Большая река течёт тихо

Что с тобой делать, сердце с осколком меча? Какое рождение — дать? Души, попав в Диюй, помнили многое — больше, чем при жизни. Прожитые года представали с пугающей чёткостью: смерть смахивала с них пыльное время и оголяла то, что прежде было укрыто. Кого-то это ввергало в ужас, кого-то пронизывало тоской; такое встречалось нечасто, но иногда посмертная ясность кого-то — искренне радовала. О, счастливые люди, свободные от больших сожалений! Небом вы были воистину награждены! Помнить — обычное дело; но многие помнили больше, лучше, глубже, чем прочие. Иногда и от нескольких предыдущих рождений на пороге нового — проступали воспоминания. Если всю жизнь платил кармический долг, если страдал, как казалось, зазря, где, как не здесь, разобраться, чем ты его заработал? Спеши узнать, пока можешь вобрать в себя больше, чем целая — одна-единственная — жизнь. Спеши — тянись — не отпускай, пока не узнаешь!.. Суп Мэн-по забирал у умерших память — большую, чем мог обладать любой смертный; память над-смертную, страшную, в чём-то — на краткое время — почти безбрежную… Так было положено. Не потому, что канцелярия Яньло-вана выпустила такой приказ. Да и высшей необходимости никакой за сим не стояло. Просто — так было. Солнце садилось на западе, вода текла сверху вниз, и здесь, внизу, души помнили то, что души обычно помнили… Эта — не помнила ничего. Мысли путались, распадались, летели, гонимые несуществующим ветром. Спроси её, кто ты, мол, есть — и не сможет назвать ни имени, ни судьбы! Сердце с осколком меча — не первое, не последнее… Такие встречались в этих краях; обычно — на перекрестье дорог коротких и скорбных. Была прежде жизнь — не самая праведная, но и не самая скверная. Была и закончилась. А вот смерть вышла злая; иначе б не раскололся меч, и не вошли бы в сердце его осколки! Такое бывает только с великой болью. Болью, которая больше, чем умещает память. Мёртв человек, и клинок его — тоже. Оба мертвы, как один — мертвы. И возвращаться тоже должны — как один.

***

Он не был мечом выдающейся силы или богатой истории — совсем молодой, немногим старше Хозяйки; созданный, как говорил ей отец, кузнецом из Цзянси — не самым плохим, но и не самым хорошим. Обычный кузнец, и меч был — обычный… …до тех самых пор, пока он не встретил её — особенного человека. А после и сам стал — особенным. Прежде у него уже был — владелец. Меч на совесть ему служил; меч был — благословение для руки, держащей его; меч был благословен — рукой… Но и всё. Хорошая сталь. Искусные руки. Итог, равный совокупности компонентов. Однажды… Однажды пришло то время, когда этой суммы частей — не хватило, чтобы возобладать, и человек погиб. А меч — уцелел. Меч — уцелел, был очищен, был убран в ножны и погрузился в ту медленную, бесконечную смерть, которая поджидает всякое забытое владельцем оружие. Но он — даже не тосковал! Не знал, по чему тосковать, и не умел — тосковать. Пока не повстречал Хозяйку. Это был — его человек, человек, что признал его, и призвал его, и чистой нотой пелось в его руках!.. И только тогда, только в этих руках он научился смотреть, и слушать, и чувствовать — и узнал, что у него, оказывается, есть имя — Цинъюй, Чистый нефрит. Такое прекрасное, драгоценное имя — для него, ничем не выдающегося! Может, под этим именем его знали и раньше. Но только сейчас он поверил, что — заслужил. Только сейчас он был чистым — для неё, с ней — достаточно. Чистый меч — чистым стремлением — чистой силой — для человека такого же чистого, бескомпромиссного, честного — что бы кто сам себе ни придумывал, но… …Но мёртв человек, и клинок его — тоже. Владельцев Цинъюй мог бы сменить очень много. А Хозяйка была у него одна, и когда возлюбленный предал её и убил… всё, что имел — искру разума, зачаток души, — он отдал ей, удержал её от распада. Даже зная, что для него самого это будет небытием!.. Сердце с осколком меча получит свой новый шанс.