Повесть гоночных лет

      Лицо омывала тёплая вода. Напряжение прошедшей гонки стекает по телу вслед за каплями; усталость от шума празднования первой победы сезона постепенно начала сходить. Когда вода перестала шуметь, место радости занял гнетущий дискомфорт.       «Мне нужно время, Джордж», — хмуро сказал Шарль, когда они столкнулись вечером в парк-ферме, где-то вдали от камер, — «Я напишу тебе.»       Британец слышал в этом «не вини себя в моём проигрыше» или убеждал себя, что слышал это и на него вовсе не затаили обиду. Всë-таки Расселл бессовестно хвастался своей победой, и сейчас в каждом совершённом на подиуме движении, в каждом сказанном перед камерами слове он подсознательно пытался найти изъян.       Шарль напишет, он так сказал, убеждал себя Джордж. Это ведь спорт, подобные моменты здесь неизбежны. Мужчина вышел из душа, замотав на поясе белоснежное отельное полотенце и размашисто вытирая голову другим таким же, и очень вовремя звенит телефон — мышцы невольно напряглись со звуком уведомления.       «Придёшь ко мне?» — написал Шарль.       «Жди через пару минут», — ответил Джордж, быстро напечатав сообщение одной рукой.

***

      Через пару минут, как обещался, он постучал в дверь номера Шарля. Монегаск открыл через одну целую и две сотые секунды, как будто поджидал прямо под дверью и неудачно попытался сделать вид, что шёл с сáмого балкона. От его влажных волос веяло ароматной свежестью. Он молча пропустил мужчину внутрь и приподнял уголки губ в едва уловимом жесте. Джордж его уловил.       — Не совсем ужин в честь совместного подиума... — Шарль не закончил свою мысль и присел на край кровати, похлопав по матрасу и приглашая мужчину присоединиться.       На кофейно-журнальном столике величественно возвышались бутылка шампанского, два пустых бокала и фруктовая тарелка; Джордж обвёл глазами каждый изогнутый контур, и в его глазах отразилась благодарность со всеми её оттенками.       — Я как-то не ожидал этого сегодня, — сказал он осторожно и неспеша пристроился рядом, — Ты был слишком расстроен, мне показалось.       — Ты не облил меня шампанским, — заявил Шарль со слегка наигранной, избыточной серьёзностью, — Каким мне ещё быть? Ты в долгу передо мной.       — Теперь у нас есть бутылка, — Расселл невинно улыбнулся; ему всегда удаётся быть непреднамеренно смешным, как отмечают фанаты, и что-то в прозвучавшей фразе заставило монегаска случайно улыбнуться.       Неужели ты подумал, что я реально буду обливать тебя прямо здесь? спросил Джордж приподнятыми бровями, лицо британца часто было слишком выразительным. Леклер наблюдал, как его мужчина неспешно разливал напиток по бокалам.       — Скажешь тост, чемпион Австралии? — с какой-то горькой радостью предложил Шарль, поднимая свой бокал.       — Ну, если публика просит, — Джордж подвинулся ближе, тоже поднял бокал и торжественно заявил, — Я надеюсь, что наша борьба за лидерство в гонках и чемпионате будет продолжаться весь сезон.       Они традиционно стукнулись бокалами в надежде, что звон стекла воплотит это желание, и отпили шампанское. На языке теперь играл привкус победы, а улыбка монегаска уже не была такой напряжённой.       — Передай своим стратегам, что мне не хватило нашей борьбы.       Джордж отставил бокал и лёгким движением взял со столика кусочек клубники, первым нарушив идеальную композицию фруктовой тарелки.       — Передать стратегам? — Леклер удивлённо вскинул брови; надменная лёгкость и голосистость Джорджа порой очень раздражали, но за это его и любят, отрицать нельзя.       — Ну конечно. Если бы не они...       Расселл непринуждённо засмеялся, но его речь прервалась: Леклер схватил того за плечи и толкнул назад. Скорость реакции пилотов очень высокая, но Джордж, уже лёжа на кровати, успел только положить руки на чужие плечи.       — Так пойди и скажи им сам, — упираясь руками в матрас, почти прорычал Шарль и усмехнулся.       Британец как будто оказался в Лондоне из романа Вирджинии Вульф, где время ощутимо замедляется и можно уделить целый час на описание аварии и предположение, кто же был за рулём влетевшей в стену машины. Ну, если машина была красной, а стеной оказалось английское сердце, то ответ весьма очевиден.       Шарль теперь нависал сверху и накрывал его своей тенью; Джордж огибал глазами каждый контур красивого тела, нежно рассматривал ладонями мускулистые руки. Когда Леклер успел так подтянуться, за зимний перерыв? Он стал слишком красив. Победитель опускает одну руку, цепляя воротник футболки, гладит грудь через ткань и поднимает удовлетворённый взгляд.       — Если провальные стратегии позволят мне видеть тебя под таким углом чаще, — Расселл игриво поджал губы, позволяя словам застыть в воздухе, и заглянул прямо в глаза монегаска, — то я никуда не пойду.       — Конечно, ты никуда не пойдёшь, — Леклер перешёл на шёпот, опустившись на локти, и хищно поцеловал того в губы. Джордж ответил нежностью, всепринятием, его руки продолжали изучать тело монегаска как награду, которая намного ценнее врученного трофея.       — Ты должен был приехать вторым, — прошептал британец в его губы, едва отстранившись, обжигая кожу своим дыханием и лаская под тканью рельефы.       Всё равно кубок в виде тарелки заберёт команда, а вот возлюбленный всегда будет рядом, ну и в зеркалах на трассе тоже. Конечно, Шарль будет позади, на втором месте, усмехался сам себе Джордж. Он точно разорится на ужинах в этом году.       — Да? А ты с таким ужасным стартом вообще не должен был оказаться на подиуме, — Шарль шепчет на ушко, заигрывающе кусает шею.       — Спорт порой очень несправедлив, мой милый, — с наслаждением выдыхает Расселл.       — А ты порой очень невыносим.