Hungry my Picture Box?

Три дня спустя Вокс вытирал пыль в гостиной, когда Аластор вернулся с одной из своих редких прогулок. Экран теледемона мгновенно вспыхнул от радости, и он бросил работу, поспешив навстречу и остановившись всего в шаге – он уже усвоил, что должен отдавать инициативу в прикосновениях Аластору, иначе вместо ласки можно наткнуться на холодность. – Ты вернулся! Я так волновался, тебя не было дольше обычного, и я уже думал, что что-то случилось, или ты решил приходить раньше, потому что я не… потому что ты не хотел… – Вокс, – тон Аластора был достаточно резким, чтобы разорвать эту спираль беспокойства. – Соберись. Экран Вокса мигнул, а сам он сделал глубокий вдох. – Прости. Прости. Как прошёл день? Всё ли хорошо? – Вполне неплохо, – Аластор снял плащ, и Вокс сразу же подхватил его и повесил на вешалку. – Столкнулся со старым знакомым. Валентино. Ты же помнишь его, не так ли? Эффект был немедленным. Экран Вокса замерцал, белый шум заполнил его, сменившись болезненным выражением. Руки сжались в кулаки. – Я… да. Я помню, – слова выходили с трудом. – Мотылёк. Ты… ты говорил с ним? – Само собой. Дела у него сейчас идут весьма неплохо. Его империя быстро растёт – действительно, очень впечатляюще, – Аластор сел на стул и взял газету. – К слову, он спрашивал о тебе. Экран Вокса погас на мгновение, а когда зажёгся, на нём отобразилось едва сдерживаемое беспокойство. – Он… спрашивал обо мне? – М-м. Кажется, он всё ещё интересуется твоим местонахождением. Конечно, я сказал ему, что ты взял длительный отпуск. Что тебе нужно время вдали от публики, – не поднимая взгляда, Аластор перевернул страницу. – Он казался обеспокоенным. На самом деле, весьма обеспокоенным. Сказал, что пытается найти тебя уже несколько месяцев. – Я не… – голос Вокса исказился помехами. – Я не хочу, чтобы он беспокоился. Я не хочу, чтобы он вообще обо мне думал. Я не… Я ему никто. Я твой. Я твой. – Да? – Аластор, наконец, посмотрел на него с нечитаемым выражением лица. – Потому что он, похоже, думает, что у вас двоих было отличное партнёрство. Деловые проекты, общие интересы… – Нет, – в этом слове отчетливо звучали ярость и отчаяние. Вокс приблизился и упал на колени рядом с креслом Аластора. – Нет, это не… Мне ничего этого не нужно. Мне не нужен бизнес, партнёрство или ещё что-то. Ничего, кроме тебя. Пожалуйста, пожалуйста, не… ты же не думаешь о… Он не смог даже закончить фразу, мысль была слишком пугающей, чтобы её озвучить. Что Аластор захочет, чтобы он ушёл, чтобы вернулся к той жизни, к людям, которые не имели значения в том смысле, в каком был значим Аластор. – Ты же не выгонишь меня, правда? – на экране Вокса отразилось чистое страдание. – Пожалуйста, я стану лучше, обещаю. Что бы я ни сделал неправильно, я это исправлю. Просто не… не выгоняй меня. Не заставляй возвращаться к нему. Аластор отложил газету и посмотрел на Вокса расчётливым, проницательным взглядом. – И почему бы мне это не сделать? Если Валентино так обеспокоен, возможно, это стало бы правильным поступком. Позволить тебе вернуться к твоей старой жизни, к твоим прежним амбициям… – Мне не нужна та жизнь! – Вокс вцепился в колени Аластора, его экран бешено мерцал. – Мне ничего не нужно, кроме этого, кроме тебя. Та жизнь была пустой, бессмысленной. Я пытался заполнить пустоту властью, сделками и связями, но ничего из этого не имело значения, ведь там не было тебя. Ты – всё, что мне нужно. Ты – всё. – Пусть даже я тебя отверг? – слова были жестокими, точными. – Пусть даже я сказал тебе, что мне не интересно твоё партнёрство? Что-то промелькнуло на экране Вокса: боль, замешательство, воспоминание, которое пыталось выбраться на поверхность, но в итоге снова утонуло в помехах. – Это было… это было раньше. До того, как я понял. Я просил не о том. Я не понимал, что мне действительно нужно. – И что тебе нужно, дорогой? – Ты, – голос Вокса дрогнул. – Только ты. Не как компаньон, не как партнёр по бизнесу. Просто… это. Быть твоим. Быть тебе близким. Делать тебя счастливым. Это всё, что я хочу. Всё, что я когда-либо хотел. Аластор наклонился, его пальцы скользнули по краю экрана Вокса, и теледемон потянулся к этому прикосновению, словно умирающий от жажды к воде. – Пожалуйста, не говори больше о нём, – прошептал Вокс. – Пожалуйста, не встречайся с ним снова. Я не могу… мысль о том, что ты проводишь с ним время, говоришь с ним, может, думаешь о нём… разрывает меня на части. Словно в груди у меня помеха, и я не могу дышать, и всё разваливается. – Ревнуем, да? – Да, – в признании Вокса не было стыда, только отчаянная честность. – Да, я ревную. Я так сильно ревную, что мне от этого плохо. Ты – мой… нет, я – твой, но это также значит, что ты тоже должен быть моим, разве нет? Тебе не нужен никто другой. Ты не должен хотеть кого-то другого. Лишь меня. Только меня. Улыбка Аластора стала шире, что-то тёмное и довольное промелькнуло в его глазах. – Какое стремление обладать. А я-то думал, ты должен быть моей милой покорной женой. – Так и есть, – немедленно отозвался Вокс. – Так и есть, обещаю. Я буду тем, кем ты хочешь меня видеть. Просто… не заменяй меня. Не думай, что он более интересный, или более полезный, или более… – Ш-ш-ш, – Аластор взялся за экран Вокса, приподнимая его. – Ты сам себя накручиваешь. Я не собираюсь заменять тебя. Ты слишком забавный для этого. Облегчение, затопившее Вокса, было настолько полным, что почти мучительным. Он прижал свой экран к ладони Аластора, дрожа всем телом. – Спасибо, – выдохнул он. – Спасибо. Я буду хорошим. Я постараюсь, чтобы ты никогда не пожалел, что оставил меня себе. Я буду идеальным. Аластор смотрел на него с мрачным наслаждением, упиваясь отчаянием Вокса, его преданностью, его полной и абсолютной зависимостью. Именно этого он и хотел. Именно в этом нуждался. В Воксе, сломанном и переделанном в нечто, существующее только для него одного. И если где-то там глубоко и существовала маленькая часть, шепчущая, что сотворённое им неправильно и чудовищно… пускай. Он никогда не утверждал, что не был чудовищем, не так ли?