Радио-стример

В последние дни Аластор чувствовал это. Помехи гудели громче. Тени слушались быстрее. Сила текла по жилам ровно, мощно, почти невесомо — так, как не было уже давно. Может быть, никогда. Он знал, почему. Король Ада слушал его эфиры. Не просто слушал — присутствовал. Каждый раз, когда Аластор открывал микрофон, он чувствовал эту частоту. Золотую, тёплую, тяжёлую. Она вплеталась в его собственный сигнал, усиливала его, делала глубже, объёмнее, больше. Десятки тысяч слушателей — это батарейки. Один Люцифер — это электростанция. Аластор не знал, понимает ли сам Король, что делает. Знал ли он вообще, что его внимание — внимание Падшего, Светоносца, самого первого демона — работает как катализатор? Что каждая секунда, проведённая им в эфире, добавляет Аластору сил, которые копятся годами? Может быть, знал. Может быть, специально. Аластор усмехнулся этой мысли, сидя в своём кресле и глядя на приёмники. Они гудели ровно, довольно, как сытые коты. Интересно, во что выльется это соседство.

Сто двадцать три года назад. Первый эфир.

Комната была маленькой. Подвал какого-то заброшенного дома на окраине тогдашней Пентаграммы. Сырость, плесень, запах гнили и серы. Ничего, что напоминало бы уют. Аластор сидел на перевёрнутом ящике и смотрел на микрофон. Микрофон был старым. Ржавым. Провода торчали наружу, мембрана треснула. Его нашёл в куче мусора, вытащил, почистил, починил. Сам не зная зачем. Рядом валялся передатчик — собранный из того, что удалось найти. Антенна из проволоки, лампы из старого телевизора, питание от украденного генератора. Всё это могло не работать. Всё это должно было не работать. Но Аластор чувствовал: должно. Он включил питание. Лампы засветились тусклым оранжевым. Передатчик загудел. Антенна дрогнула. Аластор взял микрофон в руки. Тот был холодным, тяжёлым, чуть влажным от подвальной сырости. — Есть тут кто-нибудь? — сказал он в сетку. Голос прозвучал глухо, искажённо, с помехами. Тишина. Он ждал. Секунда. Две. Пять. А потом — щелчок. Один. Второй. Третий. Десятки. Сотни. Щелчки накрывали его, как волны. Кто-то настраивался. Кто-то искал. Кто-то слышал. И вместе с этим звуком в него хлынуло оно. Сила. Она была горячей, как расплавленный металл, и холодной, как космос. Она текла по венам, заполняла пустоты, выжигала то немногое человеческое, что ещё оставалось. Она кричала в ушах его собственным голосом, умноженным на тысячи частот. Аластор выронил микрофон. Упал на колени. Захрипел. А щелчки всё шли. Они не прекращались. И в них он слышал одно: "Мы слушаем. Мы здесь. Ты не один". Он поднял голову. Посмотрел на микрофон, валяющийся на полу. Улыбнулся. — Тогда слушайте дальше, — прошептал он. И эфир начался.

Настоящее время. Отель Хазбин.

В дверь постучали. Аластор открыл. На пороге стоял Люцифер — в белом халате поверх пижамы, с чашкой в руке и с самой невинной улыбкой. — Не спится, — сказал он. — А у тебя свет горел. Думал, может, составишь компанию? Аластор посторонился, пропуская его внутрь. Люцифер вошёл и замер. Он видел комнату впервые. Тёмные панели, тяжёлые шторы, граммофон, стопки пластинок, письменный стол, заваленный бумагами. И радио. Много радио. На стеллажах, на полу, на подоконнике — приёмники всех эпох, размеров и степеней сохранности. — У тебя тут музей, — сказал Люцифер, обводя взглядом стены. — Скорее, колекция, — поправил Аластор. — Садись. Люцифер сел в кресло. Аластор — напротив, на край кровати. Тишина. — Я слушаю твои эфиры, — сказал вдруг Люцифер. Аластор не удивился. — Знаю. — Знаешь? — Чувствую. Ты — как дополнительная частота. Мощная. Тяжёлая. Ты раскачиваешь сигнал. Люцифер усмехнулся. — Раскачиваю? Звучит как комплимент. — Это не комплимент. Это факт. Когда ты слушаешь, я становлюсь сильнее. Пауза. Люцифер посмотрел на него внимательнее. В золотых глазах мелькнуло что-то — удивление? Любопытство? Понимание? — Я не знал, — сказал он тихо. — Теперь знаешь. — И ты не боишься, что я перестану? Аластор улыбнулся. — А ты перестанешь? Люцифер помолчал. Потом покачал головой. — Нет. Не перестану. — Тогда зачем спрашивать? Они смотрели друг на друга. В комнате гудели приёмники — тихо, ровно, уютно. — Расскажи, — попросил Люцифер. — Как это началось? Твой первый эфир. Аластор чуть склонил голову. — Зачем тебе? — Интересно. Я много чего видел в этом Аду. Но чтобы кто-то построил себя из эфира... это новое. Аластор молчал долго. Потом заговорил. Голос его был ровным, спокойным, без помех. Он рассказывал о подвале, о ржавом микрофоне, о самодельном передатчике. О щелчках, которые стали первым признаком того, что он не один. О силе, хлынувшей в него, едва не разорвавшей на части. Люцифер слушал не перебивая. Когда рассказ закончился, в комнате повисла тишина. — Ты рисковал, — сказал Люцифер. — Если бы никто не настроился, ты бы просто... исчез? — Наверное. — Аластор пожал плечами. — Но кто-то всегда настраивается. В этом Аду полно одиноких душ, которым нужен голос. — И ты стал этим голосом. — Я стал. Люцифер смотрел на него долго. Очень долго. — Знаешь, — сказал он наконец, — я тоже когда-то был голосом. Для тех, кто верил. Для тех, кто слушал. Только они перестали слушать. — Ты про ангелов? — Про всех. Аластор кивнул. — В Аду не перестают. Здесь слушают вечно. Потому что здесь вечно скучно. Люцифер усмехнулся. — Ты циник. — Я реалист. Они помолчали. Где-то в отеле хлопнула дверь. — Хочешь посмотреть, как это работает? — спросил вдруг Аластор. — Что? — Эфир. Сегодня как раз время. Люцифер подался вперёд. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. — Аластор поднялся, подошёл к столу, взял микрофон. — Только одно условие. — Какое? — Сиди тихо и не мешай. Люцифер кивнул. Аластор сел за стол, поправил галстук, проверил настройки на приёмниках. Потом поднёс микрофон к губам и щёлкнул тумблером. В комнате загудело.

***

— Доброй ночи, дамы и господа. С вами снова ваш покорный слуга — Радио-стример. Голос лился ровно, с лёгкими помехами. Люцифер сидел в кресле, затаив дыхание. — Сегодня у нас особенный вечер. Не потому, что я приготовил что-то особенное. А потому, что в эфире со мной сегодня... гость. Пауза. — Самый главный демон этого Ада слушает нас прямо сейчас. Не вещает — просто слушает. И знаете, что я вам скажу? С ним эфир звучит иначе. Глубже. Чище. Сильнее. Аластор чуть повернул голову, поймал взгляд Люцифера. — Спасибо, Ваше Величество. Вы даже не представляете, что делаете для моего сигнала. Чат взорвался. RadioAddict: ЧТО?! VoxFan666: ЭТО ЖЕ КОРОЛЬ AngelDustOfficial: О НИЧЕГО СЕБЕ ГОСТЬ StaticLover: РАДИОСТРИМЕР ПОЗВАЛ ЛЮЦИФЕРА?! Аластор скользнул взглядом по бегущим сообщениям, усмехнулся и продолжил: — А теперь — музыка. Для всех, кто слушает. И для одного, кто слушает особенно внимательно. Из динамиков полился джаз. Люцифер сидел, вцепившись в подлокотники. Он чувствовал это. Физически. Как его внимание — его простое, человеческое (ну, нечеловеческое) внимание — утекает куда-то в эфир, вплетается в голос Аластора, делает его тяжелее, объёмнее, реальнее. — Ты прав, — прошептал он, когда музыка стихла и Аластор отложил микрофон. — Я чувствую. — Я знаю. — Это... невероятно. Ты берёшь внимание тех, кто слушает, и превращаешь в силу? — В прямом смысле. Каждый зритель — батарейка. Ты — электростанция. Люцифер покачал головой. — И ты не боишься, что кто-то использует это против тебя? — Используют. Уже используют. — Аластор улыбнулся. — Вокс, например. Он создал платформу, на которой я стримлю. Он даёт мне премии. Он следит за каждым моим эфиром. И он не знает, что делает меня сильнее. Думает, что просто получает контент. — А ты позволяешь ему так думать. — Конечно. Это же выгодно. Люцифер рассмеялся. Тихо, почти беззвучно. — Ты опасен, Аластор. — Я знаю. — И тебе это нравится. — Очень. Люцифер откинулся в кресле, всё ещё улыбаясь. — А игры? — спросил он вдруг. — Я слышал, ты иногда играешь. Если достаточно заплатят. Аластор поморщился. Едва заметно, но Люцифер уловил. — Бывает. — Не любишь? — Ненавижу. — Голос Аластора стал чуть жёстче. — Сидеть, пялиться в экран, комментировать каждый чих, делать вид, что тебе интересно... Это не эфир. Это цирк. — Но ты это делаешь. — Делаю. Потому что за это платят. Потому что зрителям нравится видеть, как их кумир унижается за донат. — Аластор усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Ирония, правда? Самый страшный демон в Аду сидит и комментирует прохождение какой-нибудь аркадной дряни, потому что какой-то богатый идиот продал ему 1000 душ. Люцифер смотрел на него с новым интересом. — И часто такое бывает? — Достаточно. Вокс обожает это дело. Может по несколько раз за стрим донатить, лишь бы я прошёл очередной СоулсЛайк. — Аластор покачал головой, поморшившись. — Думает, я не понимаю, что он просто хочет мной управлять. Хотя бы в мелочах. — А ты позволяешь. — Позволяю. Потому что это даёт мне то, что мне нужно. Внимание. Силу. Возможность быть везде и нигде одновременно. — Он повернулся к Люциферу. — Ты удивлён? — Скорее, впечатлён. Ты построил империю на том, что другие считают развлечением. — А ты построил Ад. Думаю, мы квиты. Люцифер усмехнулся. — Пожалуй. В комнате снова повисла тишина. Только приёмники гудели — ровно, убаюкивающе. — Знаешь, — сказал Люцифер, поднимаясь, — я думал, что в этом Аду меня уже ничем не удивить. — И как? — Ты удивил. Аластор проводил его до двери. — Заходи ещё, — сказал он. — Если захочешь посмотреть, как я ненавижу видеоигры. Люцифер рассмеялся. — Обязательно. Дверь закрылась. Аластор вернулся в кресло, закрыл глаза. Помехи гудели довольно. Силы было много. Очень много. Интересно, что Король сделает с этим знанием.

Где-то в башне VoxTek.

Вокс сидел в темноте. Экран перед ним погас. Динамики молчали. Но он всё ещё слышал этот голос. — "Самый главный демон этого Ада слушает нас прямо сейчас", — прошептал он, повторяя слова Аластора. — Он говорил о Люцифере. Король смотрит его стримы. Король. Пальцы впились в подлокотники. — Почему он, а не я? Ответа не было. Только тишина. И тихое, нарастающее чувство, которое Вокс отказывался называть ревностью. Где-то в углу комнаты мигал экран с открытым чатом. Там всё ещё бежали сообщения. RadioAddict: Ребята, вы видели? Король был на стриме! VoxStan: Да ладно, показалось AngelDustOfficial: Не показалось, я сам слышал StaticLover: РАДИОСТРИМЕР СДРУЖИЛСЯ С ЛЮЦИФЕРОМ Вокс выключил монитор. Сдружился. Это слово жгло сильнее любой ревности.