпускать друг друга.