Когда упадёт первый кленовый лист

***

После катка — по ощущениям Куникудзуши, после самого настоящего испытания — они втроём направились на рынок. Кадзуха просто хотел пройтись, Тарталье нужно было купить подарки младшим, а сам Куникудзуши пошёл за компанию. Точнее, за Кадзухой. На рынке уже начиналась привычная предновогодняя суета. Люди сновали туда-сюда, переговаривались, спорили, тащили сумки, выбирали украшения и продукты. Всё вокруг двигалось, шумело, сталкивалось — и от этого у Куникудзуши довольно быстро начинало нарастать раздражение. Слишком много звуков, слишком много людей, слишком тесно. Он уже собирался отстраниться, уйти чуть в сторону, как Тарталья вдруг что-то заметил и без лишних объяснений потащил его к одному из прилавков, оставляя Кадзуху позади. Он что-то говорил на ходу, но из-за шума Куникудзуши разобрать ничего не смог. Только недовольно нахмурился, пытаясь понять, зачем его вообще сюда притащили. Подойдя ближе, он всё же посмотрел туда, куда указывал Тарталья. Сначала не понял, а потом взгляд зацепился за одну из игрушек. Небольшой тёмно-синий кот с белыми лапками и аккуратной красной подводкой вокруг глаз. Куникудзуши задержался на нём чуть дольше, чем собирался. Потом тихо усмехнулся. Попадание было слишком очевидным, чтобы это отрицать. Игрушку он в итоге всё-таки взял. Не сразу — сначала осмотрел прилавок целиком. Взгляд искал что-то конкретное. Белого лиса. Почему именно лиса — он бы вряд ли смог нормально объяснить. Просто Кадзуха у него почему-то давно ассоциировался именно с этим образом. Может, из-за книги, которую он иногда перелистывал: там была иллюстрация — белая лисица на снегу, спокойная и красивая. Тогда он не придал этому значения, а теперь вспомнил. В итоге он действительно нашёл подходящую игрушку. Не идеальную, чуть мягче по форме, чем хотелось бы, но всё равно подходящую. Торговец что-то активно объяснял, настаивая, что это не лис, а лисица, но Куникудзуши это уже не волновало. Разница показалась ему несущественной. Он просто кивнул, расплатился и забрал обе игрушки. Чуть позже, пробравшись через толпу, они нашли Кадзуху. Тот стоял у лавки с бутылками, спокойно рассматривая ассортимент. И тут уже Тарталья оживился. Он начал увлечённо болтать про «огненную воду» — так он называл этот напиток, размахивая руками и явно получая удовольствие от самого процесса объяснения. Судя по его тону, это было что-то крепкое, обжигающее, и, по его мнению, почти обязательное на праздниках. Он говорил быстро, перескакивая с одного на другое, вспоминал какие-то истории, сравнивал, хмыкал — и, похоже, сам себя заводил всё больше. Куникудзуши слушал вполуха. Слово «алкоголь» он уловил, но смысла до конца не понял. Просто отметил про себя, что это какой-то напиток, который почему-то вызывает столько эмоций. Судя по тому, как Тарталья его описывает — что-то довольно агрессивное на вкус. Кадзуха, заметив их, мягко улыбнулся. Он уже выбрал что-то, спокойно оплатил покупку и, взяв пакет, чуть встряхнул его, показывая. Судя по всему, это было к празднику. Куникудзуши на секунду задержал взгляд на пакете, потом отвёл его. Значит, на Сёгацу это тоже нужно. Напиток, который все так обсуждают. Наверное, какая-то традиция. Он не стал в этом разбираться. Они двинулись по рынку дальше. Тарталья уже успел набрать кучу подарков и теперь тащил за собой несколько пакетов, которые явно становились всё тяжелее с каждой минутой. При этом выглядел он вполне довольным. Кадзуха, в отличие от него, нёс только один пакет с алкоголем и ещё один — поменьше. Что в нём, Куникудзуши не разобрал и спрашивать не стал. Через какое-то время Тарталья снова куда-то ускользнул — его легко было потерять в толпе, но, судя по всему, он и не пытался держаться рядом. Кадзуха же остановился у одной из лавок. Она сразу бросалась в глаза: всё было яркое, аккуратно разложенное, явно рассчитанное на предстоящий праздник. Открытки, сладости, какие-то наборы, коробки самых разных размеров. Одни выглядели совсем простыми, другие — наоборот, дорогими, с красивой отделкой и аккуратными узорами. Куникудзуши сначала просто скользнул по ним взглядом, но потом заметил, что Кадзуха рассматривает именно те, что подороже. — Что это? — спросил он, чуть нахмурившись. — Коробки какие-то. — Фукубукуро, — спокойно ответил Кадзуха и, выбрав несколько, указал на них торговцу. — Если проще — коробка-сюрприз. Там может быть что угодно: одежда, сладости, игрушки. Куникудзуши проследил за тем, как их начинают упаковывать, и снова посмотрел на Кадзуху. — И в чём смысл? — не понял он. — Если взрослому попадутся игрушки, он явно не обрадуется. Кадзуха мягко улыбнулся. — Это просто традиция. Но если не хочешь совсем уж сюрприза, можно посмотреть на этикетку. Куникудзуши чуть прищурился, подошёл ближе и действительно заметил небольшие пометки на коробках. Он на секунду замолчал, а потом тихо фыркнул — не то от собственной невнимательности, не то от всей этой идеи. Когда покупки были готовы, Кадзуха забрал пакеты, и они снова пошли дальше. — А кому они? — всё-таки спросил Куникудзуши. Кадзуха ответил не сразу. Он чуть задумался, глядя вперёд, будто перебирая в голове. — Родителям отправлю. Горо… Куникудзуши кивнул, но почти сразу добавил: — А последняя? Кадзуха на секунду остановился. Потом повернулся к нему и мягко взял за руку, сжав ладонь. — Эи, — спокойно сказал он. — Не злись. Она не только деловой партнёр. Мы давно знакомы. Куникудзуши едва заметно скривился, но руку не выдернул. Эта женщина ему не нравилась — и он даже не особо пытался это скрывать. В памяти всплыл их прошлый разговор, и этого было достаточно, чтобы настроение слегка испортилось. Главное, чтобы она не решила заявиться на праздник. Этой мысли оказалось достаточно, чтобы он тихо выдохнул. Он кивнул — неохотно, но всё же — и коротко улыбнулся, больше из-за Кадзухи, чем потому что действительно успокоился. Кадзуха ответил ему такой же мягкой улыбкой.

Незаметно подкралась ночь. Сначала просто потемнело — мягко, без резкого перехода. Небо стало глубоким, синим, почти черным, и на этом фоне город вдруг начал загораться. Один огонёк, другой, потом сразу десятки — и через какое-то время всё вокруг уже светилось. По дороге домой они шли медленнее, чем обычно. Даже Тарталья перестал спешить и оглядывался по сторонам, хотя, конечно, всё равно не молчал. Улицы преобразились. Там, где днём была просто суета, теперь появилось ощущение чего-то тёплого и уютного. Над дорогами протянули гирлянды — тонкие нити света, переплетающиеся между собой. Где-то они были аккуратными, ровными, где-то — чуть хаотичными, но от этого только живее и красивее. На окнах домов висели огоньки. У кого-то простые, белые, у кого-то цветные, мигающие. Иногда попадались целые композиции: маленькие фигурки, светящиеся звёзды, снежинки. Прилавки тоже не остались в стороне — рядом стояли украшенные ёлки, лежали коробки с лентами, сверкали стеклянные игрушки. Снег под ногами отражал этот свет. Не ярко, но достаточно, чтобы всё вокруг ощущалось мягче. Куникудзуши сначала просто шёл, не особо вникая. Но потом начал замечать детали. Он чуть замедлил шаг. На одном из домов висела гирлянда в форме волн — свет переливался, двигался. На другом — аккуратные фонарики, каждый с тёплым жёлтым светом. У какого-то двора стояла небольшая ёлка, украшенная вручную — видно было, что не идеально, где-то криво, где-то слишком плотно, но от этого она выглядела… живой. Он невольно задержал на ней взгляд. Дети пробегали мимо, оставляя за собой следы на снегу. Кто-то смеялся, кто-то звал друг друга, где-то слышались приглушённые разговоры взрослых. Всё это сливалось в один общий шум, но уже не раздражающий, как на рынке, а… другой. Тише. Куникудзуши поймал себя на том, что не хочет отводить взгляд. Ему было непривычно. Всё это — свет, украшения, подготовка — выглядело как что-то, к чему он не имел отношения. Словно он просто наблюдатель. Но в то же время… он шёл здесь. Рядом с Кадзухой. И это почему-то меняло ощущение. Он перевёл взгляд в сторону. Кадзуха шёл спокойно, руки в карманах, и иногда тоже смотрел на украшения, но без удивления — скорее с тихой, привычной улыбкой. Как будто всё это для него было чем-то знакомым и родным. Куникудзуши снова посмотрел вперёд. На одном из перекрёстков висели длинные светящиеся нити, спускающиеся вниз, как дождь. Люди проходили под ними, и свет мягко ложился на волосы, на плечи, на лица. Кто-то останавливался, чтобы посмотреть, кто-то фотографировал, кто-то просто проходил дальше. Он замедлился ещё сильнее. Тарталья уже ушёл чуть вперёд, что-то рассказывая на ходу, но Куникудзуши его почти не слушал. Взгляд скользил по всему подряд. По лавкам, где аккуратно расставлены подарки. По дверям, украшенным венками. По окнам, за которыми виднелся тёплый свет и движение внутри. Где-то играла музыка. Тихо, фоном, но она добавляла этому всему ещё больше ощущения… ожидания. Он сам не заметил, как остановился. Просто на секунду. Свет отражался в его глазах, цеплялся за тёмные волосы, ложился на кожу. Он стоял, смотрел — и, кажется, впервые за долгое время не думал ни о чём конкретном. Просто смотрел. Потом почувствовал, как его мягко коснулись за рукав. Кадзуха. Куникудзуши перевёл на него взгляд, чуть моргнул, возвращаясь. — Пойдём? — тихо. Он кивнул. И снова пошёл рядом.

***

Сам праздник подкрался незаметно. Уже утром тридцать первого числа дома началась суета и последняя подготовка. Пока Куникудзуши сонно выползал из спальни — он проспал всю ночь куклой, неподвижно и без снов — Кадзуха уже вовсю хлопотал на кухне. Куникудзуши зашёл, втянул носом тёплый, приятный запах и без раздумий плюхнулся за стол, подтягивая к себе кружку с кофе, которую Кадзуха заранее для него оставил. Он вытянул ноги под столом, откинулся на спинку стула и зевнул. — Доброе утро, Дзуши, — мягко сказал Кадзуха, оглянувшись. Куникудзуши только угукнул, сделал глоток и какое-то время молча смотрел ему в спину. Потом взгляд сам собой соскользнул на стол — на уже готовые блюда. Он тихо выдохнул. На часах только утро, а ощущение, будто Кадзуха уже полдня на ногах. Может, и правда стоило бы научиться готовить… Он поморщился от этой мысли, но всё же отставил кружку. — Тебе нужна помощь? — спросил он, поднимаясь и подходя ближе. Кадзуха на секунду задумался, посмотрел на нож в своей руке, потом на овощи. — Хорошо. Помоги мне нарезать. Я покажу, как. Он обошёл его и встал позади. Слишком близко. Куникудзуши едва успел это осознать, как в его ладонь вложили нож, а сверху мягко легли чужие руки, направляя. Кадзуха чуть наклонился, почти обнимая его со спины, и спокойно уложил подбородок ему на плечо. Куникудзуши резко выдохнул. Глаза сами собой прикрылись на секунду. Так близко… Хотя они уже давно вместе. Уже не первый день, с осени. И всё равно — каждый раз как впервые. Кадзуха это заметил. Румянец на щеках, на кончиках ушей — всё было слишком очевидно. Он только мягко улыбнулся и придвинулся ещё чуть ближе, как будто это было самым естественным в мире. Перец оказался на доске перед ними. — Аккуратно держи нож, — тихо сказал он у самого уха. Тёплое дыхание коснулось кожи. Куникудзуши судорожно выдохнул, открывая глаза, и сильнее сжал рукоять ножа. — Я держу… — пробормотал он, пытаясь звучать ровно. Пальцы всё равно чуть дрогнули. Кадзуха спокойно накрыл его руки своими снова, поправляя положение. — Вот так. Не спеши. Лезвие мягко коснулось перца. Куникудзуши сосредоточился, насколько это вообще было возможно в таком положении. Он медленно надавил, чувствуя, как нож проходит сквозь плотную мякоть. Первый кусок вышел кривоватым. Он нахмурился. — Ровнее, — тихо подсказал Кадзуха, не убирая рук. И снова чуть направил его движение. На этот раз получилось лучше. Куникудзуши сглотнул, стараясь не думать о том, как близко они стоят, как спокойно Кадзуха держит его, как легко касается. — Так? — коротко спросил он. — Уже лучше, — ответил Кадзуха, слегка касаясь губами его виска, когда говорил. Куникудзуши замер на долю секунды. Дыхание сбилось. Он снова повёл ножом — медленно, осторожно. Ещё один кусок, потом следующий. Руки постепенно переставали дрожать, движения становились увереннее. Но напряжение никуда не делось. Просто стало тише. — Видишь? Получается, — тихо сказал Кадзуха. Куникудзуши чуть кивнул, и не сдвинулся с места. Хотя мог бы. Просто… не стал. Кадзуха едва заметно задержал взгляд на его лице — сосредоточенном, чуть смущённом — и почти сразу наклонился, касаясь губами шеи. Медленно, неторопливо, проверяя реакцию. Тёплое дыхание скользнуло по коже, за ним — поцелуй, ещё один, чуть настойчивее. Тихий вздох стал ответом. Кадзуха усмехнулся едва слышно и продолжил, поднимаясь выше, к линии челюсти, задерживаясь на каждом касании дольше, чем нужно. Его руки легли на талию под тонкой тканью футболки, сжались чуть сильнее, притягивая ближе. Он наклонился, прижимая Куникудзуши к тумбе — уже не просто мягко, а с ощутимым напором. Тот прикрыл глаза, дыхание сбилось, голова сама откинулась на плечо Кадзухи. Он подставлялся под каждое прикосновение, позволяя вести себя. Но через мгновение всё же повернул голову, встречаясь с ним взглядом — затуманенным, тёмным, просящим. Кадзуха провёл ладонью по его груди, притянул ближе, почти вплотную, и коснулся губ. Сначала легко, проверяя. Но стоило тем чуть приоткрыться, как поцелуй сразу стал глубже. Ответ не заставил ждать. Куникудзуши подался навстречу, цепляясь за него, дыхание смешалось, движения стали менее осторожными. Кадзуха на мгновение отстранился, глядя на него с короткой, довольной улыбкой. Похоже, учился он быстро. Одним движением Кадзуха сдвинул в сторону нож и доску, даже не глядя, и резко развернул его к себе. Поцелуй оборвался — лишь для того, чтобы он тут же поднял его за талию и усадил на тумбу. Куникудзуши не успел опомниться, как Кадзуха оказался между его ног. Те сами разошлись, пропуская ближе. Поцелуй вернулся — уже жадный, требовательный. Ладони скользнули по открытым бёдрам, выше, медленно, намеренно. Пальцы прошлись по внутренней стороне, и Куникудзуши сдавленно промычал прямо в поцелуй, вздрогнув. Кадзуха почувствовал это — и остановился. Совсем близко, почти касаясь губами губ, он тихо прошептал: — Сделай так ещё раз. И сжал его сильнее, заставляя податься вперёд. Куникудзуши зажмурился, коротко простонал, обвивая руками его шею, зарываясь пальцами в светлые волосы. Он потянулся к нему, уже не сдерживаясь— И в этот момент в дверь раздался громкий, настойчивый стук. Кто это мог быть, угадывать не пришлось. Куникудзуши только раздражённо выдохнул, сдерживаясь, чтобы не сказать вслух что-нибудь совсем лишнее. Кадзуха уже двинулся к двери, но его остановили. Куникудзуши спрыгнул с тумбы, быстро одёрнул футболку, как будто это могло вернуть ему нормальный вид, и бросил коротко: — Я открою. Он подошёл к двери, распахнул её — и, конечно же, увидел Тарталью. Тот стоял с широкой улыбкой, явно в отличном настроении. — Умри в муках, — сухо бросил Куникудзуши и захлопнул дверь прямо перед его лицом. С той стороны повисла пауза. Тарталья, кажется, даже не сразу понял, что произошло. Постоял, моргнул, потом хмыкнул себе под нос: — Ну да. Всё как обычно. Он постучал снова. На этот раз открыл Кадзуха. Он выглядел чуть растрёпанным, волосы выбились, дыхание ещё не до конца ровное — но улыбка, как всегда, спокойная и тёплая. — Доброе утро, — мягко сказал он. — Господин Каэдэхара, утреца доброго! — тут же оживился Тарталья и, не дожидаясь приглашения, прошёл внутрь, затаскивая за собой два тяжёлых пакета, которые звякнули так, что сомнений не осталось — внутри явно стекло. Он скинул их у входа и сразу огляделся. — А где этот… лучик солнца? — Там, — спокойно кивнул Кадзуха. Куникудзуши уже сидел на диване, с самым недовольным видом на свете, уткнувшись в кота. Томо, в отличие от хозяина, выглядел вполне довольным жизнью. Тарталья расплылся в улыбке и направился прямо к нему. — Скара, Скара… поздравляю тебя с праздником! С днём строителя! Куникудзуши медленно поднял взгляд. — Ты головой не бился по дороге? — Никак нет! — бодро отозвался Тарталья. — Просто ты вечно строишь такое лицо, будто мир тебя лично оскорбил. Вот я и подумал — профессиональный праздник. — Я тебя сейчас построю, — тихо процедил Куникудзуши, прищурившись. — О, уже угрозы! Значит, точно праздничное настроение! Он хлопнул в ладоши и кивнул на пакеты: — В общем, с наступающим Сёгацу! Я принёс алкоголь. Бесплатный. Мой кошелёк после этого умер... — Наконец-то что-то полезное, — тихо заметил Куникудзуши. — Эй! — Я про кошелёк. Кадзуха тихо рассмеялся, проходя мимо и поднимая пакеты. — Спасибо, Тарталья. Это очень кстати. — Конечно кстати! — тот тут же оживился ещё сильнее. — Сейчас я вам всё покажу. Там есть… подожди… вот это — вообще огонь. В прямом смысле. Я проверял. — Ты пил с утра? — сухо уточнил Куникудзуши. — Я дегустировал. — Это одно и то же. — Неправда. Дегустация — это когда с уважением. Куникудзуши только фыркнул и отвернулся, но уголок губ всё равно чуть дёрнулся. Томо у него на руках тихо муркнул, как будто тоже был согласен, что утро началось… слишком активно.