Hungry my Picture Box?

Это случилось во вторник. Вокс прибирался в кабинете Аластора – медленно, тщательно, стараясь не потревожить творческий беспорядок. Он поднял книгу со столика с намерением протереть пыль под ней, когда заметил фотографию, засунутую между страниц. Она была старой и выцвевшей. Двое стояли рядом: один с широкой улыбкой и телевизором вместо головы, а второй с хищным оскалом и глазами-стрелками. Они выглядели… близкими. Им явно было комфортно находиться рядом друг с другом, и это заставило что-то в электрических цепях Вокса заискриться. Теледемон смотрел на фотографию, его экран мерцал обрывками данных, что пытались пробиться на поверхность. Он знал этого парня. С телевизором вместо головы. Это был… Это был… Он. Но не такой, как сейчас. Этот Вокс выглядел иначе. Уверенным. Могущественным. Он стоял рядом с Аластором, как равный, не как питомец, не как собственность. И во взгляде, обращенном на Радиодемона, было что-то иное, а не поклонение, не отчаяние, не страх. Там была… нежность. Раздражение. Возможно даже привязанность, та, что возникает, когда хорошо знаешь человека со всеми его недостатками. Я и ты – мы можем править Адом, вместе, как партнёры. Воспоминание поразило его словно удар молнии, экран Вокса отображал лишь белый шум. Он отступил на шаг, книга выпала у него из рук, и внезапно он начал вспоминать… Отказ. Унижение. Пренебрежение, с которым Аластор смотрел на него. Месяцы, проведенные в попытках жить дальше, построить что-то новое, доказать, что ему не нужно… И Валентино. Деловое предложение. Партнёрство, которое могло бы… И Аластор, появившийся в его квартире с той улыбкой, с той ужасной улыбкой, и… Боль. Агония. Его экран, что трескался под пальцами Аластора, пока тот копался в его схемах, переписывая, ломая, перестраивая… – Нет, – шепот Вокса искажался помехами. – Нет, нет, нет… Дверь открылась. В проёме стоял Аластор, рассматривая происходящее: упавшую книгу, фотографию на полу, экран Вокса, отображающий только хаос, возникший из-за противоречивых эмоций. – Что ты сделал? – голос Вокса теперь звучал иначе, твёрже, больше похожим на тот, что должен быть у мужчины с фото. – Что ты, блядь, со мной сделал? Он бросился вперёд. Тело двигалось инстинктивно, ведомое яростью и отчаянной нуждой причинить боль тому, кто так серьёзно его ранил. Его руки тянулись к горлу Аластора, электричество трещало между пальцев, готовое… И ничего. Руки остановились в нескольких дюймах от шеи Аластора и задрожали. Вокс тянулся, пытался тянуться, но тело не подчинялось. Он будто бы бился о стену, вот только против него боролись его собственные схемы. – Нет, – выдохнул он. – Нет, давай же, двигайся… Он снова попытался. И снова. И каждый раз его руки останавливались за секунду до контакта, он не мог довести дело до конца. Изображение на экране сильно рябило, смешивая сообщения об ошибках и строки повреждённого кода. – Интересно, – сказал Аластор спокойно, практически беспристрастно. – Значит, эффект сохраняется, даже если ты вспоминаешь. Буду знать. – Ублюдок, – голос Вокса сломался. – Ты, блядь… ты сломал меня. Сломал мне мозг. Превратил меня в… в… – Именно в то, что я хотел, – закончил за него Аластор. – В того, кто не может уйти от меня. Не может ранить меня. Не может выбрать кого-то, кроме меня. Вокс снова попытался ударить его, и его тело снова отказалось слушаться. Разочарование, беспомощность, абсолютная неправильность от того, что он не хозяин своим собственным движениям – это было невыносимо. Его экран треснул, тонкие линии разбежались по стеклу из-за перегрузки систем. – Ненавижу тебя, – всхлипнул он, электричество трещало вокруг него. – Ненавижу тебя, ненавижу тебя, ненавижу… – Разве? – Аластор приблизился к нему, и тело Вокса немедленно отозвалось – не насилием, но той ужасной взрощенной нуждой быть ближе, искать утешения и… – Нет, – Вокс захныкал, когда его руки нежно коснулись Аластора. – Нет, я не хочу… стой, не заставляй меня… Но его тело не слушалось. Его пальцы сомкнулись на сюртуке Аластора, и пусть его разум протестующе вопил, на его экране уже отобразилось мягкое и любящее свечение, а его рот начал произносить эти знакомые, ненавистные слова… – Пожалуйста, не злись. Прошу, прости меня. Я не хотел… – Вот видишь, – пробормотал Аластор, обхватив рукой экран Вокса. – Вот мой хороший мальчик. От прикосновения в системах прошла искусственная успокаивающая волна. Вокс почувствовал, как его сознание снова распадается, воспоминания утекали, словно вода сквозь пальцы. – Нет, – он пытался говорить, но выходило слабо, отчаянно. – Не… Не заставляй меня снова забывать. Пожалуйста, хотя бы позволь мне помнить, что ты… – Ш-ш-ш, – пальцы Аластора нащупали шов на задней панели и слегка надавили на него. – Больно будет всего миг. Боль была мгновенной, чудовищной. Экран Вокса погас, тело напряглось. Когда же он снова включился, его выражение лица изменилось. Стало спокойным. Непонимающим. – Аластор? – спросил он неуверенно. – Я… Я уронил твою книгу. Прости меня, я не знаю, что случилось, я просто… – Всё хорошо, дорогой, – Аластор увёл его подальше от фотографии, подальше от напоминания, кем он был когда-то. – Это просто был небольшой сбой. Не о чем волноваться. – Сбой? – Вокс посмотрел на него с таким доверием, с такой искренней верой. – Я странно себя чувствую. Я будто был чем-то расстроен, но я не помню, чем. – Просто неисправность. Твои системы ещё настраиваются, – улыбка Аластора была ласковой, практически доброй. – Почему бы тебе не прилечь ненадолго? Я принесу тебе чай. – Ты сделаешь его для меня? – от радости экран Вокса засветился ярче. – Ты так добр ко мне. Я тебя не заслуживаю. – Нет, – мягко согласился Аластор. – Не заслуживаешь. Но когда Вокс покинул комнату, снова послушный и любящий, Аластор поднял с пола фотографию. Он долго смотрел на неё – на Вокса, что был ему равным, его соперником, его почти партнёром, – а потом спрятал обратно в книгу. Того Вокса больше нет. И Аластор мог винить в этом только себя. Он понял, что ему всё равно.