Чужак||Нетейам+Ожп

Нетейам не спал. Он сидел на краю маруи, обхватив колени руками, и смотрел, как из черноты медленно выползает серый рассвет. Где-то там, за этой водой, которую он даже не видел толком, а только слышал — её вечный, чавкающий, шелестящий голос — остался дом. Здесь не было ни одного привычного звука. Ни ветра в кронах, ни крика икранов, ни далёкого гула лесных барабанов. Только это бесконечное «ш-ш-ш», от которого начало сводить скулы. Он спустился на берег первым. Песок был холодный и мокрый, противно лип к ступням, набивался между пальцами. Каждый шаг оставлял яму, которая тут же заполнялась мутной водой — будто берег не хотел его здесь держать, выталкивал обратно. Они пришли, когда солнце только показалось из воды. Нетейам увидел их издалека. Аонунг шёл размашисто, вразвалку, хвост ходил из стороны в сторону — довольный, как охотник, который нашёл лёгкую добычу. Тсу'ат — чуть впереди, и её походка была другой. Плавной. Тягучей. Будто она до сих пор в воде, будто воздух для неё — та же стихия, просто чуть более легкая. Она остановилась в пяти шагах, скользнула взглядом по ним — по Тук, которая прижималась к матери, по Ло'аку с его нарочито скучающей мордой, по Кири, застывшей статуей, по нему. Взгляд задержался ровно настолько, чтобы Нетейам почувствовал: она его видит. И то, что она видит, ей не нравится. — В воду пойдёте по двое, — сказала она. Голос низкий, ровный. Без интереса. — Сначала вы. — Она мотнула головой в сторону Ло'ака и Тук. — Остальные смотрят. Тук дёрнулась, вцепилась в руку Нейтири. — Я не хочу, — пискнула она тонко, по-детски. Тсу'ат даже не повернулась к ней. — Хочешь жить — пойдёшь. Нейтири молча разжала пальцы дочери и легонько подтолкнула её вперёд. Аонунг хмыкнул — довольно — и шагнул к Ло'аку, хлопнул его по плечу широкой ладонью с перепонками. — Ну, лесной. Покажем твоей сестре, как тут всё устроено? Или сразу ко дну пойдёшь? Ло'ак дёрнул плечом, сбрасывая руку, но смолчал. Нетейам сжал челюсть так, что зубы заныли. Тсу'ат вошла в воду, даже не помедлив. Волна лизнула ей щиколотки, колени, бёдра — и она просто исчезла, нырнула гладко, без всплеска, будто растворилась. Аонунг, ухмыляясь, завёл Тук и Ло'ака по пояс, придерживая их за плечи — Тук трясло мелкой дрожью, Ло'ак пытался сохранять лицо, но было видно, как он судорожно хватает ртом воздух. — Дыши, — вдруг раздалось сбоку. Нетейам вздрогнул. Тсу'ат стояла рядом — он даже не заметил, как она вынырнула и подошла. Вода стекала по её коже, по узорам на плечах, по тонким плавникам, которые сейчас, мокрые, облегали руки как вторая кожа. Она смотрела не на него. На Тук, которая судорожно вцепилась в Аонунга и не могла вдохнуть. — Скажи ей. Не криком, а животом. Смотри. Тсу'ат положила ладонь себе на низ живота, чуть выше хвоста, и медленно втянула воздух — так глубоко, что Нетейам увидел, как расширились её рёбра, как напряглись мышцы пресса. Потом так же медленно выдохнула, и выдох был долгий, беззвучный, будто она не воздух выпускала, а саму жизнь по капле. — Она не слышит, — сказал Нетейам. Голос сел, пришлось прочистить горло. — Тук напугана. Тсу'ат повела плечом — едва заметно, полужестом. — Вода не ждёт, пока ей перестанет быть страшно. И ушла обратно в воду. Опять без всплеска. Опять как призрак. Нетейам смотрел, как она подплывает к Тук, как мягко, но настойчиво отстраняет Аонунга, как берёт лицо его маленькой сестры в свои ладони — широкие, с длинными пальцами и тёмными перепонками между ними. Тук дёрнулась, но Тсу'ат держала крепко. Что-то говорила — слов не разобрать, только интонацию: ровную, спокойную, без жалости, но без злости тоже. И Тук вдруг выдохнула. Шумно, судорожно, по-щенячьи. А потом вдохнула — глубоко, как ей показали. Нетейам выдохнул тоже. Аонунг, выходя из воды, толкнул его плечом — вроде как случайно, но с расчётом. — Красиво смотрите, лесные. Прямо загляденье. Как детёныши тапана на первой прогулке. — Он хохотнул, отряхиваясь, и брызги полетели Нетейаму в лицо. — Не кисни, старший. Твоя очередь скоро. Посмотрим, как ты запоешь, когда вода выше головы будет. Нетейам вытер лицо тыльной стороной ладони. Медленно. Не спеша. — Посмотрим, — сказал он так же ровно, как до этого говорила Тсу'ат. Аонунг прищурился, оценивая, не нарывается ли, но в этот момент из воды вынырнула Тсу'ат с Тук на руках — та уже дышала ровно и даже пыталась грести ногами, смешно и неуклюже. Тсу'ат поставила её на мелководье, перевела взгляд на Нетейама. — Ты. Не вопрос. Приказ. Он шагнул в воду, и она тут же схватила его за запястье — пальцы у неё были прохладные, сильные, и хватка оказалась неожиданно жёсткой. Не нежная. Не поддерживающая. Фиксирующая. — Идёшь до пояса. Ложишься на спину. Я держу. Не дёргайся. — Я не умею плавать, — сказал он глупо. Самому стыдно стало от этих слов. Тсу'ат моргнула. Один раз. Медленно. — Я знаю. Поэтому и держу. Вода дошла до пояса — холод обжёг кожу, перехватил дыхание. Нетейам невольно дёрнулся назад, но пальцы на запястье сжались сильнее, впиваясь почти до боли. — Не дёргайся, — повторила она. Близко. Он увидел её лицо в упор — мокрое, узоры на скулах чуть светятся в утреннем свете, глаза огромные, ярко-жёлтые, и в них нет ни капли тепла. Только холодная, концентрированная сосредоточенность. — Я сказала, ложись. Он лёг. Вода тут же попыталась залить уши, нос, рот. Паника взметнулась в груди липким комом, но в ту же секунду под спину легла ладонь — широкая, твёрдая, держащая. Он вцепился взглядом в небо — бледное, утреннее, чужое — и попытался дышать. — Раз-два, — голос Тсу'ат доносился будто издалека, сквозь шум в ушах. — Раз-два. Не части. Дыши животом, как я показывала. Он дышал. Судорожно, неглубоко, но дышал. Вода мягко покачивала его, пыталась убаюкать, обмануть, утащить, но под спиной был этот живой тёплый упор — ладонь дочери вождя, которую тошнило от него и от того, что она вообще тут стоит. Он почему-то подумал, что если бы она его сейчас отпустила — он бы не обиделся. Он бы просто утонул. И это было бы даже честно. Она не отпустила. — Ещё раз, — сказала Тсу'ат, когда он перевёл дух. — Теперь лицом вниз. Смотри на дно. Нетейам перевернулся. Вода сомкнулась над головой, и мир схлопнулся в гулкую, давящую тишину. Холод облепил лицо, затекал в ноздри, щипал глаза, которые он с усилием держал открытыми. Внизу было мутно, темно, шевелились какие-то водоросли, и собственное тело казалось чужим, неподъёмным, чужим. Рука Тсу'ат лежала у него под грудью — жёсткая опора, не дающая уйти на дно. И от этого было почти унизительно. Он, воин, старший сын Торук Макто, охотник, убивший не одного копьемеса, — лежит пластом на ладони девчонки, которая смотрит на него как на выброшенную волнами дохлую рыбу. Он дёрнулся, попытался двинуть рукой, ногой — сделать хоть что-то самому. Вышло дёргано, криво, вода пошла в рот, он закашлялся, вдохнул ещё, и лёгкие обожгло. — Не дёргайся, — голос Тсу'ат пробился сквозь воду глухо, искажённо. — Лежи ровно. Раскинь руки. Он послушался. Заставил себя замереть, раскинул руки в стороны, как учила, и почувствовал, что вода действительно держит. Не сильно, не надёжно, но перестала тянуть вниз. Он выдохнул — и удивился тому, как ровно это вышло. — Видишь, — сказала она. Не похвала. Констатация. Она убрала руку. Нетейам не сразу понял, что произошло. Просто вдруг осознал, что под грудью пусто, а он всё ещё не тонет. Лежит на поверхности, как бревно, и вода его держит. По-прежнему холодная, по-прежнему чужая, но держит. Он поднял голову, выплюнул воду, оглянулся. Тсу'ат стояла в двух шагах, вода доходила ей до пояса. На лице — ни удивления, ни одобрения. Ноль. — Три вдоха, — сказала она. — Потом пробуешь грести. — Я сам, — выдохнул он. Она повела бровью. Чуть-чуть. Единственное движение, которое выдало хоть какую-то реакцию. — Посмотрим. Он греб. Корявo, неуклюже, больше молотя руками по воде, чем продвигаясь вперёд. Зачерпнул носом, прокашлялся, попробовал снова. Где-то сбоку ржал Аонунг, показывая Ло'аку, как надо — у него выходило легко, плавно, насмешливо красиво. Тук уже барахталась у берега с каким-то молодняком Меткайина, и даже у неё получалось лучше. Нетейам злился. Не на них. На себя. На своё дурацкое лесное тело, которое не понимало, куда девать руки, на ноги, которые норовили уйти вниз, на лёгкие, которые никак не могли поймать ритм. Он ударил по воде кулаком — и тут же пошёл ко дну, потому что равновесие слетело. Кто-то схватил его за руку, выдернул на поверхность. Тсу'ат. Опять. Её лицо было в двух пальцах от его — мокрое, узоры на скулах ярко-синие, почти светящиеся на бледной коже. — Злость здесь топится первой, — сказала она тихо. Так тихо, что он скорее прочитал по губам, чем услышал. — Если не умеешь с ней — оставайся на берегу. Там твоя земля. Там твоя сила. Здесь — моя. Она разжала пальцы, и он снова ушёл под воду. Но на этот раз — не растерялся. Выдохнул, оттолкнулся от воды ногами, вынырнул сам. Сам. Тсу'ат стояла рядом и смотрела. В её жёлтых глазах мелькнуло что-то, чему он не сразу нашёл название. Не уважение. Не тепло. Скорее — переоценка. Как будто она только что поняла, что этот лесной детёныш если и тонет, то хотя бы не орёт и не ждёт, пока его вытащат. Она развернулась и поплыла к берегу, даже не оглянувшись. — На сегодня хватит, — бросила через плечо. — Завтра — глубже. Аонунг, проходя мимо, хлопнул Нетейама по мокрому плечу — на этот раз почти дружески. — Держись, лесной. Она с каждым так. Кто выжил — те плавать умеют. Нетейам стоял по пояс в воде, тяжело дышал, смотрел, как Тсу'ат выходит на берег. Вода стекала по её спине, по длинному хвосту, по тонким плавникам на руках, и в утреннем свете она была — как часть этого океана. Такая же чужая. Такая же прекрасная. Такая же равнодушная. Он сделал вдох. Глубокий, ровный, животом, как учила. И пошёл к берегу.