Клеймо владения

Вновь тихое журчание воды и тягучий воздух. На следующий день Том вернулся на берег реки — прямо на отмеченную ранее точку в блокноте — и сел, облокотившись на то же самое дерево. Трудно сказать, отличалась ли жара сегодня от череды предыдущих таких же душных солнечных дней, но сейчас особенно хотелось спать. Он не привык к жаре, его убивали солнечные лучи, он скучал по лёгкому сухому ветерку и холоду ночи — он скучал по Британии, по своему дому. Казалось, он заснул, и ему грезились родные места. Знакомые здания вырастали прямо из воды: вот его дом поблескивал ставнями на солнце, а там — здание университета. А дальше по течению виднелся его любимый рынок. И дома выглядели так правдиво, как в жизни. Не иллюзия от солнечного удара и не бред. Он вернулся домой… Домой! Том вдруг почувствовал невероятный прилив сил и поднялся с земли. Он почувствовал ветер, тот самый, не здешний, не пропитанный влагой и зноем, а ветер прохлады. На глазах выступили слёзы радости. Он дома… Том было хотел вбежать по лестнице к своей съемной комнатке, но вдруг задумался. Сейчас же утро? И его дом пустует. Но можно было пойти в университет. Да, точно, профессор должен быть рад его видеть, хоть Том так и не закончил своё последнее исследование. Спутанные от радости мысли всё же выстраивались во что-то связное. Том вошёл в здание университета. Туда-сюда сновали молодые студенты, спешившие на занятия. Это место было роднее ему, чем дом. А этот запах истоптанного камня, застарелых книг и бумаги с чернилами — просто восхитительно. А вот и нужная аудитория. Том распахнул дверь и уже готов был поздороваться, но комната была абсолютно пуста. Он ещё раз огляделся: ровные парты, чистая от записей доска и тишина, что разливалась по комнате, как мягкий свет из множества окон. Даже шум и возня за дверьми приутихла, но он всё равно закрыл их — хотелось идеальной, звенящей тишины. Хотелось, чтобы было так тихо, чтобы Том наконец смог на слух отсчитать удары своего сердца и понять, о чём оно кричит. Ведь оно должно было успокоиться, когда он вернулся домой. Так давно он не слышал этой тишины. На плантации никогда не было абсолютно тихо. Днём — топот, разные голоса, крики, звон посуды, шорох сухих растений и треск мокрой почвы, а ночью — стрекотание насекомых и вой собак. Тишина такая, что он слышал свои вдохи. Тишина и спокойствие. Спокойствие и тишина, тишина и тихий-тихий смешок за спиной. Настолько тихий, что громче него был бы даже шорох ткани. Но это был отчётливый смешок слишком узнаваемого голоса. Том не хотел поворачиваться. — Том, повернись. — Спокойный, но твёрдый голос разнёсся в тишине комнаты. Том медленно повернулся. Он не мог этого не сделать. Он не мог противиться этому приказу, как бы не старался: тело словно не слушалось и двигалось без контроля его разума, а лишь навстречу этому голосу. Гарри сидел за столом профессора, закинув ноги на стол. Его лакированные туфли поблёскивали в свете из окна, как и зелёные пронзительные глаза. Каждая черта его лица выражала безразличие и насмешку. Том не мог на это смотреть. Что-то противоестественное было в том, что он был здесь. В своей идеальной дорогой одежде. Со своим холодом и снисходительностью. Пусть он и был образован, он не видел в этом огромной настоящей ценности. Он не имел права здесь находится. — Зачем Вы здесь? — сквозь зубы процедил Том, не отрывая взгляда. — Соскучился по тебе, Том. — Поттер растянулся в хищной улыбке. Здесь и сейчас собственное имя из его уст звучало как-то чужеродно. — Уходите. — Не прогоняй меня, Том. — Не просьба — приказ. — Я не уйду. И ты не уйдешь. Том хотел развернуться и выйти из комнаты, но собственные ноги не слушались его, словно приклеились к полу. Тогда он зажмурил глаза, крепко-крепко, чтобы не видеть его, чтобы не знать, что Поттер был здесь. А он продолжал что-то говорить, но Том уже не слушал; он сжал веки почти до боли, так, чтобы перед глазами стояла лишь тьма, а не его, словно отпечатавшаяся на обратной стороне век, ухмылка. И вдруг голос Поттера стих, и вновь ни звука. А нет, что-то было, что-то знакомое — шаги по сухой земле, шелест листьев и отдаленные разговоры людей. Том открыл глаза и не сразу понял, где он находился. Никакой реки, никакого дерева и уж точно никаких зданий. Что-то гладкое и твёрдое под щекой. Он лежал лицом на письменном столе в кабинете на втором этаже — похоже, заснул прямо над своими записями вчера поздно ночью. Надо было бросить работу и идти спать, но Том боялся не успеть закончить в срок: всё же рисовал он не так хорошо, как ориентировался на местности, и ошибаться здесь было нельзя. Том сел прямо, разогнув спину, которая изрядно затекла за ночь в сидячем положении, как и его ноги. Так вот почему он не чувствовал их во сне… Точно. Сон. Это всё был сон! Том помнил, что ему снилось. Такое бывало редко, но сейчас он помнил каждую деталь, каждый кирпичик дороги, что вымощена на его улице, каждую трещину на крыльце у входа в университет. И он помнил каждую из мимических морщинок на лице Поттера, что вырисовались при его ухмылке. В горле встал ком, а глаза неприятно зажгло. Том всё это время уверял себя, что всё хорошо, что он не скучает по этим улочкам и кривым домишкам, чьи квартирки обставлены куда беднее, чем этот глупый «Большой дом», в коем он был заточён. Он же и так планировал уехать на несколько месяцев, он не должен так тосковать. Несколько месяцев, всего лишь несколько месяцев; скоро он отсюда выберется и всё закончится. Возможно, он скоро выберется, а может, и нет. Но такие мысли успокаивали его и так потрёпанные нервы. Обычно успокаивали, но не сейчас. Сейчас его словно всего внутри трясло. Том вытянул перед собой клеймённую руку; его пальцы дрожали. Он уже привык к ожогу на руке, но сейчас тот расплывался из-за дрожи и подступивших слёз и выглядел особенно отвратительно. Как Поттер посмел! Как он посмел покуситься на последнее, что осталось у Тома от родных мест — на воспоминания, сокровенные, которые он бережёт с особой тщательностью. Изуродовать, переиначить, прожевать и выплюнуть — вот всё, что он мог. И даже во снах… Одна-единственная горькая слеза обиды успела скатиться по щеке Тома, прежде чем он взял себя в руки. Ему нужна была спокойная, холодная голова. Он протёр лицо рукавом рубахи и глубоко вздохнул. Сон — кошмар, всего лишь фантазия его истощённого подсознания. Но даже оно не верило в «доброту» Поттера. «Добрый, добрый мистер Поттер» — звучало всевозможными голосами, но не его собственным. И никогда не прозвучит. Раздался стук в дверь. Том отбросил лишние мысли и собрался. В кабинете не было зеркала и оставалось лишь надеяться, что он выглядел подобающим или хотя бы сносным образом. — Том, доброе утро. — Поттер неспеша зашёл, глядя прямо на Тома, и прикрыл за собой дверь. — Здравствуйте, — «Доброе утро» в ответ показалось слишком вольным, а затем, ещё немного подумав, Том добавил, — Господин. Поттеру, видимо, очень понравилось такое обращение от него, раз его доброжелательная улыбка, ни одному дюйму которой Том не верил, растянулась ещё шире. — Впечатляет. — Гарри подошёл к краю лежавшей на полу карты и начал её рассматривать. К удивлению, это не выглядело, словно он пытался найти, к чему же можно было придраться. — Я стараюсь. — Том не знал, что ещё сказать. — Это очень хорошо. Ты же знаешь, что старания поощряются. — Гарри присел на корточки, чтобы прикоснуться к загрунтованной ткани с наброском. Том стоял чуть поодаль и наблюдал за ним, а потому отчётливо увидел, как натянулась тонкая ткань хорошо скроенной рубашки на широкой спине Поттера. Перед глазами вспышкой промелькнуло несколько картинок о том, как по этим мышцам стекают блестящие капельки воды. И только сейчас Том понял, что знает, как выглядит абсолютно любая часть тела этого человека без одежды. Абсолютно любая. Том сглотнул и отвёл взгляд. — А эти поля и правда такие кривые? — Без малейшего упрека в голосе спросил Гарри. Только чистое удивление. Действительно, пять полей, занимающие примерно по 500-700 акров каждое, были очень странной формы, хотя явно были задуманы более ровными фигурами. Том особо не обращал на это внимание, но теперь это слишком сильно бросалось в глаза. — Возможно, я ошибся в расчётах… — тихо произнёс Том. И даже не гнева Гарри он боялся — было стыдно за глупую оплошность. — Возможно, и не ошибся, но я думал они ровнее. — Гарри выпрямился и встал, схмурив брови. Кажется, он считал это и своим недочётом тоже. — Я сегодня же всё перепроверю, — уже громче сказал Том. Казалось, он пытался уверить не Поттера, а себя самого в том, что непременно исправит свою оплошность. — Хорошо. На одном поле уже заканчивают убор урожая, будь… — «Осторожнее» хотело сорваться с языка, но это уже выглядело как забота, как то, что он не должен был хотеть проявлять, — будь внимательнее. — Достаточно холодно, почти приказ. Сойдёт. Гарри закрыл за собой дверь кабинета. Слишком резко, резче, чем планировал изначально. Он выдохнул. Что с ним делал этот человек? Гарри слетел вниз по лестнице — ему нужен был воздух, нужно было выйти во двор. Том сделал это всё чуть больше чем за две недели? Это было невозможно. Вернее, возможно, но очень сложно. А ведь ему никто не помогал, и Гарри точно знал об этом. Горячий воздух наполнил лёгкие; Гарри опустился на скамейку возле чёрного выхода из дома. Вокруг благоухали цветы на клумбах, стало спокойнее. Гарри сразу понял, что Том — не обычный путешественник и не торговец, не зря его глаз зацепился за него с первой же секунды. Он неоспоримо был красив. Эти острые черты, слишком белоснежная для здешних мест кожа, осторожная грация в движениях. Но его ум, его характер — именно они делали его равным. Не рабом, не игрушкой, не собственностью. Том был самым свободолюбивым и гордым человеком, которого знал Гарри. Это поражало. И именно это заставляло уважать его и ждать, какое бы сильное желание не горело внутри него. Укротив этого зверя силой, Гарри не получил бы такого удовольствия, какого он может и хочет достичь. Это становилось игрой. Гарри знал наперёд каждый его шаг, его притворство, к слову, очень правдоподобное и живое. Том смог бы обмануть любого, но не Гарри: слишком он много лжи и лести повидал в своей жизни. Но даже так эта «игра», этот вызов не становились скучнее. Том его удивлял. Если подойти поближе, пройти по самой грани, слегка, почти невесомо, надавить, он принимал и прогибался, словно зачарованный этой дерзостью. Но стоило чуть-чуть переборщить, зайти за грань дальше положенного, и он отстранялся. Словно запуганный зверь, шугался от каждого дуновения ветерка и шороха листьев. А Гарри так не хотел. Нужно было ждать. Просто ждать и смотреть, что выйдет дальше, а пока нужно было отвлечься… *** Гарри решил разобрать дела плантации, как раз подходило время. Он нашёл отчётные журналы и книги в кабинете на первом этаже, который был куда больше и торжественнее занятого Томом верхнего. Именно здесь заключались торговые сделки по продаже хлопка, табака или масла, которые сулили обогащением обеим сторонам. Если, конечно, никто из них двоих не замышлял подлость. А такого эта комната насмотрелась вдоволь. В сезон сбора урожая особенно обострялась нужда в фиксировании событий каждого дня: объём собранного урожая с каждого поля, физическое состояние рабов, интенсивность их работы, погодные условия. Обычно ведением дневных журналов занимались надсмотрщики и клерки по отдельным группам рабов и полям, а вместе всё собирал Стивен. Но Гарри еженедельно проверял все журналы, особенно финансовые книги, и иногда вёл личные пометки. Все торговые предложения и цены за хлопок, табак и культуры он контролировал самолично. Гарри нравилось это занятие, хоть оно и казалось многим скучным и сложным. Перебирать столбики, подбивать цифры и суммы, считать деньги. В этом крылась какая-то особая медитация, и от этого росла его гордость. Но сейчас он был особо рассеян. Он вообще в последнее время был невнимателен и словно сам не свой, странные мысли в голове и чувства… Но он не хотел думать об этом хотя бы сейчас. Сейчас нужно было сосредоточиться. Когда спустя около трёх часов все колонки в таблицах сошлись, а в голове из всех мыслей остались только цифры и доллары, Гарри выдохнул с облегчением. Это то, что ему было необходимо. Он любил свою жизнь, любил свою работу, любил то, что он создавал и что контролировал. Он не хотел ничего менять в своей жизни. Хотя, возможно… Нет, опять лишние мысли. Он достал кожаный блокнот со своими личными заметками. На обложке красовалось фамильное клеймо — гордый лев и буква «P», обвитые по кругу лозой. Такой же блокнот Гарри дал Тому для работы. Пролистав несколько страниц, он нашёл последние записи, сделанные перед его отъездом довольно аккуратным почерком. «Погода: Солнечно, как и всю неделю. Ветер стихает. Люди: Дом: У Нэнси получается лучший чай. Запомнить. Джо слишком неуклюж для официанта. Сад: Бонни собрала больше всех персиков. Сделки: Возможно скоро~ Том: Холоден. Но согласился на работу. Говорил с Джоном. Был у Батильды» Гарри перелистнул новую страницу и сделал несколько пометок. «Погода: Особенно сухой воздух. Том: Возможно, он рад меня видеть. Так показалось. Но он встревожен. Все идёт нормально» В дверь слишком громко постучали. Гарри вздрогнул, поморщился от сбитой мысли и громкого звука. — Войдите, — бросил он, быстро закрывая дневник. — Мистер Поттер! — В кабинет влетел запыхавшийся надзиратель. По его испуганному лицу струился пот, а одежда была сильно испачкана чем-то чёрным. — Мистер… П-потр! — Что случилось? — Раздражение сменилось плохим предчувствием. Гарри инстинктивно выпрямился на стуле. — Там… — Мужчина всё ещё не мог отдышаться и внятно говорить. Он словно бежал несколько сотен метров пешком. Случилось что-то плохое; Гарри поёжился, но виду не подал. — Генри, — спокойно произнёс он, — отдышись и скажи, что случилось. Надзиратель сделал несколько глубоких вдохов и наконец пришёл в себя. — Пожар на северном поле. Нам удалось его потушить на середине, задеты только уже голые стебли, только лошади разбежались, а помощник конюха… — Генри ещё что-то говорил. Возможно, он оправдывался или смягчал обстоятельства. Возможно, винил себя. Но Гарри не слушал, в его голове повторялись одни и те же мысли: «Том пошёл к полям, Том там был, с Томом всё в порядке?» В желудке перевернулось и что-то сжалось. Видимо, взгляд Гарри переместился куда-то в пустоту, потому что Генри позвал: — Господин? — Сколько пострадало? — Гарри вернул себе на лицо безразличное спокойствие, но скрыть беспокойство полностью наверняка не удалось. — Пятеро. Но все живы — их отправили к врачу. — Кто? — чуть тише спросил Гарри, боясь показать дрожь в голосе. — Я не знаю, не я этим занимался. Я… — Зачем ты тогда пришёл, если не знаешь! — К Гарри вернулась уверенность в голосе вместе с ожидаемым в этой ситуации гневом. Он грозно посмотрел на Генри, да так, что тот отступил на шаг назад. — В чём причина пожара? Хоть это знаешь? — Д-да… Сухость. — Сухость? — громко переспросил Гарри. Только сейчас он начал понимать, насколько могут быть велики убытки. — То есть… — Генри совсем растерялся. Они точно тянули жребий, кто пойдет докладывать начальнику столь неприятное известие. Что ж, сегодня не его день, — любой отблеск. Возможно, окурок, возможно, стекло, возможно, капля воды. Воздух раскалён всю неделю. Обработанные стебли высохли и… И вот… Сухость. Да, сухость, — наконец закончил свой неловкий монолог мужчина. — Посчитать все потери в урожае и убытки. Попытаться узнать причину. Убрать все следы пожара. — Конечно, мистер Поттер. Начнём сейчас же. — В мгновение ока Генри испарился из кабинета. Гарри ударил кулаком по столу, а затем прикрыл веки, откинувшись на спинку стула и плавно расжав кулак, выдохнув. В висках пульсировало. Почему первым, о чём он подумал, был именно Том? Всё ли с ним хорошо? Какова вообще вероятность того, что он оказался среди пяти пострадавших? Нет, такого не должно было быть. Не должно. А ведь Гарри сам буквально заставил его пойти к полям, вот чёрт дёрнул. Хотелось тут же вскочить со стула и найти Тома любыми способами, лишь бы увидеть его и лично убедиться, что он здоров. Но разум твердил о глупости и опрометчивости самого наличия этого порыва. Гарри не должен так сильно переживать за него, но он переживал. А значит, всё было куда хуже и запущеннее, чем он думал до этого. Прежде чем выйти из кабинета, он открыл свой дневник и исправил последнюю запись: «Всё идёт нормально Всё идёт не так, как я планировал» Он закрыл книгу и убрал её в ящик под столом — его не смел открывать даже Стивен, и всё же вышел из кабинета. Том, должно быть, давным давно уже в кабинете — делает пометки. Очевидно, он там. Гарри ускорил шаг и почти вбежал по лестнице. Сердце неприятно ускорило свой ритм. Но это просто нервы. Вообще всё это — просто беспокойство за свою собственность и за сохранность своих вещей. Ничего более — так было проще думать. Гарри без стука вошёл в кабинет. — Том? Но Тома здесь не было. Сердце забилось быстрее, захотелось закричать, чтобы позвать его. Закричать так громко, чтобы он точно услышал, в какой части плантации он бы не находился. Нужно… нужно пойти к полю и к домику врача и сказать Стивену… — Господин? — Знакомый голос. — Вы что-то хотели? Гарри обернулся. В комнату только что зашёл Том. Цел и невредим, даже не запачкан пеплом. Сердце успокоилось, от души отлегло. Гарри словно только сейчас выдохнул, а до этого, начиная с первых слов Генри, и вовсе не дышал. — Я? Да. То есть нет. На поле был пожар. — Где сталь? Где привычный холод в его голосе? Почему так сложно придумать, что сказать? — Я слышал крики. — Ты был у полей? Может, ты что-то видел? — Да, замечательный правдоподобный предлог. И маска спокойствия вернулась сама собой. — Я был, но я ничего не видел. Или внимания не обращал, — мотнул головой Том. — Ладно. Работай. — Гарри собирался обойти его и выйти из комнаты, но Том продолжил говорить. — Я и правда ошибся. Они почти идеально прямоугольные. Кроме одного. — Да… Ну, хорошо… — отреченно ответил Гарри и всё же вышел в коридор, миновав слегка удивлённого Тома. Он вышел из дома и направился в сторону пострадавшего поля. Можно было взять лошадь, но к чему теперь уже спешить? На что там смотреть? На потрескавшуюся почву и обгоревшие стебли? Да и нужно было выверить всю эту дурь из головы и задуматься о чём-то более важном. Пожар — это серьёзно. Это угроза урожаю, людям, общему благополучию плантации. Вот, о чём стоило беспокоиться, а вовсе не о об этом человеке, который, кажется, стал значить для него непозволительно много.